In Your Shoes

***

Я был ужасен в спорте и уже не питал никаких надежд на то, что это переходное и еще окрепну и смогу показать всем класс на физ-ре. С детства вялый, болезненный, худощавый с пугающе торчащими ключицами, будто меня голодом морят, моя комплекция оставляла желать лучшего. А финальная игра команды Тозиера, где он был капитаном, неумолимо приближалась. В этом году её назначили на середину апреля. Я сразу сказал Ричи, что это дохлый номер. Пусть даже не смотрит в мою сторону. У меня опыт в бросании мяча, а тем более в попадании в ворота, равен нулю. Проще танк научиться водить. Но он настаивал. И настаивал. И злился, обижался, и снова настаивал. Для его стипендии это важно. — После урока не убегай. Вместе пойдем. Слегка толкает меня плечом в коридоре, привлекая внимание. Я уже несколько дней морожусь от него как могу, потому что разговор сразу зайдет об игре. Но в школе он, конечно же, без труда меня выловил. Между делом я быстро краем глаза осматриваю "свой" внешний вид - никаких маек с открытыми руками и джинсовых шорт. Строгая черная рубашка и серые брюки. Значит, негласный уговор в силе. — А что, твоей персоне уже не стыдно ходить с таким как я? — После того, что ты сделал с моей репутацией, ей уже ничего не грозит, — и, придвигаясь ближе: — Эдди, я серьезно. Нам нужно поговорить, без меня не уходи. Когда же до его балды дойдет, что я только опозорю его на поле. Как бы я ни постарался, его 11 лет практики я не восполню за оставшееся время. — И кстати, — хитро улыбаясь, — плюс еще одна пятёрка в твою копилку. Я битые полчаса спорил с училкой насчет гейских подтекстов сонетов Шекспира. Она оценила глубину моих, то есть твоих, знаний. После звонка Тозиер подлавливает меня сразу же возле кабинета, не давая ни малейшего шанса улизнуть. Вот же настойчивая личность. Чисто спортивное баранье упрямство. — Даже не начинай, — умоляюще закатываю глаза, — знаю все, что ты мне скажешь. — Хорошо. Отлично. Мы "замечательно" показательно идем в тишине. Он ни слова мне не говорит, потому что хочет заставить меня чувствовать вину. И у него же, падлы, получается. Смотрит себе под ноги с актерски-убитым выражением лица и молчит. Начинает дергать ниточки. — Ты издеваешься? — я не выдерживаю первым. Он невинно поднимает глаза, словно не понимает, что сделал не так. Ебанный актер, ему бы в театральное. — Говори уже, давай. Все равно же начнешь ебать мозг. — Эдди, если честно от кого-кого, но от тебя я такого не ожидал. А это что-то новенькое. Я резко останавливаюсь, вихрем поворачиваясь к нему. — Чего, такого? Он вздыхает, и его глаза как-то по-особенному начинают гореть. Я никогда от себя такого взгляда не замечал. — Кто, как не ты должен понимать, насколько важно выпуститься с нормальными оценками, поступить в приличный колледж, исполнить свою долбанную мечту, в конце концов! Не только тебе тяжело, ради тебя я учу тонну идиотской информации, которая мне совершенно не упала, чтобы ты продолжал получать свои пятерочки. Следую каким-то конченным правилам, которые выдумали твои сдвинутые на контроле родители и отражаю все то давление, которое лежит на тебе. А в ответ просто плевок в лицо — извини, Ричи, я слишком слаб, Ричи, я мяча никогда в руках не держал, — он мерзко кривляет меня, распаляясь все сильнее. — Я понимаю, что у нас за отношения, но поверь, я точно так же как и ты, не хотел оказаться в такой жопе. Ричи отшатывается от меня, сам не замечая как близко по мере того, как поднимался его голос, он приблизился. Я, не моргая, буравлю его взглядом. Если раньше я с легкостью придушил бы зарождающее чувство вины, ведь, это же Ричи, ему на все насрать, то сейчас, глядя на него, взбешенного от собственного бессилия, меня выламывает напополам от желания ему помочь. — А вообще, знаешь, ты прав, — со стеклянными глазами он поворачивается ко мне, — Зачем требовать больше, чем мы можем друг другу дать. — А это что еще значит? — хриплым, дрожащим голосом спрашиваю я. У Ричи всегда так, это его особенность - когда он сильно нервничает, его голос пропадает. — Ну, я думал, что наше мнение друг о друге хоть немного поменялось, но, видимо, не стоило и пытаться дружить. В этот момент меня даже не волнует, что он реально может испортить мне всю жизнь. Он может провалить мои вступительные, разосраться с моими родителями, он может даже уехать в моем теле куда глаза глядят и никогда не вернуться. Все это где-то глубоко-глубоко в мозгу в папочке "не так важно". Меня пронзает этот взгляд. Стальной и совершенно безразличный. Лицо человека, принявшего решение, от которого он под пытками не откажется. Если бы он знал, что я не вредничаю. Что не ломаюсь и не ставлю специально ему палки в колеса. Просто я действительно не способен ему дать, что он просит. Я не капитан, я не лидер. Мне не под силу стать победителем для него. Вернувшись домой, я открыл окно в его спальне по привычке, но пораскинув мозгами, понял, что сегодня его сто процентов ждать не стоит. В моём же окне плотно закрытые шторы яснее ясного говорили, чтобы я даже не пробовал соваться.

***

Игнорят меня по-королевски, даже не давая шанса. Сталкиваясь в коридоре, делают вид, что глухие и немые. Окно по-прежнему закупорено, а мама на моём же пороге говорит, что «Эдди» занят. Даже не запариваются насчёт отговорок. Ему нужно учиться, он не выйдет. Мам, если бы ты только знала, в каком пиздеце я нахожусь. Не поверила бы. Но никаких слухов о скандалах и вызове к директору слышно не было, значит, по-настоящему крупно Ричи лажать не стал. И от этого мне в разы стало поганее. Я старался подтереть за ним все его возможные косяки и хвосты, но даже те баллы, которые мне удалось ему заработать, едва вытягивали его из болота неудов. Учителя лояльными быть не хотели. Весь упор у Тозиера действительно делался на спорт, на него была наивысшая ставка. Ему прощалось многое, потому что он приносил победы своей команде и выигрывал соревнования. А раз побед не было – не было и блата. Мне уже хотелось биться об стену, но я понимал, что без финальной игры ему пизда. И мне было совершенно не плевать на это.