In Your Shoes

***

— Не хочу заниматься дома. Я с ума сойду постоянно быть в четырёх стенах. Тем более, твои не очень рады, когда ты приходишь. — То есть, когда ты приходишь, — поправляю его. Ричи усмехается и кивает. Сегодня математика. С ней у него, слава богу, не так всё плохо, как с той же литературой. Хотя, надо отдать ему должное, схватывает он на лету. Многие вещи он понимает и сам, просто не заинтересован в них. — Пойдём к речке. Его хватило ненадолго. Я сразу ему сказал, чтобы спрашивал, как только что-то перестанет понимать, и, конечно, он воспринял мои слова буквально. Спустя час он начал откровенно издеваться, спрашивая самые элементарные математические приёмы, хотя я уверен, что он шарит в них. Это такое простое от него напоминание, чтобы я перестал держать его совсем за идиота. «Какая же ты задница, никогда не сомневайся в чьих-то умственных способностях. Иначе иногда можешь очень сильно удивиться». Как-то сказал он мне и пока что оправдывает эти слова. Охуенное открытие, но Ричи умнее, чем мне казался, и заниматься с ним было в разы проще. Спустя ещё полчаса он тратит всё своё красноречие на то, чтобы уговорить меня искупаться в реке. Я молча покрутил у виска. — Я так понимаю, это нет? — Даже не смотри в мою сторону. Складываю тетрадки и книжки в рюкзак, пока он в мгновение ока освобождается от одежды. Солнце вот-вот сядет, и пока не стало совсем холодно, идти в воду нужно сейчас. Тут мой взгляд падает на небольшое пятно на его коже. — А это ещё что такое? — мягко провожу по плечу, указывая на желтоватый синяк. Ричи чуть вздрагивает. — Они опять достают тебя? — Не переживай, это последний раз, когда тебя тронули. Майк с Биллом были очень напуганы, когда услышали от тебя парочку их секретов, знать которые ты не должен был. Подходит к кромке воды и смотрит снова: — Так ты точно не идёшь? — Нет, и тебе не советую. Вода уже слишком холодная. Естественно, он не слушается. Я и не сомневался. Плюхается в воду и весело смеётся, когда я морщусь от капель, попавших на меня. Естественно, на следующий день я получаю смс-ку о том, что он заболел и чтобы после уроков я приходил его навестить.

***

— Ты пришёл, — улыбается, высовывая нос из-под одеяла. Узнаю себя простуженным. — Я уже говорил тебе, что ты идиот? Не нужно было вчера купаться. — Тысячу раз, наверное. Ты принёс апельсины? У меня аллергия на цитрусы, я не ем такое. Хлопает рукой по кровати, чтобы я сел рядом. — А у меня нет, так что ешь и лечись. Пару дней и родители снова погонят тебя в школу, не думай, что сможешь валяться тут вечно. Он не симулировал, выглядел действительно хреново, но зная себя, простуду я цепляю часто. Тем не менее, через пару-тройку дней всегда становилось легче. Я не заметил, как пролетел вечер. И это само по себе странно. Обычно столько часов подряд я не мог выносить Тозиера. Но сегодня он действительно, как и любой больной, нуждался в заботе и компании. Тем более, я ведь в каком-то смысле лечу себя, так что эта мысль меня успокаивала. Он попросил рассказать ему что-то. Что угодно. Целый день он лежал в одиночестве и как выразился «болеть одному – скучно до пизды». Я рассказывал ему про Беверли, про свою жизнь до того, как мы переехали в Дерри, и он слушал. Понемногу, по мере того, как проходил вечер, я ловил себя на том, что всё реже и реже фильтрую то, что ему говорю. Доверяюсь всё больше. Рассказывая очередную историю из детства, внезапно я замолкаю на полуслове. Сердце пропускает волнительный удар. — В чем дело? — улыбается, по-детски подпирая щеку кулачком. Я так никогда не сижу, это чисто его поза. Даже во мне он умудряется оставаться собой, что меня безумно привлекает, и чего уж там греха таить, вызывает уважение. Но ему этого знать не стоит, облезет. — Это так непривычно видеть, что я смотрю на кого-то так. Так нежно. Едва не срывается с моего языка. Но это глупости все. Мне лучше помалкивать, пока он меня на смех не поднял. Его (моя) улыбка становится шире. — Сотри эту лыбу с моего лица, пожалуйста. Рвать тянет. Говорю и шуточно ударяю его подушкой, ощущая странную легкость. Вот бывают же моменты, когда он такой. Совсем не бесячий, мягкий, даже воспитанный совсем чуточку. Даже все прошлые оскорбления в мою сторону от него не кажутся такими уж непростительными. — Слушай, — прерывая мои мысли, он жмется ближе. На мой возмущенный взгляд благополучно плюет. Серьёзно, волнующе заглядывает в глаза, словно строжайший секрет хочет рассказать. — Я хочу попросить у тебя прощение. Извини, что так терроризировал тебя раньше. Сам не знаю, но я не мог пройти мимо, чтобы не обратить на тебя внимание. Перекатывается на бок, почти нависая надо мной. — Да уж. Без внимания я не остался. Я отзеркаливаю его позу и тоже ложусь на бок, чтобы смотреть глаза в глаза. На себя же и в то же время улавливая нотки именно Ричи. Ощущаю его запах. Тозиера, не свой, не своего парфюма или геля для душа, а его, на моем настоящем теле, и как же это странно. Почему-то неловко думать, что от меня разит Ричи. Мимика, улыбка, крохотные жесты. Всё это сохранилось в нем, но уже в моём теле. Чувствую, что щеки по-скотски начинают краснеть, но не отодвигаюсь. Не хочу. — А как мимо тебя вообще можно пройти? Ты же ходячая приманка для таких, как я. — Для таких имбецилов, которые всех задирают? По-тозиеровски закатывает мои глаза до неба и цокает мнимо раздражённо. — Для таких крутых пацанов такой ботан, как ты, просто бельмо на глазу. — Вот как, крутой пацан, — кусаю изнутри щеку, чтобы не улыбнуться. — Пару секунд назад я тоже хотел извиниться, но сейчас иди лесом. Толкаю его рукой, опрокидывая на спину. Сердце гонится как заведённое, а по телу пробегает странная дрожь. Хочется выбежать куда-то отдышаться от этой наэлектризованности между нами. Душит так, что никакой ингалятор не спасет. Я привстаю, запуская пальцы в черные волосы, невольно дотрагиваясь до лица. Мне кажется, что на нём можно яичницу жарить. Ричи прикасается к моей спине, небрежно прихватывая ткань его любимой футболки, которую я исключения ради нацепил. Пусть порадуется, мне не жалко. — Ты всё-таки перестал носить эти идиотские рубашки, — замечает он. — Я в них выглядел как полный кретин. — В топе было лучше? — приподнимая бровь, с насмешкой спрашиваю у него. — Я могу вернуть его. Внезапно он смеется во весь голос, заполняя моим заливистым смехом комнату. — Упаси Господь, лучше бы ты вообще голый пришел. Как ты только додумался до этой тупости? Слегка поворачивает голову, мягко улыбаясь. Незлобно. Мило. Снова слишком мило, что у меня аж зубы сводит. Какого черта происходит просто. Только я раскрываю рот, чтобы ответить, как мама стучит в комнату. — Эдди, уже поздно, тебе нужно отдыхать. Может быть, вы с Ричи обсудите остальное позже? — намекает, чтобы съёбывал. Лучше уж от матери такое услышать, чем пинок под зад от отца заработать. Ричи с ещё застывшей улыбкой поворачивается к моей маме: — Конечно, миссис.. то есть, мам. Я тут же подскочил на ноги, потому что маму лучше не испытывать на прочность. Распорядок в нашем доме подобен закону. Когда она закрыла за собой дверь, Ричи подмигнул мне и с видом знатока всех мам на земле важно заявил: — Я уже понял, что с миссис Каспбрак лучше не шутить, так что проваливай из своей комнаты. — Спасибо за апельсины! — кричит вдогонку.