Вот она, суровая мафия Бантан! Трепещи, жалкий мир!

На съемочную площадку они вернулись с обновленными силами. Хоть они и решили, что для них в этой работе ничего не поменялось, на деле, конечно, это было не так. Обрушившаяся на них правда сбила с души нехилый такой камень, висевший грузом со вчерашнего утра, и все ребята практически летали, почувствовав долгожданную свободу. Тэхен, устраненный в предыдущей сцене, даже напросился на второстепенную роль, чтобы не откалываться от коллектива, и сейчас щеголял в распахнутой рубашке и предлагал случайным людям выпить, примеряя на себя будущую роль бармена. А Джин даже совсем не бурчал, облачаясь в платье, подготовленное корди, лишь отгонял подальше Сэха, примчавшегося словно гепард, завидевший раненную антилопу. — Сокджин, раз уж мы тут вдвоем, — начал Сэха, на удивление стойко выдержав красноречивый взгляд Линь, которым она его одарила, пока нахлобучивала Джину на голову фиолетовый парик, — вспомним и об игре. — Игре?.. А… — Даже не делай вид, что забыл. Мне нужно, чтобы ты высказал несколько предположений, иначе ваши фанаты вообще не разберут, что к чему тут происходило. — Ладно, — кажется, в первый раз за все съемки, Джин решил не препираться, а сразу выполнить просьбу. — У меня есть два кандидата на предателей, и это Чимин с Тэхеном. — Почему? — Да потому что они постоянно пытаются меня замочить! — С твоим характером, я бы не удивлялся, — так же спокойно отреагировал тот, заработав смешок со стороны стилистки. — И вы туда же, — красиво оскорбился он. — Почему других не подозреваешь? — оператор благополучно проигнорировал его старания. — Юнги точно считает себя выше всяких глупых игр, — хмыкнул Джин. — Я даже не видел, чтобы он как-то пользовался своей способностью, хотя она могла бы оказаться полезной против предателей… Он замолчал, неожиданно задумавшись над своими же словами, и внезапное озарение нашло на него одновременно со шпилькой, которую Линь побольнее воткнула ему в голову. — Ааай, он предатель! — его крик привлек внимание половины людей, находившихся в гримерке. Отовсюду начали раздаваться смешки. — Тебя там пытают уже, что ли, Джин-хён? — весело поинтересовался Чимин. — Своих выдаешь? — Да, тебя уже сдал с потрохами! — мстительно отозвался тот, а потом понизил голос, возвращаясь к оператору и просвистел таинственным шепотом: — Это Юнги? — Думаешь, я тебе скажу? — с сомнением покосился на него парень. — Блин, это точно Юнги, — Джин уже был на сто процентов уверен в своей догадке. — Вечно ходит вокруг такой не заинтересованный, а потом оказывается в самом центре событий. Он ничего не делал, но при этом был активным на голосовании, и даже пытался помешать убить Намджуна… Хм, а почему, интересно? — очередная нестыковка заставила его снова задуматься. — Подождите… Намджун тоже был предателем?! — прошипел он. — Тогда это всё объясняет! Я и за ним тоже не замечал никаких действий… — Значит, Чимина с Тэхеном уже не подозреваешь? — со смешком спросил Сэха, всё это время внимательно наблюдавший за ведущим монолог Джином. Тот оглянулся на донсенов, хихикающих за другим столом для макияжа, и кисло выронил: — Подозреваю. Может, их четверо? — с надеждой спросил он. — Точно, Тэхен их всех покусал, и они теперь все предатели. — Это была бы уже совсем другая игра, Сокджин. — Ну ладно, тогда я меняю свои подозрения на Юнги и Намджуна. — Смотрю, на Чонгука и Джей-Хоупа ты совсем не думаешь, — вдруг подала голос Линь, которая, как оказалось, всё это время слушала их разговор. — Чонгука убили «ночью», значит, он был обычным жителем, а Хоби… А Хоби почему-то тоже не подозреваю… Почему? — и Джин задумался, а почему он, собственно, был так уверен в его невиновности. — Господи, Сокджин, у тебя память как у Дори. — Мятные конфетки! — одновременно с комментарием Сэха вспомнил Джин. — Он проверял меня, значит, сам не знает, кто тут кто! И, следовательно… — он оглянулся на остальных, ища глазами Хосока, и этим резким движением головы заработал недовольное шипение со стороны корди. — Да посиди ты еще пять минуточек спокойно, и я тебя отпущу на все четыре стороны, — взмолилась она. — Извини, — пристыженно отозвался он, честно застыв в одном положении. Через обещанные пять минут, Линь действительно закончила с его париком и подозвала к себе Юнги, а Джин, получив раздражающую подсказку от Сэха «Только убедись, что вы рядом с камерами», поспешил на другую сторону гримерки, нелепо семеня в тесном платье. — Ты передвигаешься, как гусеница, — Хосок наблюдал за ним весь его путь, и, стоило ему приблизиться, как сразу начал пародировать, чрезмерно виляя попой и туловищем. — Давно гусениц на двух ногах видел? — с ходу наехал Сокджин на него, а потом, понижая голос и отводя поближе к висящей в углу камере, перешел к главному: — Я знаю, зачем ты дал мне мятные конфетки. — Да?.. — смазано переспросил тот, еще пребывая в игривом настроении. — Это касаемо нашей игры в «Мафию», которая не «Мафия», правда, но не важно. Я в курсе твоей способности проверять любого человека, чтобы узнать, является ли он предателем. — А откуда ты это знаешь? — Это моя способность, знать все ваши. — Ого, это круто! — Джей-Хоуп не сдержал восхищенного возгласа, но потом спохватился и самолично заткнул себе рот руками. По тому, насколько ярко он реагировал на его слова, Джин понял, что тот заметил близкое присутствие камеры. — Я подумал, что раз ты проверял меня в первом раунде, то ты знаешь, что я обычный житель, и, значит, мы можем с тобой объединиться. — И вправду, — Хосок повис ненадолго, — а почему я сам до этого не догадался?.. — Да я сам долго до этого доходил, хотя можно было уже давно сделать выводы, исходя из того, кто пользуется своими способностями, а кто нет, — Джин махнул рукой, обводя этим движением всю оставшуюся комнату, не в силах справиться с их будоражащими воображение секретными разговорами. — Ты подбросил мне «жучка», Тэхен отобрал у Юнги в прошлом голосовании право голоса. Действия Чимина и Чонгука тоже видел, и только Намджун с Юнги ничего не делали. Это же очевидно! — Удивительно, Джин-хён! — разделил его восторг Хосок. — А у тебя получилось вычислить кого-нибудь из них? — Неа, мне что-то конкретно не везло. Сначала был ты, потом Чонгук… Последним Тэхен. Никто из вас не оказался предателем. — Ну, по крайней мере, это подтверждает мою теорию, — деловито сказал Джин, довольный тем, насколько продуктивным получалось их сотрудничество. — А у тебя были какие-то подозрения? — Куча! — расширяя глаза в притворном ужасе, поведал тот. — Я уже всех подозревал, даже тех, кого проверил, — он хихикнул. — Всё слишком запутанно. Но сейчас, когда ты разложил всё по полочкам, это приобрело какой-то смысл. — Осталось убедить остальных ребят, что нужно голосовать против Шуги… — О чем вы там шепчетесь? — к ним приблизился Рэп Монстр, одаривая снисходительной улыбочкой. — С призраками не общаемся, — Сокджин демонстративно дернул головой в другую сторону. — Что, третий глаз уже закрылся? — Намджун засмеялся, этим комментарием вгоняя Хосока в ступор, а Джина в краску. — Кстати, Джин-хён, ты выглядишь… — он замешкался с продолжением, окидывая его внимательным взглядом сверху-вниз, а потом таким же медленным снизу-вверх, — …мило. — Спасибо… за комплимент, — выдавил из себя Джин, за секунду почувствовав себя в этом платье крайне неуютно. — Ты выглядишь ужасно, — комментарий Хоби не заставил себя ждать. — Спасибо за правду, — с облегчением отозвался Сокджин, и они все захихикали. Впрочем, страдать в одиночку ему пришлось недолго, так как вскоре на сцене их театра абсурда появился Юнги, вызвав бурную реакцию со стороны стаффа и ребят. Он стойко игнорировал всех, безэмоционально пялясь перед собой, и слишком сильно горбил спину и расставлял ноги, так что даже со спины его не трудно было узнать. — Юнги-хён! — восторг Чимина был настолько натурален, что не возникало сомнений в истинной причине его эмоций: восторгался он явно не его внешним видом, а замечательной возможностью поиздеваться над старшим. — Или… или я могу называть тебя Юнги-нуна? — елейным голосом произнес он, с очевидным намерением нарваться на недобрый взгляд. Однако Шуга, неожиданно резко встрепенувшись, приложил тонкие руки к лицу и в совершенно противной манере пропищал «девчачьим» голосом: — Можешь называть меня как хочешь, миииилый~! За этим последовал какой-то визг придавленной в мышеловке крысы, и в следующую секунду Юнги, выкрикивая какие-то бессвязные фразы, уже висел на локте прифигевшего Чимина, который безуспешно пытался отлепить от себя обезумевшую «нуну» и в целом выглядел в этом маленьком представлении проигравшим. Шуга умел выходить победителем даже из таких нелепых ситуаций. Чимина спас Сэха, который объявил, что через десять минут им нужно быть на съемочной площадке, и добавил: — Но не будем тратить это время зря. — «Ночь» кончилась? — правильно понял его намек Чонгук. — Да, и я готов объявить вам ее результаты. — Ну как, продуктивная «ночь»? — поддел оператора Намджун. — К сожалению, нет, — разочарованно качая головой, ответил тот. — Опять никакого убийства. — Опять? — удивленный возглас Чимина не заставил себя ждать. — Значит, начинаем по новой? — спросил Тэхен, вспоминая исход подобной ситуации до обеда. — Нет, — Юнги, даром, что минуту назад примерял на себя роль истерички, сейчас снова пребывал в своем обычном состоянии «жизнь — тлен, особенно, если это жизнь Мин Юнги», — в этот раз будем голосовать. — Почему? — возмутился Джин, украдкой переглядываясь с Хосоком. То, что он менял собой же придуманное правило и горел желанием кого-то устранить, определенно подтверждало их догадки. — Убийства начали происходить уже давно, не стоит бездействовать, раз мафия промахнулась. — Но мы и есть мафия, — снова напомнил ему Чимин. — Да, спасибо за чистосердечное признание, я голосую против тебя, — сказал рэпер, опуская тяжелую ладонь на его плечо, а потом вспомнил и добавил: — мииилый! Чимин отпрянул, возмущаясь и смеясь одновременно. — Ты меня пугаешь, Юнги-хён! — Ты стал со мной таким холодным, — мотнув искусственными кудряшками, сокрушенно покачал головой Шуга. При этом он забыл или поленился «включить» девичий голос, и от этого фраза прозвучала еще более странно. — Другие против кого голосуют? — Сэха был сосредоточен на игре больше их всех вместе взятых. — Против Юнги! — хором крикнули Джин с Хосоком. — О, а вот это уже подозрительно, — хохотнул Намджун, с любопытством наблюдавший за продолжением игры. — А ты молчи, — напустился на него Сокджин. — Он прав, вообще-то, это очень подозрительно, — сощурившись, Юнги медленно перевел взгляд с одного заговорщика на другого. — Это были логические умозаключения, — гордо вскинул голову Джин, не видя смысла скрываться. — Ясно. Ну, с логикой у тебя всегда было не очень. — Чего?!. — Тэхен, Чимин? — Сэха повернулся к ним. — Шуга-хён, — кивая, уверенно подтвердил Чимин, словно даже не видел других вариантов. — Тэхен? — повторил оператор, заметив задумчивость Ви. — А есть смысл? — спросил Чонгук. — Трое против одного уже. — И всё же?.. — Рэпмон-хён, — наконец, вымолвил Тэхен. — Что «Рэпмон-хён»? — не понял Сэха. — Я голосую против него. Повисла небольшая пауза, прежде чем Чимин в шутку не начал колотить Тэхена по спине: — Эй, он уже выбыл, следи за игрой! — Вы же сами меня убили! — возмутился Намджун такому пренебрежительному отношению к своему убийству. — Ааа, — протянул Ви, рассеянно улыбаясь и вяло отмахиваясь от Чимина, в которого вскоре ткнул пальцем: — Тогда против тебя. — За чтооо? — Ты меня бьешь, — его причина не выглядела такой уж безосновательной. — Три на два, — констатировал факт Чонгук. — К счастью для Юнги — нет, — победно улыбаясь, объявил Сэха. — В этом раунде голос Чимина не засчитывается, поэтому, два на два. Никто не выбывает. — «К счастью для Юнги»?.. — эхом повторил Шуга, ставя под сомнение слова оператора. — Могли и не голосовать тогда, — пожал плечами Джин. — Ну, это голосование о многом сказало, — рэпер всё еще с подозрением косился на них из-под ненатурально-густой челки. — Возвращаемся на съемки? — мягко напомнил об их основной работе Намджун, и все словно очнулись. Сэха тут же отступил, пропуская их к выходу, а парни ненадолго притихли. Сначала к ним вернулось то тяжелое чувство, которое давило на них в предыдущих сценах, но потом, разговор за разговором, они стремительно расслаблялись и в свою очередную локацию ворвались уже шумной компанией, привлекая внимание всей съемочной площадки. Здесь было так же сумрачно, как и на предыдущих локациях, но подвешенный к потолку диско-шар привносил в обстановку капельку веселья, которая, в общем, всё равно терялась в этом мрачном море. Комната совсем не тянула на ночной клуб, и даже барная стойка с красным диванчиком и шестом не могли помочь этому месту выглядеть попроще. В целом, несмотря на богатые декорации каждого эпизода, отсутствие разнообразия в обстановке от сцены к сцене выдавало бюджетность их фильма, и сейчас, рассматривая всё это и беря во внимание открывшиеся на обеде факты, Джин не мог поверить, что они с самого начала купились на эту легенду с рекламой. — Мне нравится ваш настрой, — сказал режиссер, окинув их изучающим взглядом. Сказал с какой-то особенной теплотой: он явно успел прикипеть к ним за эти два дня, как и они к нему. На какое-то мгновение Джин даже почувствовал сожаление от осознания, что это была одна из их последних сцен, но тут Чхве добавил: — Сокджин, Юнги, прекрасно выглядите. И они снова на некоторое время стали объектом для всеобщих шуток. Правда, режиссер, с чьей подачи и начались обсуждения их внешности, эти разговоры прервал первым: — Все по местам! Сокджин, Юнги, садитесь на диван. Чимин, Хосок, Чонгук, Тэ… а ты-то тут что делаешь? — Я бармен! — весело крикнул Ви. — Режиссер Чхве, хотите выпить? — Как бармен, ты задаешь неправильные вопросы, — усмехнулся тот. — Люди, которые приходят в бар, уже хотят выпить. — Тогда… — тот задумался. — Хотите бросить? Мужчина неопределенно хмыкнул и вернулся к работе. — Ребята, встаньте поближе к стойке, чтобы роль Тэхена была хоть чем-то оправдана. Намджун, тебя точно в этой сцене нет, почему ты стоишь там прямо посередине и медитируешь? — Ой, извините, — сконфуженно сказал тот, поспешно смываясь. — Джин, кто-то не подумал, что ты еще участвуешь в последней сцене, так что тебе после этого эпизода придется быстро переодеваться, извини за неудобства. Тэхен, тебе лучше не стоит пытаться перебросить через спину эту бутылку, если только твоей конечной целью не является желание увидеть ее разбитой вдребезги. Хосок, ты всё еще Зависть, не забыл? И, Юнги… — режиссер на секунду прервал свой поток указаний, которые произносил с ровными флегматичными интонациями, и продолжил, понизив голос на тон, — …я чувствую твою боль. Люди на съемочной площадке прыснули. Юнги сдержанно улыбнулся и кивнул, принимая эту своеобразную поддержку. Был дан старт съемкам, и ребята собрались. Чимин наконец-то раскрепостился и к Юнги с Джином подходил вальяжно, сверкая своей особенной не подавляемой улыбочкой. Она всегда автоматически появлялась у него на лице, когда они снимались, поэтому драматические роли Чимину давались плохо — он просто каждый раз выглядел так, словно в следующую секунду зальется рвущимся наружу смехом. Свои две с половиной реплики они отработали на «ура», и Джина сразу «пнули» по направлению к гримерке, где его подхватили стилистки. Намджун от нечего делать увязался за ним и пасся где-то поблизости, пока девушки стягивали с Джина парик, заново укладывали волосы и помогали снять платье. Облачившись снова в костюм, он почувствовал себя увереннее и спокойнее, радуясь, что эта жертва во имя фансервиса была принесена быстро и без ощутимых потерь — развлекли публику, и хватит. — Так намного лучше, — сказал Намджун, встретив Джина после смены внешнего вида. — Что значит «лучше»? — для порядка возмутился тот. — Тебе не нравится мой женский образ? — Нет, просто мне больше нравишься обычный ты. Джин промолчал. Может, на это стоило отреагировать какой-то шуткой, но все мысли улетучились слишком быстро. — А я тебе каким нравлюсь? — раздался за их спинами тихий голос Юнги, и они, вздрогнув, обернулись. Он смотрел на них спокойно и не похоже, что ждал ответа на свой вопрос. Будто хотел своей репликой добиться чего-то другого, хотел на что-то намекнуть без возможности озвучить как есть. От его тяжелого взгляда становилось не по себе, поэтому Намджун поспешил отшутиться: — Никаким? — шутка прозвучала грубовато, и он добавил: — Извини. Стало еще хуже. Между ними повисло какое-то необъяснимое напряжение, и Джин всё не мог понять, что именно сейчас происходило. — Надеюсь, вы знаете, что делаете, — тихо сказал Шуга и зашел в гримерку. — А что мы делаем?.. — отстраненно спросил Джин, чтобы хоть чем-то заполнить тишину, но Намджун, не поднимая взгляда, просто развернулся и быстрым шагом пошел обратно на съемочную площадку. Джин его не винил. Он скрылся из поля зрения так быстро, что Сокджин, не успев его нагнать, возвращался в комнату, в которой они отыгрывали сцену в ночном клубе, в одиночестве. И только когда переступил порог помещения, понял, что он не смог его догнать, потому что Намджун сюда и не пришел. Чимин, баловавшийся вместе с Тэхеном у барной стойки с той самой бутылкой, которую Ви чудом до сих пор не разбил (но, похоже, всё же собирался), с удивлением оглянулся на хёна: — А ты почему тут? У вас же на втором этаже съемки, — он окинул взглядом комнату, чтобы убедиться, что почти все сотрудники съемочной площадки ее действительно уже покинули, уступив место фотографу, которого сейчас ребята и ждали для начала фотосессии. Чимин снова уставился на Джина, который без лишних слов развернулся обратно. Он припустил к лестнице, не желая задерживать всех остальных и не позволяя себе думать о чем-либо другом. «Работа, работа, работа», — повторял он себе, заглушая другие мысли, которые не хотели так просто сдаваться. Он не был тупым. Да, иногда строил из себя недалекого, чтобы не влезать во что-то слишком сложное, но о природе тех или иных событий, может, и не сразу, но обычно догадывался. Они с Намджуном действительно «что-то делали». Он почувствовал это еще вчера, когда они дошли до эфемерной границы дозволенного, чуть было ее не переступив, но он мог бы самоуверенно сказать, что в этом не было ничего такого, пока они эту границу не пересекали. Однако Юнги внес коррективы в происходящее своим вмешательством. Он заметил. А, значит, это уже не могло считаться чем-то безобидным. С нарастающим чувством тревоги Джин двигался на шум, который производила съемочная площадка, заканчивая свою подготовку. Его опоздание осталось незамеченным, поэтому он просто встал в сторонке, ожидая команды начинать, а сам украдкой оглядывался на другой угол, где Намджун перекидывался редкими репликами с Чонгуком, и пытался понять свое отношение к тому, что за такое короткое время вдруг стало неожиданно сложным. — Итак, последний эпизод… — подал голос режиссер, усаживаясь в свое высокое кресло. — Счастье совсем близко, правда? Уже можете занимать свои позиции, ребята, что вы там по углам прячетесь? Джин с Намджуном последовали указанию Чхве, с разных сторон двинувшись на освещаемую прожекторами площадку. Друг на друга они при этом не смотрели. То, что у них будут проблемы во время съемок этой сцены, было ясно как день. Когда только начали снимать, в комнату просочились остальные парни, видимо, чтобы понаблюдать за процессом и завершением фильма. Пришел даже Юнги, с примятыми после парика волосами и в своей повседневной одежде. В отличие от других ребят он вел себя спокойно, совсем незаметно, но после недавнего разговора Джин чувствовал напряжение именно из-за его присутствия. Ему казалось, что теперь каждое его движение, направленное в сторону Намджуна, каждый взгляд можно было расценить за то самое «что-то», и, похоже, Рэп Монстр испытывал нечто подобное. Их «деревянная» игра не осталась незамеченной, и совсем скоро режиссер Чхве остановил съемку. Он выдержал паузу, а потом задумчиво спросил: — Вы поссорились, что ли? Их донсены на секунду замерли и синхронно повернули свои обеспокоенные лица в сторону хёнов, пытаясь понять, было ли это правдой. — Нет, что вы, — Джин ослепительно улыбнулся и обернулся к Рэпмону за поддержкой. Тот попытался ответить на его улыбку, но она получилась у него слишком вымученной. — Простите, немного устали, — коротко сказал он. — Перерыв? — так же медленно предложил режиссер, а его подчиненные уже начали подниматься со своих мест. Похоже, незапланированные перерывы после десяти минут съемок были для них уже привычным делом. — Подойдете? Джин с Намджуном послушно к нему приблизились. — На самом деле, даже не знаю, зачем вас позвал, — безэмоционально сказал мужчина, прекращая молча переводить внимательный взгляд с одного на другого. — Не похоже, что вы расскажете мне, что случилось. Не расскажете же? — он кивнул сам себе, правильно расценив последовавшее с их стороны молчание. — Просто поговорите друг с другом. Говорят, это помогает, — Чхве развел руками, мол, сам не знаю, никогда не пробовал, и отпустил их на перерыв. Они не успели и шагу ступить, как были окружены остальными ребятами. Сейчас Джину меньше всего хотелось придумывать какие-то отговорки, чтобы их успокоить, и отвечать на очевидные вопросы, но, в то же время, их искренняя обеспокоенность грела душу. Ссоры внутри группы были делом обыденным, но каждый раз достаточно болезненно воспринимались остальными, особенно, если вздорили старшие. Но сейчас им и сказать-то было нечего, потому что никаких ссор не было, зато была… Джин попытался сформулировать одним словом то, что между ними происходило, и на ум пришло только: «заинтересованность». Нейтральное, безликое, глупое слово. Оно вызвало у него отторжение и усталость. — Пойдем, — Чимин потянул за рукав стоящего рядом Тэхена, а сам не отрываясь смотрел прямо в лицо Джину, кажется, пытаясь прочитать его настроение. Тэхен легко позволил себя увести, и Чонгук, оглядываясь, последовал за ними. — Сами? — коротко спросил Хоби. Он застыл, как пружина, готовый в любой момент ринуться к ним на помощь, но в то же время, готовый отступить, если это было тем, чего они хотели. Очередную намджуновскую улыбку через силу Хосок расшифровал по-своему и отстранился, прекращая буравить обеспокоенным взглядом. Сами, так сами. Он тоже зашагал прочь, и они остались втроем с Юнги. Эта ситуация напоминала ту, что произошла совсем недавно, и, похоже, обещала вылиться в такой же странный итог. А что тогда, собственно говоря, произошло? Никаких страшных предположений и обвинений, просто какие-то домыслы, не прозвучавшие вслух. Им бы сейчас сказать друг другу: «Хей, а из-за чего мы так грузимся? Давайте просто забудем и продолжим жить дальше!» Вот только забывать Джину, к удивлению, ничего не хотелось. Ни места для поцелуев, ни ночной дожор, ни правую руку, ни даже Сэха-бога-монтажа. Он вспоминал все эти моменты, которые спасали его на протяжении последних двух дней, а потом и все те, что спасали его на протяжении этих четырех лет, и ни за что не хотел от них отказываться. Это было бы всё равно, что отказываться от частички самого себя. — Забейте, — наконец, выронил Юнги. — То, что я сказал — забейте. Я не буду как все эти, которые лезут с ногами в каждую жизнь, — с неприязнью сказал он. А потом, разворачиваясь, тихо добавил: — И я уже достаточно задолжал всем извинений. Они остались вдвоем. Джин почувствовал себя как в зоопарке, но только по ту сторону клетки. С каждого угла комнаты на них бросали взгляды и работники площадки, и ребята, и их стафф, поэтому он, не выдержав, быстро выскользнул за ближайшую дверь в темный коридор. Он даже сам не знал, хотелось ли ему, чтобы Намджун последовал за ним, или нет. Намджун последовал. Они прошли в полной тишине еще немного, и завернули в первую попавшуюся комнату, встретившую их полусумраком и духотой. Комната эта была огромной и, насколько было видно в сгущающейся в том конце темноте, совсем пустой: если не считать одиноко стоящую на входе одноногую вешалку, в комнате больше ничего не было. Похоже, все вещи действительно вынесли в комнатку финансиста, непонятно только, почему обидели эту вешалку. Их шаги отозвались гулким эхом и затихли где-то в глубине. Было что-то по-детски глупое в том, что они вот так дружно вышли, чтобы поговорить. Сокджину казалось, что с чего бы они не начали свой разговор, звучать это будет чересчур пафосно и надуманно, потому что в таких вопросах переговоры были не нужны. В таких вопросах хотелось действовать по наитию, по зову чувств, не думая слишком долго и не убивая ту щекотавшую сердце нежность, которая распускала свои бутоны прямо в груди. Джин молчал. Он не хотел быть тем, кто первым всё испортит, эгоистично подставляя под эту участь Намджуна, чтобы потом можно было упиваться различием в восприятии сложившейся ситуации и постепенно забыть. — Может… — хрипло начал Рэп Монстр, и Джин внутренне сжался — вот оно! — …может, свет включим? Нет, это явно было не «оно». В Джине боролись друг с другом рвавшийся наружу безумный смех и огромное возмущение: и о чем это он там думал, пока сам Джин пытался выбраться из темных дебрей философских рассуждений о происходившем между ними? Просто думал: «Хм, а здесь темно»?! — Свет? — Не, ну темно же, — не сдавался в своих попытках свести Джина с ума Рэпмон. Послышался елозящий звук, издаваемый рукой, блуждающей в поисках включателя, а затем короткий щелчок. Ничего не произошло. — Перегорела, что ли… — Тебя больше ничего не беспокоит?! — наконец, победившее возмущение вырвалось наружу. — Ну… жарко еще, — послушно пожаловался тот, и, недолго думая, стянул с себя пиджак. Вешалка уже вовсю демонстративно поблескивала металлическим боком и услужливо тянула свои крюки, словно оказалась здесь не случайно, а как в театре, где на сцене всегда находилось только то, что могло понадобиться по сценарию. Джин задавался вопросом, что он за свое недолгое существование на этом свете сделал не так, раз на сцене его жизни был только он, Намджун и вешалка. Небрежным движением здоровой руки лидер кинул свой пиджак на единственный доступный в комнате предмет интерьера и, довольный собой, сказал: — Так-то лучше. Джин-хён, ты, если хочешь, тоже… И бесцеремонно был прерван той самой вешалкой, которая, не удержав равновесия, стремительно наклонилась под тяжестью пиджака и впечаталась Намджуну металлическим обручем прямо в лицо. Из всех сценариев, которые могли произойти между тремя действующими героями на сцене Джиновской жизни, произошел именно этот: Намджуна прибила вешалка. Сокджин почти не замешкался, бросившись на помощь этой горе-жертве, и помог вернуть мебель обратно в стоячее положение. Намджун прикрывал рукой нижнюю половину лица и, кажется, смеялся. — Щуть псе зубы не ыбила… — невнятно произнес он, давясь истерическими смешками. — Дай-ка! — Джин оторвал его ладонь от лица и с ужасом ждал увидеть под ней кровищу и выбитые зубы, но, на удивление, ничего не было видно. Только белеющее в полусумраке лицо и виноватая улыбка. — Но, к счастью, только «чуть», — Рэпмон закончил свою мысль. — Ты ведь это специально, да? — с негодованием отозвался тот. — Ну как можно постоянно себя калечить? — Нет, не специально, — полным раскаяния голосом ответил Намджун, а потом широко заулыбался, словно вспомнил что-то забавное: — Может, только… И замолчал. Непонятно как, но Джин сразу понял, о чем тот подумал. «Места для поцелуев». Эта шуточка, которой они прикрывались, сближаясь мелкими, но слишком стремительными шажками, уже совсем не была шуткой, скорее тем самым последним рубежом, который должен был расставить всё по своим местам. Джин никогда не считал себя смелым человеком, но в этот момент никакой робости не чувствовал. И даже не хотел думать о том, что где-то ошибся или что-то неправильно интерпретировал, потому что сейчас на этой его дурацкой сцене жизни остались только они вдвоем, а значит, других сценариев больше просто не должно было быть. Он протянул руки, касаясь родного лица, и невесомо поцеловал в щеку, а потом в губы. Ушибленная кожа Намджуна горела, а губы и вовсе распухли, поэтому Джин не рискнул на большее, чем легкие прикосновения. Но большего и не надо было. — Как насчет поцелуев за просто так? — сказал он тихо, благодаря судьбу за отсутствие света в этой комнате, иначе произнести эту смущающую фразу он бы не смог. — Не обязательно за них калечиться. Намджун завороженно кивнул. Потом вдохнул, потянулся к нему и крепко обнял. Его руки подрагивали, и дышал он прерывисто, но, кажется, с большим облегчением. — И как нас угораздило, — прогудел он с умиротворением. — Безумие какое-то. — Это всё тэхеновская слюна. Заряжает безумием, — мстительно отозвался Джин, а Намджун лишь фыркнул. «Вот так легко», — подумал Джин, робко притягивая его ближе. Удивительно, самое сложное, что вообще могло с ними случиться, в итоге так просто разрешилось. Он не хотел сейчас даже размышлять о том, во что в итоге это всё превратится, и какие проблемы принесет. Он уже устал думать и озираться по сторонам в параноидальном страхе сделать что-то неправильно. Это в любом случае ровным счетом ни к чему не приводило: они пытались носить маски, пытались быть настоящими, пытались прислушиваться и угодить, но больно было в любом случае. Так, может, просто стоило остановиться? Ему вдруг захотелось взять эту вешалку, которая сейчас казалась неким важным символом, и уронить на каждого из оставшихся на съемочной площадке ребят, чтобы к ним тоже пришла эта простая истина. Зачем они позволяли мучить себя? Зачем они мучили себя сами?.. Рэпмон отстранился первым и, легонько коснувшись его руки, сказал: — Нас ждут. Джин с сожалением кивнул.