In Your Shoes

***

И как только у него получается карабкаться на это долбанное дерево и не ломать себе шею? Всё тело дрожит, и тошнота подкатывает к горлу. Кажется, что здесь не второй этаж, а сто второй. Самое главное – не смотреть вниз, чем я сейчас и занимаюсь. Почему из всех фобий у меня именно страх высоты? Я засовываю поглубже за пояс бутылку дешёвого коньяка, потому что другой в его доме не водится. Если уж топить лёд отношений, то нужно запастись тяжёлой артиллерией. Выдыхаю и цепкими пальцами хватаюсь за ветки дерева, проклиная буквально всё. Стараюсь действовать очень тихо, но через секунду моё тело впечатывается в окно с глухим громким стуком. Хватаюсь крепче, едва не падая вниз, на носочках стоя на подоконнике. Надеюсь, что он хотя бы дома, иначе всё зря. Если я разбужу родаков – мне пизда. В спальне включается свет и через стекло на меня смотрит охуевшее лицо Ричи. Вернее, моё охуевшее лицо, но уже не суть. — Какого хрена ты делаешь там? Ты чуть не перебудил полдома, — открывает окно, но не торопится впускать меня. — Тогда заткнись и помоги мне, пока я не окочурился тут от страха! Открывает окно шире, и я вцепляюсь в него, крепко обнимая, как напуганная кошка, сидевшая на дереве сутки, не имея возможности спуститься вниз. Я трясусь как осиновый лист, вжимаясь в Ричи, но даже чуточку горжусь собой. На один микрошажок всё-таки удалось переступить через свой страх. — Аккуратно, не раздави бутылку. Отлипаю от него и достаю из-за пояса коньяк. Он молча смотрит на меня округлившимися глазами и совсем не жаждет «растапливать этот лед». — И что это всё значит? — складывает руки на груди в своей излюбленной позе, крича всем видом «я обиженка». — Закрой дверь и выключи большой свет, — шепчу ему. — Если родители нас спалят, уже даже неважно, кто в чьём теле, оба будем бедные.

***

Я предупреждал его, что меня уносит от алкоголя быстро, но он же знает всё лучше всех. Спустя всего стакан он смотрит на меня охмелевшими глазами, пьяно блестящими в темноте, и полушёпотом рассказывает правила игры. — Ну и, конечно, есть персональные нарушения, такие как захват противника за маску, необоснованная жестокость или атака пасующего. За это тоже могут удалить с поля. Но думаю, с этим у тебя проблем не будет, ты не очень отличаешься агрессивным поведением. Откладывает стакан на прикроватную тумбочку и сдавленно хихикает. — Ты, наверное, будешь самым мягким нападающим в истории. Просто вежливо попросишь отдать тебе мяч. Не сказал бы, что это оскорбление, но приличия ради, аккуратно толкаю его в плечо, чтобы заткнулся. Я попросил его потренировать меня перед матчем. Первые десять секунд он вылуплено смотрел на меня, не веря в происходящее. Но когда он убедился, что я не шучу и согласился представлять его в финальной игре, тут же начал объяснять мне правила, разные тактики и хитрости, позволяющие обвести противника вокруг пальца. Один вопрос меня давно мучает, и сейчас, изрядно подвыпивши, я решаюсь его задать. — Ричи. А что будет, если твоя команда проиграет? Он замолкает и тянется за новой порцией коньяка. Залпом выпивает. — Давай мыслить позитивно. — И всё же, — придвигаюсь ближе и не даю ему соскочить с этой темы. — Допустим, я облажаюсь. Что будет с тобой? Он все уши прожужжал, что именно эта игра решающая не только в судьбе школы, но и в его собственной. Но насколько она действительно важна? — Ну, о колледже можно будет забыть, как и о спорте в целом. Но отец меня всегда примет с распростёртыми объятиями в свою автомастерскую. Думаю, он на это и надеется. Всё равно не верит, что я способен на что-то большее. — А ты не хочешь работать у него, да? — едва слышно спрашиваю. Свет уличного фонаря отражается в его глазах и на одну секунду мне даже кажется, что они увлажнились. Мою грудь внезапно сдавливает от осознания того, какая ответственность сваливается на меня. — А ты бы хотел всю жизнь продавать запчасти? Я смотрю на него слишком перепуганными глазами, что замечая это, он слабо улыбается. — Ты слишком загрузился этим, Эдди. Как будет, так и будет. Я благодарен тебе уже за то, что ты согласился попробовать. Легко сказать, когда тебе не нужно принять тот факт, что можешь сломать чью-то жизнь, просто плохо играя в футбол. Мне кажется, моя голова сейчас взорвётся, если я ещё хоть минуту буду думать обо всём этом. — Вставай. Я подскакиваю с кровати, чувствуя себя гораздо лучше, чем Ричи. Всё же его организм привык к бухлу больше, чем мой. Хоть какая-то польза нахождения в его теле – похмелье тебе не грозит. — Что ты надумал? — недовольно бурчит Ричи и всё же медленно поднимается за мной. — Пошли на поле. Прямо сейчас. Ты меня потренируешь. Тозиер смотрит на меня, как на полного идиота, с чем я отчасти согласен. Но алкоголь ударил мне в голову, и прямо сейчас это не кажется такой тупой идеей. Даже тот факт, что придётся спускаться вниз через окно, уже не так пугает. Вот она, сила выпивки. — Ты с ума сошёл, — смеётся Ричи. — Сейчас же ночь. — Вот именно. Значит, нам не помешают, и никто не увидит, как позорно ты, то есть я, отбиваешь мячи.

***

Ещё никогда ночью я не был на футбольном поле. Даже днём меня сюда особо не затащишь, справки от физ-ры позволяют быть сторонним наблюдателем на трибуне, чем я вполне доволен. Кое-как при помощи Тозиера я перелез через забор и думал, что самая сложная часть уже была позади. Но я очень сильно ошибался. В теории я всё схватывал на лету, правила игры мне были понятны. Но как заставить своё тело, которое 17 лет спорт видело только по телику, двигаться настолько ловко, и в то же время, изящно, было для меня китайской грамотой. Ричи был терпелив. Даже слишком. А может он был слишком выпивший, чтобы незамутнённым взглядом оценивать мои «успехи». Мяч я отбил только раза с восьмого, чему мы радовались, будто уже выиграли кубок мира. Я набросился на Ричи с объятием, едва не снося его с ног. Трезвым я бы постеснялся, но пьяным нам на всё было пофигу. После двух часов его подач я замертво падаю на траву, тяжело дыша. Это так приятно, что ты не задыхаешься после элементарных физических упражнений. Его тело, бесспорно, очень выносливое. — Нужно возвращаться домой. Уже почти светает. Говорит он и падает рядом со мной. Уходить совсем не хочется, и я пытаюсь воссоздать в голове, когда последний раз я делал что-то подобное? Когда сбегал из дома посреди ночи, просто чтобы поиграть в футбол? Когда последний раз меня вообще не волновало, как это будет выглядеть со стороны и каковы будут последствия? Я не могу такого вспомнить, потому что ничего подобного в моей жизни не было. — Кажется, для первого раза хватит. А то ты будешь слишком хорошо играть, что когда я вернусь в своё тело, не смогу тебе соответствовать, — слишком серьёзно говорит Ричи, едва сдерживая улыбку. Не успеваю подумать, прежде чем с моего языка слетает: — А что если мы никогда не вернёмся в наши тела? Он поворачивает голову и долго смотрит на меня. Наверняка, не раз и сам задумывался об этом, но боялся озвучить. — Я не знаю, Эдди, — наконец неуверенно произносит. — Но если мне придётся прожить чью-то чужую жизнь... Я рад, что это оказался ты. Видимо, что-то в выражении моего лица его смешит, и он рывком поднимается, протягивая мне руку. — Сам в шоке, не смотри так. Только когда мы подошли к нашим домам, я снова вспомнил, каких трудов нам стоило сбежать, и удручающе простонал. Снова второй этаж, снова эта грёбанная высота. — Стой, — хватает меня за руку Ричи, останавливая, когда я уже собирался взбираться к нему в спальню. — Хватит для тебя сегодня приключений. Под ковриком лежит ключ, войди через дверь. Моим родителям всё равно пофигу, они привыкли, что я возвращаюсь под утро. Хвала богам, что не придётся снова лезть по этим дебрям. — А ты? Он улыбается и кивает в сторону окна. — Я справлюсь. Не в первый раз. Совершенно сумасшедшая мысль приходит мне на ум. Мне ещё никогда не было так легко. Просто находиться рядом с кем-то и не ощущать дискомфорта, тревоги или занудства. Только пугает, что это проснулось во мне рядом с Тозиером. Как будто какие-то приборчики перегорели, и программа дала сбой. Что-то во всём этом есть безумное. И то, что он стоит совсем близко, по-прежнему сжимая мою руку, путает всё в голове лишь сильнее. Я мягко высвобождаю её и уставше улыбаюсь ему на прощание. — Увидимся позже? Он кивает и закусывает нижнюю губу, словно не решаясь что-то сказать. По-прежнему стоит на месте и не отходит. — Ты чего? — тихо спрашиваю. — Почему ты это делаешь? Ещё вчера я бы как-то отшутился, не придав никакого значения ни его взгляду, ни глубокому, взволнованному голосу. Но после всего случившегося, выпитой бутылки, бессонной ночи и всего стресса просто хочется рубануть правду. Хоть раз. И неважно, как он отреагирует. — Потому что для тебя это важно. И я понимаю, каково это - идти напролом к своей мечте, даже если никто в тебя не верит.