Наследник

Выбрав подарок для новорожденного, Джи Ху заодно приодел во все новое поначалу отчаянно сопротивлявшегося Су Ги Ёна. — Как ты себе представляешь, чтобы я появился в доме Мин Со Хён с человеком, который выглядит как уличный сутенер или как торговец наркотиками? — не сдержался Джи Ху и высказался прямым текстом. — Первое, что она подумает, это то, что я попал в большие неприятности. Она же меня с раннего детства знает. Хорошо, если в полицию не заявит. Не заставляй меня перед ней краснеть и выдумывать еще более идиотскую историю, чем та, в которой я нахожусь. Пожалуйста, Су Ги Ён, только не перед ней. Я не пытаюсь тебя купить. Я это не для тебя делаю, а для себя. Разумеется, это было лишь половиной правды. Из всех развлечений у Джи Ху на расстоянии вытянутой руки оставался лишь Су Ги Ён, вот Джи Ху и развеивал скуку, прощупывая своего охранника на предмет стойкости перед его мужским очарованием. Джи Ху старался не переигрывать, изображая вполне простого и в меру открытого парня, изо всех сил старающегося наладить контакт с другом по неволе. Вёлся Су Ги Ён или нет, Джи Ху пока даже не заморачивался, не особенно рассчитывая на быстрый результат. Поведется — ладно, не поведется — создать хорошее впечатление и немного усыпить бдительность лишним не будет. На следующий день после визита к Мин Со Хён Джи Ху вдруг вспомнил, что у него есть целый список книг, которые он хотел прочесть, но уже давно не находил времени для чтения, и протащил Су Ги Ёна по книжным магазинам. Приобрел толстый медицинский справочник редких болезней, нотные записи любимых концертов и еще по мелочи — художественные, документальные и публицистические новинки. К концу дня Джи Ху вымотался, как собака. Он крайне редко брал на себя труд изображать для кого-то общительного парня. Если подумать, то, наверное, только для Чан Ди (ну, и для своих маленьких пациентов, по работе иногда), но Чан Ди ему была интересна как личность в отличие от Су Ги Ёна. Дже Кён, к счастью, вообще довольно терпимо относилась к его замкнутости и не заставляла себя развлекать, даже наоборот, ее энергии хватало и на то, чтобы Джи Ху чувствовал себя в ее обществе по-настоящему непринужденно. Он невольно вспомнил свою прогулку по Лондону в компании Дже Кён. Тогда ему было действительно весело с ней. Интересы у нее обнаружились обширные и самые неожиданные, ее наблюдения были забавными и оригинальными, а вот Су Ги Ён, которого ему пришлось занимать несколько часов, в этом смысле никаких сюрпризов ему не преподнес. Джи Ху было тяжко и скучно, хотя они довольно мило провели время. Юн покормил обедом приодетого Су Ги Ёна в хорошем ресторанчике с демократичной атмосферой, давая в процессе пояснения об особенностях европейской кухни. Для поддержания беседы припомнил несколько занятных историй о европейских столовых приборах, с облегчением убедился, что Су Ги Ён слушает об этом впервые и с интересом, и Джи Ху не выглядит в его глазах совсем уж занудой, вещающим одни общеизвестные банальности. Развитие парня Джи Ху решил начать с основного — с еды. Потом можно на развлечения перейти. А реализацию программы по интеллектуальному и духовному воспитанию оставил на сладкое, рано еще это пока Су Ги Ёну. Сначала пряники, а уж только потом кнут «многих знаний — многих печалей». — И где вы собираетесь это играть? — Су Ги Ён пролистал ноты и, подавляя зевоту, кинул их к остальным книжкам, громоздившимся на столике в их номере в отеле. — В голове, — ответил Джи Ху со всей серьезностью. — Вы не поверите, достопочтенный Юн, но для того, чтобы слушать музыку, давно изобретены плейеры. Они удобны и просты в обращении — всего пара кнопок, даже вы разберетесь. — Неужели и кинематограф уже тоже изобрели?.. — озадаченно поинтересовался Юн и посетовал: — Это ж надо так все проспать. Су Ги Ён неожиданно для себя рассмеялся, а Джи Ху подумал немного и вдруг, словно испытав внезапный приступ дружеского доверия, решил пояснить: — Мне иногда нравится читать музыку с листа, почему-то в воображении она кажется богаче и ярче, чем если я слушаю чью-то уже готовую интерпретацию. — В первый раз слышу такое. За дурака меня держите? — Су Ги Ён нахмурился, решив, что здесь кроется какой-то подвох. — Очень надо, — убедительно обиделся Джи Ху, впрочем, действительно не ожидавший, что такая безделица может вызвать неподдельный интерес его конвойного. — Зачем мне тебе врать? — Да вы еще больший задрот, чем выглядите, оказывается, — присвистнул парень, с раздраженным видом рассматривая целую кипу книг. — Вы же, надеюсь, не собираетесь в отеле безвылазно сидеть? Тут же со скуки можно сдохнуть! — Так это я тебя еще и развлекать должен, что ли? — холодно осведомился Джи Ху, очень рассчитывавший хотя бы вечер посвятить исключительно своим любимым занятиям. — Тогда давайте выпьем. — Это совершенно точно без меня. — Без вас не вариант, сбежите еще. И вообще одному неинтересно. Пошли хоть проветримся, — примирительно предложил Су Ги Ён. — Нельзя же так. Вся жизнь мимо пройдет. — Я прекрасно проветрился сегодня. Не знаю как тебе, а мне было хорошо. И впереди еще целый вечер удовольствий. — Книжки? Шутите? Это же тоска тоскливая. Я никогда прежде не был в Париже и что, так завтра и уеду, ничего не увидев? — Тебя интересуют клубы и доступные женщины? — спросил Джи Ху, устав от нытья. — Туда ты меня не заманишь, сразу забудь. — Что? Уже ревнуете? — усмехнулся оппонент. — Думаешь? — Джи Ху встретился глазами с Су Ги Ёном и довольно долго не отводил от него пристального взгляда. Немного сбитый с толку непредсказуемыми сменами настроения охраняемого объекта Су Ги Ён, почувствовав странную неловкость, сдался и ушел к себе, оставив поле боя за Джи Ху. А Джи Ху ни о чем таком не думал, глядя на Су Ги Ёна. Так, вспоминал, что еще из вещей он не упаковал для отъезда. Его не очень волновало, кто из них одержал победу в этом противостоянии, а кто оказался побежденным. Разве это имеет большое значение, если вы все равно в одной связке. Просто игра ради игры. Чистое искусство, как Мин с его виолончелью. Подчиняет ли он ее себе или сам подчиняется ей — это в равной степени правильно, убийственно прекрасно и доставляет наслаждение слушателям. И исполнителю. Мин. Джи Ху долго не мог смириться с тем, что тот, пусть и не очень глубоко, но проник в его сердце. Джи Ху сноб до мозга костей. Но не в том, что касается общественного положения или внешнего вида, конечно же. У Джи Ху в голове не укладывалось, как можно любить такого как Мин. Он же почти животное. Не считая редкой музыкальной одаренности, его жизнью управляют лишь два основных инстинкта: потребность в сексе и еде. Да и музыка в нем тоже является инстинктивной потребностью, иначе бы он играть просто не смог — не было в нем ни трудолюбия, как отдельного качества, ни целеустремленности, ни профессиональных амбиций стать лучше в игре. Он играл как чувствовал, как требовал его инстинкт. Это как перед кроликом барабан поставить — тот тоже начнет рефлекторно стучать. А если еще и морковкой поощрять, то с каждым разом со все большим энтузиазмом. И жил Мин тоже, повинуясь сиюминутным импульсам — как в одно место стрельнет, туда и понесёт. Но ведь человек не должен уподобляться животному, должна быть в человеке осознанность, духовные интересы, умение управлять своими животными инстинктами. Как минимум. Как максимум — жизненная цель, предназначение, которое он должен исполнить на Земле, подчинив ему свои мелкие повседневные заботы о телесном и душевном комфорте. То, что в самом Джи Ху тоже начисто отсутствовало. Они оба просто земная пыль, бесполезные пустышки, немногим отличающиеся от домашних питомцев. А Мин даже Джи Ху умудрился переплюнуть в никчемности. Мина никто за язык не тянул, когда тот, подбивая клинья к Джи Ху, пообещал, что игра будет в одну корзину и в одни ворота. Джи Ху же просто молчал и с интересом слушал, на что тот еще подпишется в своем стремлении заполучить себе любовника. А потом просто пошел на принцип. Сам сказал — сам и виноват, назвался груздем… — подставляй кузов. Да и просто было неприятно себе представить именно эту бессмысленную озабоченную зверушку сверху. Единственная область, где для Мина это являлось не столько вопросом удовольствия, сколько тоже вопросом принципа и символом его победы над своими слабостями и знаком утверждения своего мастерства по нагибанию «натуралов». Сам Джи Ху придавал этому значение постольку, поскольку это имело значение для Мина, а настоящее поражение для него заключалось в другом. Неважно, что внешне Джи Ху в их отношениях остался как бы победителем. Глубоко внутри Джи Ху понимал, что проиграл, потому что Мин стал ему небезразличен, в чем Юн даже себе не хотел признаваться, поскольку подобное признание полностью ломало его представления о природе человека как о существе, обязанном стоять выше остального животного мира. Но Джон и Дже Кён — два, не сказать чтобы совсем нормальных, но в высшей степени разумных и здравомыслящих человека — в один голос, совершенно без всякого стеснения, открыто заявляли, что любят Мина, еще и без шуток признавали за ним массу всяких достоинств, а недостатки расценивали как пикантные особенности личности.