August

— Утра, — Юнги, облокотившись на стойку, коротко зевнул. Джиён обернулся, окидывая его взглядом, и фыркнул, едва понимая, кто именно это сказал. Он наполнил до конца бокал с пивом, который держал в руках, закрутил краник и передал его мужчине средних лет, а затем развернулся к Юнги. — Утра? — повторил он за ним. — Сейчас полпятого дня. Он потянулся к ещё одному бокалу, одними только бровями спрашивая, хочет ли Юнги пиво, но опустил его обратно, когда Юнги отмахнулся. — Где-то сейчас утро, так ведь? — спросил Юнги, подавляя ещё один зевок и поднимая руку, чтобы откинуть волосы со лба. — Так вот, вечер четверга. В этот раз мы бронируем 10 часов… — Уже занято, — сказал Джиён, отступая на шаг назад и спиной прислоняясь к стенке за баром, как будто боясь, что Юнги попытается застрелить гонца, принёсшего плохую весть. — Что? — сказал Юнги — и он даже не злился, он просто не мог в это поверить. — И кем же? Он уже знал ответ. Джиён даже и не удосужился что-то сказать, наклоняясь, доставая из-под барной стойки свой блокнот и передавая его Юнги. Там тем же ужасным почерком, как и в прошлый раз, было нацарапано: Имя группы: «Hope on the Street» Кем забронировано: Чон Хосок Юнги тяжело сглотнул, закусывая губу — всего пару дней назад он сильно её прикусил, и трещинка была всё ещё на месте. Он был благодарен за помощь Джиёна, но тот сделал одну огромную ошибку: контактная информация этого уёбка Хосока была записана там же, в блокноте, и Юнги собирался нанести ему визит. – — Ну, блять, естественно, — пробормотал он себе под нос, поднимая голову и оглядывая многоэтажку, которую Хосок называл домом. На вид она была намного лучше, чем любое здание, к которому Юнги в принципе приближался за всю свою жизнь, и, судя по взгляду, который в его сторону бросила старушка, услышавшая, как он сматерился, его здесь быть вообще не должно. В обычной ситуации он попытался бы проскользнуть в подъезд вслед за ней, но, открывая переднюю дверь, она оглянулась на него через плечо, и он понял, что это бесполезно. Вместо этого он вытащил из кармана телефон, проверяя уведомления и игнорируя и Намджуна, и Чонгука, которые писали ему не ходить домой к Хосоку, он что, сошёл с ума, это просто ужасная идея — он это и сам знал. Но ему нужно было всё разрешить — один на одного, лицом к лицу. Или хотя бы сравниться с ним. Как музыкант с музыкантом. Как только старушка исчезла за дверью, Юнги снова подошёл поближе ко входу, оглядывая доску с именами квартирантов. Он начал по очереди нажимать на каждую кнопку, кроме Хосоковой, надеясь, что хоть кто-нибудь сжалится и впустит его, пусть он и был здесь совсем неуместен. У них в лобби стояли растения в горшках, а на стене висел телевизор, на котором крутили канал с прогнозом погоды, ради бога, блять. Ему понадобилось пара попыток, но в конце концов некто под именем Робертс, Т. впустил его внутрь. Дверь разблокировалась, и Юнги поспешил сделать шаг внутрь, прежде чем ещё кто-нибудь из жильцов спустился бы сюда и выгнал его обратно. Для людей, живущих тут, его армейских ботинок и рваных джинс будет вполне достаточно, чтобы вызвать полицию. Хосок жил на восьмом этаже — Юнги туда доехал на лифте, задерживая дыхание, пока цифры на табло ползли вверх. Последнее, что ему нужно было — это с кем-нибудь столкнуться, но, к счастью, он добрался до этажа Хосока без происшествий и нашёл квартиру 812 спустя всего пару минут поисков. Он поднял руку и постучался, — сперва неуверенно, затем чуть громче, — и, наконец, за дверью послышался приближающийся звук шагов. Последовала короткая пауза — Хосок, скорее всего, заглядывал в глазок — а затем зазвенела цепочка, и дверь отворилась. — Какого чёрта ты тут делаешь? — поприветствовал его Хосок, если это вообще можно назвать приветствием — и Юнги вдруг осознал, насколько пугающим кажется со стороны тот факт, что он каким-то образом оказался здесь, и ему от этого даже стало чуть неловко. Но затем он облизнул свою нижнюю губу, всё ещё слегка распухшую после удара Хосока, и вся его дерзость вернулась обратно. — Ты снова забрал наше время, — сказал Юнги ровным тоном. — Я тебе уже сказал, это не тво… — начал Хосок, но Юнги его перебил. — Можно войти? Хосок оглядел его с ног до головы, прежде чем сделать глубокий вдох через нос и отступить назад. Он так ничего и не сказал, но Юнги всё равно вошёл внутрь, закрывая за собой дверь. — Слушай, я даже не собираюсь спрашивать, как ты вообще нашёл мой адрес, но… — Просто… заткнись, — сказал Юнги. Он пытался проигнорировать тот факт, что кухня и гостиная Хосока и вправду были двумя раздельными комнатами, и что по площади они были больше, чем вся его собственная квартира. — Я знаю, что твоя группа… я знаю, что у вас уже, типа, и так всё в порядке. Я знаю, что ты услышал о потенциальных зрителях в баре Джиёна, и поэтому ты захотел забронировать место для своей группы. Но это мои зрители — это моя группа их туда привела. Окей? Пока Юнги говорил, Хосок стоял на месте с руками, скрещенными на груди. Он подождал, когда Юнги продолжит, но, когда этого не случилось, он сам открыл рот. — Я не совсем уверен, с чего ты взял, что вы — единственные, кто может играть там в любое время. Вы можете записаться до того, как это сделаю я… — Нет, не можем, — сказал Юнги, и его голос дал трещину. Такие люди, как Хосок, просто-напросто не понимают — судя по его квартире, у него наверняка была хорошая работа с хорошей зарплатой, и он занимался музыкой в свободное время. Работой же Юнги, как и всей его жизнью, была его группа. — «Август» — это всё, что у меня есть. Каждый сет, который мы его отыгрываем, каждая футболка или диск, который мы продаём — все деньги идут мне, Гуку и Джуну. У меня — у нас нет денег на то, чтобы оплачивать бронь заранее. Мы занимаемся этим уже несколько лет, только втроём. И потом приходишь ты, и забираешь наше время — в которое приходят наши фанаты, каждую неделю — и всё это будто уходит впустую. Просто — впустую. Он хотел щёлкнуть пальцами для эффекта, но решил, что это будет уже чересчур. Хосок снова изучал его взглядом, но в этот раз — только его лицо, будто читая его полностью. Юнги стоял на месте в ожидании — он не знал, чего именно. Может, он ждал, когда Хосок вышвырнет его из своей квартиры, или, может, начнёт спор, но вместо этого тот только прочистил горло и опустил руки. — Кажется, я о таком и не думал, — сказал он, проходя в гостиную и усаживаясь на диван — который, по оценке Юнги, наверняка стоил больше, чем вся его мебель вместе взятая. — Но всё равно, это не… — Пожалуйста, — сказал Юнги, поворачиваясь к нему лицом. — Слушай, я… я знаю, что ты мне ничего не должен… — Точно не после того, что ты провернул в той подворотне, — сказал Хосок, и Юнги мог поклясться, что уловил лёгкую ухмылку на его губах, прежде чем он жестом указал ему продолжать. — Эм, — на секунду он потерял свою мысль, — да, точно. — Он вздохнул, поднимая руку и закрывая ей своё лицо, не в состоянии поверить, что он правда собирался кого-то упрашивать — но «Август» для него был важнее, чем собственная гордость (особенно учитывая то, что тут, кроме них, никого больше не было). — Просто… поменяйся местами с нами. Ты… если у твоей группы и так всё хорошо — да у вас даже ассистенты есть, ради бога — просто отдай нам время получше. Тебе оно не нужно. Хосок прикусил свою щёку изнутри — Юнги заметил ямочку — и, наконец, кивнул. — Хорошо. Если для тебя это так много значит… — Да, много, — сказал Юнги, отчаянно пытаясь удержаться от ухмылки. Он не мог поверить, что Хосок сдался. — Тогда я скажу Джиёну, что вы играете в 10. Юнги кивнул, в последний раз оглядывая квартиру. — Класс, — сказал он. — Можешь позвонить в бар и передать им. Он развернулся и направился обратно к двери; Хосок встал с дивана, явно ожидая благодарности или чего-то подобного, но всё, что он получил — это короткое «увидимся», почти что неслышное за громогласным хлопком двери. Этого было почти что достаточно для того, чтобы Хосок передумал насчёт времени, но было ещё что-то, — может, какой-то момент, когда он разглядел в просьбе Юнги искреннюю серьёзность, — и именно из-за этого он, в конце концов, позвонил в бар и отменил выступление своей группы. – В баре было людно — как оно и должно быть — хоть и было всего 9:15 вечера. Юнги удивился, когда понял, что группа Хосока не пришла играть в восемь, но от этого было даже лучше — толпа кипела в ожидании живой музыки, и, когда Юнги и его группа поднялись на сцену, их встретили громкие аплодисменты. Конечно, какая-то часть наверняка хлопала только потому, что тут наконец-то начало хоть что-то происходить, но они не собирались жаловаться. Юнги выкладывался на полную, чувствуя себя полностью счастливым от того, что всё наконец-то было так, как оно должно было быть — Вайолет ассистировала им из своей кабинки, а Джиёну пришлось позвать ещё одного бармена, потому что фанатов «Августа» было слишком много. Теперь барменов было трое — будто маленькое празднование в честь того, что группа получила своё обычное время обратно. Отыграв половину сета, они ушли на небольшой перерыв, чтобы глотнуть воды и воздуха, — и тут Юнги заметил парня, стоящего чуть поодаль от основной толпы. Тот не двигался, но очень внимательно за ними наблюдал; на нём было серое пальто и подходящая под него почтальонская кепка, из-под которой выбивались прядки рыжих волос. Хосок был там, возле бара, и он на них смотрел. — Пойдёмте, — сказал Юнги Чонгуку и Намджуну. — Обратно на сцену. — Ещё даже пяти минут не прошло, — сказал Чонгук, смотря на Намджуна — но Юнги лишь закатил глаза, делая последний глоток своего тёплого пива и возвращаясь к своему микрофону. — Разъебите, — бросил Юнги, поворачивая голову к Чонгуку, уже сидящему за барабанной установкой, а затем разместил пальцы на грифе гитары, готовый сыграть аккорды, начинающие их следующую песню. Это была одна из самых известных их песен, но, несмотря на это, они не любили оставлять её напоследок. Она зажигала всех — Юнги был рад, что заметил Хосока перед тем, как они дошли до неё, потому что теперь он собирался выдать всё, что мог. Он вовсе не хотел впечатлить этого уёбка — нет, он просто хотел показать, насколько для него это важно, и почему получать своё время значило для него так много. Юнги взял первый аккорд, и толпа тут же отреагировала криками и кулаками, летящими в воздух. Намджун отлично справлялся с бэк-вокалом, а его басовую партию можно было и вовсе не упоминать, — играя, он подпрыгивал на месте. Улыбка на лице Чонгука становилось всё шире и шире с каждым ударом в тарелку или в барабан. Это задало настроение оставшейся половине их сета — они в любом случае чувствовали себя просто отлично, так, будто это было одно из лучших их выступлений, но была ещё и толпа, и чёртова ухмылка Хосока, которая только подтверждала, что группа Юнги заработала и заслужила всё то, о чём он недавно ему говорил… И это было нечто особенное. – — Помощь нужна? Юнги и Намджун одновременно подняли глаза — они сидели на корточках, сворачивая шнуры и кабели и упаковывая педали. Чонгук, в свою очередь, позаботился о своих собственных тарелках — он был слишком далеко, чтобы услышать, что происходит тут, и в баре всё ещё было достаточно шумно, хоть толпа и слегка поредела, когда свет включили обратно. Юнги понял, что это был Хосок, одну ногу поднявший на сцену — его пальто было расстёгнуто, а кепка всё ещё покоилась на голове. Намджун повернулся обратно к своей педальной панели. — С чем именно? — спросил Юнги, кладя свёрнутый шнур на свой усилитель и поднимаясь на ноги. Он всё ещё чувствовал себя невероятно счастливым и не собирался позволять Хосоку портить себе настроение. — С упаковкой? — сказал Хосок, жестом окидывая оставшееся оборудование. Намджун бросил взгляд в их сторону, и Юнги фыркнул. — А ты таким занимаешься? Хосок открыл рот, чтобы ответить, но затем закрыл его, удерживая слова в себе и сменяя тактику. — Было дело. — Чуть не провёл, — сказал Юнги. — Можешь помочь Гуку с барабанами, мы почти закончили. Чонгук повернул голову к ним, уловив своё имя; барабанные палочки почти что вываливались из его заднего кармана. Хосок поднялся на сцену. — Без проблем, — сказал Хосок, отправляя Чонгуку лёгкую улыбку, которую тот не возвратил — но он всё равно сложил его барабаны в чехлы и даже помог отнести всё в машину. — Что он здесь делает? — спросил Намджун, когда Хосок проследовал за Чонгуком наружу с басовым барабаном в руках. — Сам не знаю, — ответил Юнги, удостоверяясь, что его гитарный чехол застёгнут, прежде чем взять его в руки. — Может, хотел узнать, как звучит настоящая музыка? Намджун фыркнул, и вдвоём они направились наружу с гитарами на плечах и свёрнутыми кабелями в руках. Чонгук и Хосок, идущие в обратном направлении, прошли мимо них — И, когда они вот-вот уже должны были разойтись, Хосок схватил Юнги за руку. Тот тут же вырвал её из крепкой хватки, окидывая его подозрительным взглядом и пытаясь понять, собирается ли он начинать драку прямо в баре, если уж теперь обращается только к нему одному. — Что? — спросил Юнги, поворачиваясь к нему лицом — Чонгук ушёл обратно на сцену, а Намджун уже вышел из бара, и теперь их было только двое. — Мне нужно поговорить с тобой, когда мы закончим, — сказал Хосок. — Мы можем пойти в ту подворотню? Юнги ухмыльнулся, переступая с ноги на ногу и смотря на него снизу вверх — даже в его дурацких ботинках их разница в росте была довольно внушительной. — Тебе было недостаточно первого раза? — Его в принципе не было, — сказал Хосок, — но нет — я хочу поговорить с вами всеми. Юнги оглянулся по сторонам — Чонгук направлялся в их сторону с чехлом для тарелок, перекинутым через плечо, и несколькими подставками, зажатыми под мышкой, а Намджун снова заходил в бар с другой стороны, чтобы вынести оставшуюся часть оборудования. — Ладно, — сказал Юнги, — как только мы всё упакуем и сложим, встретимся там. — Хорошо, — ответил Хосок. — Вам нужна ещё помощь? — Справимся, — сказал Юнги. — Иди предупреди Джиёна, что мы ненадолго выйдем. Чонгук бросил на них заинтересованный взгляд, проходя за спиной Хосока, — ему явно было любопытно узнать, о чём именно они говорили, — а Намджун только вопросительно поднял бровь. Юнги покачал головой, отмахиваясь от их вопросов, а Хосок направился к бару; он что-то сказал Джиёну, и тот ему кивнул, жестом указывая на дверь, ведущую в складское помещение. Юнги же вышел с передней двери, поёживаясь от холода на пути к машине Намджунова отца; он устроил свою гитару рядом с барабанами Чонгука, сверху кидая кабели. — И что это было? — спросил Чонгук, откладывая свои собственные чехлы подальше. — Он хочет с нами поговорить, — пожал плечами Юнги. — О чём именно? — Без понятия, — ответил Юнги. — Может, хочет наконец признаться, что «Август» намного лучше, чем его собственная группа? Чонгук выдал короткий смешок, отступая на шаг назад и уступая место Намджуну, который тоже забросил оставшуюся экипировку в багажник. — Это всё, — сказал он. — Ты оставил там свой микрофон, но я сложил его вместе со своим. Отдам тебе попозже. — Спасибо, — ответил Юнги, тоже отодвигаясь назад; Намджун захлопнул багажник и удостоверился, что он закрыт, прежде чем достать из кармана ключи. — Готовы ехать? — Вообще-то, — сказал Юнги, — Хосок хотел с нами поговорить. — О чём? — спросил Намджун, и Юнги закатил глаза — но он не успел даже заговорить, потому что подал голос Чонгук. — Пойдёмте узнаем. Юнги пожал плечами и кивком указал в сторону бара; они вошли обратно, проходя мимо барной стойки и стоящего за ней Джиёна к складскому помещению. Юнги пнул пустую пивную бутылку, которая удерживала дверь открытой, делая шаг на заасфальтированную улочку. Хосок ждал их, спиной прислонившись к дальней стене и согнув одно колено так, чтобы подошвой упираться в неё. Юнги знал, где именно он стоял — буквально в полуметре от того места, где они были всего неделю назад. Он быстро оглядел стену, пытаясь понять, остались ли на ней следы их… рандеву, но из-за плохого освещения ничего не было видно. Несколько долгих секунд все они молчали — Чонгук, всё ещё одетый в майку без рукавов, несмотря на прохладу, засунул руки в карманы своих джинсов, а Намджун снял свои очки, чтобы протереть их своей же футболкой. Хосок оттолкнулся от стены, вставая перед ними, но так и не начиная разговор. — Так что ты хотел? — спросил Юнги. Теперь участники его группы стояли по обе стороны от него, а Хосок — прямо перед ним. — Итак, — сказал Хосок, поочерёдно переводя взгляд с одного из них на другого и в конце концов останавливаясь на Юнги. — Я хотел, типа, извиниться. И снова повисла тишина, которую, на этот раз, прервал Чонгук. — За что? — За то, что… просто пришёл из ниоткуда и забрал ваше обычное время, — признал Хосок. Он засунул ладони в карманы своего пальто, как будто не зная, что ещё с ними делать. — Сперва мне было похуй на то, что вы хотели, если честно, — сказал он, кивая Юнги. — И вообще ты немного мудак, ты в курсе? Юнги тут же слегка ощетинился; Намджун снова надел свои очки, убедившись, что они были чистыми, а Чонгук достаточно громко фыркнул, потому что, ну — не то чтобы Хосок был неправ. — И это извинение? — раздражённо спросил Юнги. — Нет. Нет. Слушай, — продолжил Хосок. — Моя группа… у нас и вправду всё в порядке. Мы сыграли здесь только потому, что… мы хотели попытаться расширить аудиторию, и мы решили, что, типа — никогда не помешает привлечь немного студентов. Но мы и без них нормально справляемся. — Значит, это — извинение? — спросил Намджун, и Юнги вдруг ощутил яркую вспышку счастья в животе — эти двое всегда оставались верными и ему, и «Августу», и это было намного больше, чем он когда-либо посмел бы от них просить. Он гордился тем, что создавал музыку вместе с ними. — Я хочу вам помочь, — сказал Хосок. — Я говорил с тем мужиком, его зовут Шихёк — он хочет стать нашим менеджером. Думаю, он мог бы помочь и вам тоже, если вам это интересно. Теперь повисла полная, совсем другая тишина — такая, будто балансируешь на грани, и, в какую бы сторону ты ни пошёл, последствия будут совершенно разные. Юнги, колеблясь, не сводил глаз с Хосока. — Это значит, что мы будем конкурентами, — сказал Юнги. — Необязательно, — ответил Хосок. — Ваша музыка совсем отличается от той, что делает «Hope on the Street». Мы могли бы быть просто… коллегами. Не соперниками. Оглянувшись назад через плечо, Юнги встретился взглядом с Намджуном; он повернулся, чтобы посмотреть на Чонгука, но в тот же момент тот заговорил. — Но зачем это тебе? — спросил он, складывая руки на груди и изо всех сил сопротивляясь желанию потереть их ладонями, чтобы сохранить тепло. К их удивлению, Хосок негромко рассмеялся, опуская голову вниз, к земле, прежде чем снова её поднять. — Я вижу, насколько «Август» важен для тебя. Для всех вас. Вы живёте ради сцены, — уголки его рта чуть приподнялись. — Я тоже ощущаю это, когда играю — и все заслуживают шанс. И моя группа, и ваша группа. Так что — позвольте мне устроить встречу вам с Шихёком. Юнги закусил губу, чувствуя лёгкое покалывание от того, как его зубы раздразнивают не успевшую зажить ранку. — Мы можем отойти на секундочку и поговорить? — спросил он, уже зная, каким именно будет их ответ, уже зная, что Намджун и Чонгук захотят, для начала, хотя бы встретиться. — Конечно, — ответил Хосок. — У Джиёна есть мой номер, так что попросите его у него, когда решитесь, и позвоните мне. Но — слушайте. Вы достаточно поработали. Настал ваш звёздный час. Он кивнул им в знак прощания; Чонгук и Юнги отступили в стороны, позволяя Хосоку пройти между ними и зайти обратно в бар. Дверь закрылась с щелчком — бутылки, удерживавшей её открытой, больше не было — и Юнги повернулся к ним двоим. — Нам вообще нужно это обсуждать? — спросил он, пытаясь звучать не слишком переполненным эмоциями, пусть именно так он себя и чувствовал — они хотели этого так долго, но даже и не думали просить о помощи или использовать связи с другими группами. — Думаю, нам и вправду нужен менеджер. — Давайте встретимся с ним, — сказал Намджун, и его голос тоже сорвался — он был рад, что хотя бы этот барьер будет преодолён. Первая встреча с менеджером — это многое значило. — Пойду узнаю его номер у Джиёна, — сказал Юнги, поневоле улыбаясь, закидывая по руке на плечи Намджуна и Чонгука и обнимая обоих, пусть от этого умудриться протиснуться обратно в бар и стало практически невозможно.