August

— В каком это смысле «четверг уже забронирован»? — спросил Юнги — точнее, скорее потребовал ответа. — В прямом, — управляющий бара уставился на него с хмурым видом — но Джиён хмурился почти всегда. — Он уже забронирован. — И кем же? — надавил Юнги, наклоняясь к барной стойке, в которую он упирался обеими ладонями. — Ты знаешь, что я всегда бронирую место в четверг на десять часов. Джиён раздражённо выдохнул, закатывая глаза. — Значит, на этой неделе ты пролетел. Сюда пришёл парень, запросил бронь, потому что в это время тут всегда толпа народу… — Моя толпа, которую собирает моя группа! — перебил его Юнги, но Джиён продолжил так, будто он вовсе не подавал голоса. — …и оплатил всё заранее. Тут Юнги пришлось остановиться — он всегда платил после, из тех денег, что Джиён давал ему в качестве доли его группы из доходов за ночь. — Да, но… посмотри, сколько всего я приношу, — сказал Юнги, теперь почти умоляя — он не хотел терять время, отведённое их группе, отдавая его какому-то новичку, которому вдруг вздумалось, что может делать всё, что угодно, если у него есть деньги. — И я тебе за это благодарен, — сказал Джиён, кивая одному из вышибал, заходящему в бар и заносящему за собой холодный порыв ветра. Даже при том, что он был в своей куртке с военным принтом на несколько размеров больше, Юнги слегка передёрнуло. — Тогда… ты не можешь просто перенести его бронь на восемь или около того? — спросил Юнги, заранее зная, что это гиблое дело. — Ты же знаешь, что не могу, — сказал Джиён. Он встретился с Юнги взглядом, а затем обречённо вздохнул и одной рукой облокотился на стойку. — Слушай, либо ты играешь у него на подогреве, либо не играешь вовсе. Это не в моей власти. — «Август» никогда не играет на подогреве, — сказал Юнги. Он слишком горд для того, чтобы признать поражение — но он и его друзья с самого первого дня всё делали сами, с нуля зарабатывая всё, что у них было сейчас, и Юнги не собирался наблюдать за тем, как все их усилия идут прахом только потому, что Джиён отказался ему помочь. — И это ты тут управляющий, господа бога, блять, ради, — добавил он, разворачиваясь. — Тут всё в твоей власти. — Тогда попроси его самого обменяться местами, — сказал Джиён, указательным пальцем цепляясь за воротник куртки Юнги и тяня его назад. — Он вон там. Татуированная рука, удерживающая его на месте, показалась из-за его плеча, куда-то указывая. Юнги проследовал взглядом за направлением его пальца, уже зная, кого он имеет в виду — бар был почти пустой, и единственными, кто здесь крутился, были работники и постоянные клиенты, которым нечего было делать в самый разгар понедельника. Был лишь один человек, которого он не узнавал, и он прямо сейчас говорил с девушкой, которая отвечала за звук во время выступлений. Он подошёл к ним — девушке-звукарю с фиолетовыми волосами, подходящими под её имя, Вайолет, и рыжеволосому виновнику торжества, который украл место «Августа» — теперь не избежит наказания. — Хей, — подал голос Юнги, и они оба повернули к нему свои головы. Вайолет, казалось, обрадовалась — она и группа Юнги довольно хорошо сработались, и, судя по всему, новичок действовал ей на нервы. — Хей, Юнги, — поздоровалась Вайолет. — Как дела? — Бывало лучше, — ответил Юнги, кивая ей. — Ты не против, если я поговорю с, эм, — он затих, ожидая, когда парень подскажет своё имя. — Хосоком, — сказал рыжик, широко ухмыляясь. Он совершенно точно узнал Юнги по имени, — скорее всего, вина Вайолет, — но он даже не подозревал о той ярости, с которой ему вскоре предстоит столкнуться. — Без проблем, — сказала Вайолет, отступая назад на пару шагов, перед этим успевая потрепать Юнги по предплечью. — Увидимся позже. — Привет! — сказал Хосок, как только Вайолет удалилась. — Приятно позна… — Слушай, — прервал его Юнги. Всё началось гораздо вежливее, чем он хотел, но Вайолет всё ещё могла их услышать, и она не имела никакого отношения к тому, что вот-вот должно было случиться. — Ты забрал время моей группы. Улыбка Хосока угасла, но только на самую чуточку. — Что? — Четверг, десять вечера. Это время моей группы, — повторил Юнги. — Э-эм, — протянул Хосок. — Мне так не кажется. Я совсем недавно забронировал его для своей собственной группы. — Ага, — ответил Юнги, кивая и сохраняя очевидно снисходительный тон. — И вот в чём дело: моя группа уже больше года играет в этом баре в четверг в десять вечера. Ты не можешь просто так приходить и забирать моё время. Хосок выдал короткий и совершенно невпечатлённый смешок, переступая с ноги на ногу. Он был как минимум на десять сантиметров выше Юнги, который уже проклял себя за то, что сегодня надел кеды, а не тяжёлые ботинки, которые прибавляли ещё три сантиметра к его жалким ста семидесяти. — Мне очень жаль? — сказал Хосок, и стало очевидно, что ему вовсе не жаль. — Но именно это я и сделал. — Ты меня не понял, — сказал Юнги, тут же выпячивая грудь и выпрямляя спину так, чтобы казаться как можно более высоким. — В четверг здесь всегда много народу, в основном — из университета в этом районе. Они все приходят сюда тусоваться, и нам нужны зрители. Хосок фыркнул. — Если вы играете здесь больше года, то у вас уже должны быть зрители. Возможно, твоя группа, — он произнёс «твоя группа» со странной интонацией, и у Юнги ушла секунда на то, чтобы понять, что он насмехается над ним, — просто-напросто отстой. — А ну-ка повтори, — сказал Юнги, тут же забывая о причине, по которой он вообще решил подойти к Хосоку. Хосок рассмеялся — этот уёбок на самом деле, блять, рассмеялся — и покачал головой. — Слушай, ты же подошёл для того, чтобы заставить меня махнуться временем, да? Так вот, этого не произойдёт, — потянувшись руками вверх, он приподнял воротник своей кожаной куртки, защищаясь от холода. — Увидимся в четверг. Он пробрался мимо Юнги, задевая его грудь своей, и тот как-то умудрился устоять на ногах, пусть он чуть и не споткнулся и не приземлился на задницу. Он проводил Хосока взглядом, переводя его на Джиёна, как только за ним захлопнулась дверь. Тот отправил Юнги сочувствующий взгляд, а затем повернул голову обратно к складскому помещению. – Остальные двое участников группы Юнги не слишком расстроились от того, что в вечер четверга им придётся играть раньше, чем обычно — но для него самого это было делом принципа. Они тратили на это время, оплачивали всё, что должны были оплатить — это время принадлежало им, и до всего прочего ему не было никакого дела. В обычные четверги у «Августа» не было чёткого времени сбора, главное — чтобы пришли все и это было до десяти. Но в тот четверг Юнги потребовал ото всех появиться ровно в 7:30, чтобы разведать всё, что можно, о группе Хосока — которая совершенно точно была намного отстойней группы Юнги, он был в этом уверен — если они вдруг решат прийти пораньше. — Откуда этот парень вообще взялся? — спросил Чонгук, шаркая ногами по исцарапанному деревянному полу бара и поднимая свою барабанную установку на низкую сцену. Несмотря на то, что снаружи было холодно, на нём была лишь чёрная майка без рукавов — он утверждал, что ему легче играть, когда его руки свободны. Юнги был очень даже уверен, что это полный пиздёж, но он не собирался протестовать. — Без понятия, — ответил Юнги, хмурясь. Он разматывает шнур, один конец подключая к своей гитаре, а другой — к усилителю. — Но я его ненавижу. Намджун фыркнул, наигрывая небольшой перебор на своей уже подключённой гитаре. — Ты всех ненавидишь. — Неправда, — сказал Юнги, выпрямляясь и беря несколько диссонирующих аккордов. Они определённо отражали его настроение. — Он уже здесь? — спросил Чонгук. — Хочу увидеть, как он выглядит. Юнги оглядел толпу и закачал головой. — Не-а. Да тут вообще никого нет, блять! — и он пнул угол своего усилителя. — Ты смотри, — сказал Намджун. — Если ты его таким образом сломаешь, то починить я уже не смогу. Типичное заявление технаря. — Не то чтобы это будет так важно, — ядовито ответил Юнги. — Потому что никто, блять, не пришёл. Широким жестом он окинул бар, который и вправду был почти что пустым. Он несколько раз опубликовал в аккаунтах «Августа» в Фейсбуке и Твиттере сообщение о том, что их обычное время в 10 теперь переместилось на 8, — особенно выделяя, что это всего на одну ночь, потому что Хосок снова получит от него под зад, как только решится показать здесь своё чересчур улыбчивое лицо, — но людей всё равно пришло так мало, что он мог бы с таким же успехом совсем ничего не писать. — Который час? — спросил Чонгук, размещая последнюю тарелку, усаживаясь на свой высокий стул и постукивая палочками по самому краю барабанов. Намджун вытащил свой телефон из кармана, чуть приподнимая свои очки в толстой оправе. — 7:57. Думаю, можно начинать, — он взглянул на Юнги. — Пойду скажу Джиёну, что мы готовы, — сказал Юнги, протискиваясь между барабанами Чонгука и Намджуном, который перебросил гитарный ремень через плечо, как только Юнги прошёл мимо. — Всё готово, — сказал он Джиёну, перегибаясь через барную стойку; тот кинул взгляд через плечо, прежде чем кивнуть. — Хорошо, — ответил он, поворачиваясь обратно и заканчивая наливать коктейль, который он мешал. — Передай Вайолет, что вы хотите начать. Юнги кивнул, пусть Джиён и стоял к нему спиной, и направился к звуковой кабинке, где в ожидании сидела уже готовая Вайолет. — Хей, — сказал Юнги, постукивая пальцами по дверце, доходившей ему до бедра. — Мы можем начинать, если ты готова. Она положила свой телефон на стол, поднимая глаза на Юнги, а затем кивнула. — Конечно, — сказала она. — Жаль, что вы так рано играете. Бар стоит пустой. Юнги нахмурился. — Даже, блять, не напоминай, — сказал он, теперь похлопывая дверцу ладонью. — Увидимся. Он развернулся на пятках, направляясь обратно к сцене. Свет во всём баре померк, оставляя освещённой лишь сцену, и Юнги поднял свою гитару, поправляя ремень на плече, прежде чем сделать шаг к микрофону. — Мы — «Август», — сказал Юнги, слегка улыбаясь, несмотря на то, насколько плохое у него было настроение. Чонгук позади него начал выстукивать барабанную дробь. — Спасибо за то, что пришли. – — Отличный сет, — сказал Чонгук, как только основной свет включили обратно. Все трое были насквозь мокрые от пота — «Август» играл хардкор, слишком тяжёлый для такого раннего времени, по мнению Чонгука — но в итоге, учитывая все обстоятельства, людей пришло достаточно много. Они сыграли несколько песен сверху только потому, что толпа этого требовала — и к тому времени, когда они обтёрлись полотенцами и начали разбирать свои инструменты, было уже 9:30. Юнги застегнул свой гитарный чехол, снова беря в руки полотенце, чтобы убедиться, что его волосы как можно более сухие — а затем Намджун присвистнул, привлекая его внимания и дёргая подбородком, чтобы указать, что позади него кто-то стоит. — Я думал, что ваш сет будет длиться только один час, — сказал Хосок, смотря на него сверху вниз. Юнги лишь фыркнул. — Ты вообще слышал толпу? — возразил он. — Они умоляли нас сыграть ещё. — Нам нужно время, чтобы настроиться, — сказал Хосок. — Так что было бы просто замечательно, если бы вы сейчас же убрались отсюда. — Какого хуя… — начал Чонгук, но Юнги поднял руку, подавая им знак заткнуться. — Мы не будем тебе мешать, — сказал Юнги. — Просто не терпится посмотреть на твой сет. Он улыбнулся Хосоку очевидно неискренней улыбкой — она даже близко не подобралась к его глазам. Все трое ушли со сцены и направились наружу для того, чтобы запереть оборудование в машине отца Намджуна (как всегда, одолженную на время, потому что они ещё не могли позволить себе свой собственный транспорт), а затем поспешили обратно внутрь. — Охуеть, — сказал Юнги, просто не в состоянии себя сдержать. Хосок и те, кто, судя по всему, были участниками его группы, стояли в сторонке — потому что у них были люди, которые устанавливали оборудование и настраивали инструменты. Если у его группы были ассистенты — или, во всяком случае, доход, позволявший им нанимать людей для помощи — тогда какого хуя они делали в откровенно дерьмовом баре Джиёна? — У них есть клавишные, — сказал Намджун. Они стояли в задних рядах, рядом с баром, и их ждали три бутылки пива, но они не сводили взгляд с группы, стоящей рядом с Хосоком. — Миленько, — добавил Чонгук и повернулся, хватая бутылку с бара и делая большой глоток. Юнги воздержался от комментариев, вместо этого продолжая наблюдать за одним из ассистентов, который сперва проверил на звук основную гитару, затем — бас. Они казались хорошо отлаженной машиной, настоящими профессионалами. Юнги никогда бы не смог понять причину, по которой Хосок бы так настойчиво стоял на своём, забирая место у сравнительно неизвестной группы в каком-то задрипанном баре, расположенном посреди студенческого городка. Около десяти группа, наконец, вышла на сцену. Хосок взял в руки бас-гитару и встал перед микрофоном в самом центре. Остальные трое, которых Юнги не знал и не слишком-то хотел узнавать, тоже заняли свои места: блондин с очень пухлыми губами встал за клавишные, регулируя микрофон так, чтобы он соответствовал его небольшому росту; ещё один парень с ярко-рыжими волосами сел за барабаны, вращая в руках одну палочку и ухмыляясь квадратной ухмылкой; а последний, который, если честно, был чересчур красивым для человека, взял в руки электроакустическую гитару, вставая перед третьим микрофоном. Все четверо выглядели, как какой-нибудь бойз-бенд, а не рок-группа, играющая в убогом баре. Клавишник сыграл несколько высоких нот, которые оказались началом первой песни. Юнги застонал, поворачиваясь к ним спиной, облокачиваясь на барную стойку и поднимая свою бутылку. Намджун и Чонгук повторили за ним. Никто из них не произнёс ни слова до самого конца сета. – К большому удивлению Юнги, Хосок и другие участники тоже участвовали в разборе собственного оборудования — аккуратно всё упаковали, сворачивая шнуры и закрывая чемоданы. Юнги всё ещё чуть колебался, но от трёх бутылок пива в его желудке он чувствовал себя намного лучше, чем ожидал — и он оттолкнулся ладонями от бара, направляясь прямо к Хосоку. — Куда ты? — спросил Чонгук, но Юнги лишь поднял руку, отмахиваясь от его вопроса и начиная проталкиваться через толпу (и отчаянно пытаясь не думать о том, сколько именно людей пришло сюда, наверняка ожидая увидеть его чёртову группу). — Хей, — сказал Юнги, хватая Хосока за воротник и тяня в попытке развернуть его к себе. Не дожидаясь ответа, он продолжил, — нам нужно поговорить. Хосок повернул голову, бросая на него взгляд через плечо; едва увидев, кто стоит за его спиной, он повёл плечами, заставляя Юнги его отпустить. — Секундочку, Чимин, — сказал он, наконец поворачиваясь к Юнги лицом. — Что тебе нужно? — Нам надо поговорить, — повторил Юнги. Хосок тихонько рассмеялся, будто не в состоянии поверить, что это вправду происходит, но кивнул. — Я скоро вернусь, — передал Хосок Чимину (вблизи можно было понять, что он — тот самый клавишник) и направился вслед за Юнги через бар, пробиваясь через толпу. — Иду курить наружу! — крикнул Юнги Джиёну, и тот ответил ему кивком, указывая ему на складское помещение. — Это и есть «наружу»? — спросил Хосок, следуя за Юнги. Дверь за ними закрылась с громким хлопком, немедленно отрезая их от шума бара. — Да, — ответил Юнги, обходя сваленные в одну кучу коробки и открывая ещё одну дверь с зелёным знаком «ВЫХОД» сверху. Она выходила в грязную и влажную подворотню с тротуаром, усеянным мусором. Тут воняло сигаретами, пусть никого рядом и не наблюдалось. — Неплохое местечко, — сказал Хосок, пиная пустую пивную банку, которая тут же покатилась прочь по асфальту. — Отличная атмосфера. Дверь закрылась с таким громким щелчком, что Хосок обернулся, размышляя, стоит ли ему начинать нервничать. — Так что ты хотел? — спросил он, складывая руки на груди в попытке защититься от холода — на них обоих не было курток, так что, чего бы ни хотел Юнги, это не должно занять много времени. Он в этом был уверен. — Поговорить, — сказал Юнги. — Но вообще — я собираюсь тебя отпиздить. Прямо сейчас. — И что это всё значит? — ответил Хосок. В его голосе Юнги услышал угрожающую нотку. — Твоя группа… тебе не нужен этот бар, и тебе не нужно моё время, так ведь? — сказал Юнги. Он держал голову чуть склонённой вниз, позволяя выкрашенным в блонд прядкам спадать на глаза. — Я не слишком понимаю, о чём ты, — сказал Хосок, облизывая губы. — Но звучит так, будто ты завидуешь. — Завидую? — повторил Юнги, повышая голос. — Завидую, блять, чему? Он поднял голову, встречаясь с Хосоком взглядом. Половина фонарей на этой улочке не работала, а тот, что был прямо над ними, часто мерцал. Это придавало Юнги зловещий вид, но Хосок даже и не думал отступать. — Тому, что я всё-таки забрал твоё дурацкое время, — сказал Хосок. — Что моя группа собрала толпу такого же размера, который обычно собирает твоя. Что ты играешь в этом баре уже целый год и всё равно не можешь заплатить зара… Прежде чем он смог закончить своё предложение, Юнги кинулся на него, толкая его к мусорному баку, стоящему рядом с чёрным выходом из бара. Хосок громко выдохнул из-за сильного толчка в грудь, но сумел прийти в себя достаточно быстро для того, чтобы, когда Юнги снова к нему приблизился, остановить его — ударом прямо в челюсть. — Блять, — простонал Юнги, открывая рот и водя челюстью из стороны в сторону — вроде бы всё в порядке, но он чувствовал кровь на языке. Высунув язык, он облизнул свою губу и понял, что прикусил её, когда Хосок его ударил. — Да иди нахуй, чувак. Хосок тряс своей ладонью, слегка хмурясь, — бить кого-то, особенно в лицо, всегда плохая идея, — но в местах вроде бара Джиёна такое, иногда, было необходимо. Он обнаружил это в первый же раз, когда играл здесь. — Это ты иди нахуй, — сказал Хосок. — Подрасти, блять. Ты думаешь, ты весь такой крутой только потому, что умеешь орать в микрофон? Ты — просто-напросто разбалованный ребёнок, так ведь? Юнги снова облизнул губу, отказываясь показывать Хосоку, что ему от этого было больно — он взвешивал свои шансы, решая, что именно ему сказать, — и вдруг его осенило. — Тебе лучше знать, да? Ведь твои помощнички делают всё за тебя. Идите вы нахуй — ты и твоя говногруппа. Хосок открыл рот, чтобы ответить, но тут же его закрыл. Он сделал шаг к Юнги, которому пришлось поднять голову для того, чтобы сохранить зрительный контакт, — ну почему он, блять, не догадался надеть свои чёртовы ботинки? — и только тогда, когда они оказались почти что прижатыми друг к другу вплотную, Хосок заговорил. — Вот что я тебе скажу: ты хотя бы с кровью на лице выглядишь получше, — сказал он — а затем, к огромному удивлению Юнги, он поднял руку, ту самую, которой его ударил, и взял Юнги за подбородок, проводя большим пальцем по его губе, размазывая кровь. — Иди… — начал Юнги, пытаясь шлёпнуть его по ладони, но, прежде чем он успел понять, что вообще происходит, Хосок схватил его за запястье и дёрнул за руку в сторону, разворачивая его и прижимая к стене. Его рука осталась в руке Хосока, согнутая за его спиной. — Иди нахуй — ты это хотел мне сказать? — спросил Хосок. Юнги почувствовал его тёплое дыхание на своей щеке, затем — прямо на ухе. — Может, вместо этого туда пойдёшь ты? На секунду Юнги понятия не имел, серьёзно ли он, — правда ли он предложил ему перепихнуться прямо здесь, в этой подворотне (можно ли было в принципе назвать это перепихом, если Юнги его ненавидел?), — но хватка Хосока на его запястье едва ощутимо ослабла, и он провёл большим пальцем по ладони Юнги. — Окей, — сказал Юнги, щекой вжимаясь в кирпичную стену здания — он повернул голову настолько, насколько мог, смотря на Хосока через плечо. Они встретились взглядами; Хосок ухмылялся, но даже при этом Юнги всё равно этого хотел — по какой-то необъяснимой причине. Он уже начал раздумывать, как бы ему стать хозяином положения, даже если он позволит всему этому произойти. — Давай, начинай, уёбок. Хосок тихо рассмеялся, оставляя на виске Юнги долгий и влажный поцелуй, прежде чем отступить на шаг назад и отпустить его руку. — Спускай штаны, — приказал он, и Юнги поспешил подчиниться, опуская руки для того, чтобы расстегнуть свои джинсы и стянуть их вниз вместе с трусами — его тут же как будто ударило током от холодного воздуха, но они были в проходе между зданиями, где в принципе не могло быть ветра, так что он знал, что всё будет в порядке. Юнги чуть повернулся в попытке удостовериться, что Хосок не собирался просто-напросто оставить его здесь одного со спущенными до колен штанами, но тот уже снова делал шаг к Юнги, прижимая его к стене. Одну руку он просунул между их телами, хватая Юнги за задницу, а вторую поднёс к его лицу. — Соси, — сказал он, и Юнги открыл рот, вбирая внутрь два пальца. Он обхватил их губами и начал двигать по ним и между ними языком, пытаясь сделать их как можно более влажными — до тех пор, пока Хосок не вытащил их полностью покрытыми его слюной. Отступив на несколько сантиметров назад, Хосок опустил руку, влажными пальцами проскальзывая между ягодиц Юнги. У него ушло несколько секунд на то, чтобы найти его дырку, — как только у него это получилось, он тут же обвёл её своим указательным пальцем, проникая внутрь. Юнги упёрся лбом в стену, позволяя себе закрыть глаза и чувствуя, как первый палец Хосока медленно двигался внутри, растягивая его; не в состоянии больше сдерживаться, он выдохнул и чуть приподнял свою футболку, безрезультатно пытаясь убрать её, чтобы не мешалась, и обхватил одной ладонью свой член, другой всё так же упираясь в стену. — Жёстче, — сказал он, — ещё. Он облизнул свою разбитую губу, всё ещё чувствуя кровь — и снова прикусил её, пытаясь сдержать громкий стон, когда Хосок вставил внутрь второй палец, теперь трахая его двумя — именно так, как он потребовал. Юнги знал, что не протянет долго с одной рукой на члене и пальцами Хосока в своей заднице — поэтому он выгнул спину, чтобы случайно не податься бёдрами в стену, к которой он прижимался плечами. Хосок принял это за желание получить больше и вжался в него ещё сильнее, разводя пальцы ножницами и разрабатывая его, пусть они и не могли зайти дальше этого — в подворотне их возможности были весьма ограничены. — Жёстче, — повторил Юнги; он чувствовал всё такое же ровное дыхание Хосока на своей шее. — Да? — спросил Хосок, и Юнги мог поклясться, что услышал его ухмылку — он сглотнул слюну, накопившуюся только от того, насколько хриплым был его голос. — Всё с тобой понятно. У Юнги в животе что-то сжалось, — Хосок и вправду был тем самым невыносимым куском дерьма, которым он казался, — но он застонал в голос, когда Хосок чуть ускорил темп, разводя пальцы ещё сильнее; сам он тоже ускорился, чувствуя, как подгибаются пальцы на его ногах, и вжимаясь назад в Хосока, а затем подаваясь вперёд, в свою руку. Он сжал свою свободную руку в кулак и прикусил костяшки, морщась от боли в разбитой губе и пытаясь не издать ни единого звука; пальцы Хосока внутри него наконец согнулись под правильным углом, и вот он уже подался далеко вперёд и кончил прямо на стену, тут же опираясь на неё в попытке удержаться на дрожащих ногах. — Блять, — выдохнул он, опуская голову, чтобы упереться лбом в свою ладонь и восстановить дыхание. Он почувствовал, как Хосок вытащил свои пальцы, вытирая их об его футболку, и услышал, как прошаркали по асфальту его подошвы, когда он сделал пару шагов назад. Юнги глубоко вдохнул, пытаясь удержать равновесие, а затем потянулся вниз, натягивая свои трусы и штаны обратно; он застегнул пуговицы на джинсах и, наконец, ширинку, и снова вернулся к своему обычному виду — если не принимать во внимание кровоточащую губу. Позади себя он услышал красноречивое позвякивание расстёгиваемой пряжки ремня, и, когда он развернулся, Хосок уже смотрел на него в ожидании. Юнги усмехнулся — вот теперь он действительно стал хозяином положения. — Спасибо, — сказал он, проталкиваясь мимо Хосока и открывая дверь в бар. — Уёбок. Дверь за ним со скрипом закрылась; через складское помещение он прошёл обратно в бар. Намджун был всё ещё тут — он в любом случае должен был отвезти Юнги домой — но Чонгук уже давно как свалил. Юнги увильнул от бесконечного потока вопросов Намджуна и Джиёна о том, что именно произошло с его губой, и, когда Хосок снова появился в баре, он только ухмыльнулся ему и постучал по стойке, подавая Джиёну знак, чтобы тот повторил его пиво.