Опиум

— Так, сегодня не вернулись Питерсон, Колби и… Галлагер, — подводя итог сегодняшнего дня, чётко доложил один из надзирателей. Первым двум никто не удивился, так как эти фамилии уже не раз звучали в списках, а вот последняя повергла всех в недоумение. Почти образцовый заключенный воспитанник не вернулся в приют. «Воспитатели» переглянулись между собой, думая, что же с ним будет, когда тот вернётся… или вернётся он вообще. «Люлька» ему обеспечена, если «старший» вынесет такое решение. Для него все равны: особо опасный или безобидный — голодные, затравленные волки везде одинаковы. — Галлагер? Это тот рыжий, которого всё задирают Милковичи? — один из новеньких уточнил. — Именно он. Сегодня у него подработка, которая заканчивается в восемь. Звонков не поступало, значит, ничего противозаконного он не делал. Во всяком случае, не пальнулся, как эти обормоты, Меддисон и Войт. Дебилы, блять. Галлагер был довольно известной личностью, с довольно несчастной судьбой. Папаша Френк был заядлым пьяницей, постоянно ошивался у баров, где безбожно клянчил пиво и наркоту, а потом ещё и поливал помоями за то, что его посылали. Да, конченный человек с даром красноречия и замашками философа. Последние годы жизни он прожил отдельно от семьи, так как его гнали всеми возможными способами, с какими-то бомжами, а затем откинулся. Полиция нашла его около мусорных баков в какой-то подворотне. Хотя не только папаша дал славу всей семье. В это время Галлагеры скатывались ещё ниже, чем они были. — Так отчёт я составил, старший завтра вынесет решение, если эти трое вернутся. Браун и Гриффин сегодня на дежурстве. Всем разойтись. В приюте для особо опасных подростков подобные выходки просто не проходят. И только самые отбитые обычно решаются нарушить их.

***

Ночь была в самом разгаре, свет лампы сменился слабым, мерцающим светом торшера. Тишину разрывали лишь тихий скрип старого дивана и приглушённые стоны двух подростков. Даррен спустился на пол, встав на колени, быстро расстегнул молнию и достал полувставший член Йена. Даррен с силой нажал на него пальцами, а Йен громче простонал в ответ и откинул голову на спинку дивана. Внутри всё съёжилось, когда парень почувствовал на своей плоти горячее дыхание, а затем и язык. Даррен облизывал головку, опуская язык до основания, после чего полностью взял в рот. В паху защекотало, дыхание Йена рваное, прерывистое, он взял Даррена за волосы и крепко сжал. Глаза закрыты, в голове только и повторялось: «Микки», «Микки». Он подавлял желание сказать это вслух, вместе с тем он чувствовал, что волна удовольствия почти дошла до своего пика, он стал медленно толкаться в рот своего партнёра, отчего у того быстрее кончался в лёгких воздух. Резко Даррен вынул изо рта и стал двигать только рукой по мокрой, скользкой коже. — Блять, дай мне кончить, — потребовал рыжеволосый. — Ага, обязательно, — не больно-то брюнет желал слушать Йена. После этих слов он снял одну штанину джинсов и трусов с себя и сел верхом на Йена, который всё ещё был с закрытыми глазами. — Открой глаза, придурок, — недовольно буркнул друг, сжимая основание члена Галлагера, доставляя тому дискомфорт. — Эй, мозг отключился? Больно! — Так-то лучше, — облизав губы, он посмотрел в наполненные гневом глаза. После этих слов Даррен одновременно впился в губы Йена своими и обхватил рукой их члены, начиная двигать кистью. Стоны становились всё чаще, поцелуи всё медленнее, когда тот начал набирать темп. Йен снова закрыл глаза, стараясь не произнести Его имя. Несколько раз у него это почти не получилось. Чувствуя, что уже скоро кончит, Галлагер обхватил руку Даррена и проделывал те же движения, что и он. «Микки»… «Микки». «Микки!». Сука… — Чёрт, одежду запачкал, — пробормотал Йен, открывая глаза и видя, как капли семени его и его партнёра впитывались в кофту. — Сам виноват, — восстанавливая дыхание, парировал Даррен, оглаживая головки только что кончивших членов, — надо было дать мне раздеть тебя! У меня вон тоже вся одежда в сперме. — Ты можешь спокойно переодеться, а мне тащиться в этом по всему городу. — Ну, можешь позаимствовать что-то из моей одежды, я не против… Даррен не спешил слезать, да и тело настолько расслабилось, что не было в состоянии держаться прямо, поэтому он прижался к груди глубоко дышащего Галлагера. Парень чувствовал, как сильно билось сердце рыжего. — Ты снова думал о нем, да? — прямо в ухо сказал Даррен. — Тебя это ебать не должно, — бросил тот. — Слезай с меня уже. Йен начал ёрзать и пытаться скинуть друга с себя. Тот только вздохнул и всё-таки ушёл. Это взаимовыручка. Они оба просто утоляли желания друг друга, не более. Секс, просто секс и взаимная дрочка. Без особых ласк и чувств. Йену этого становилось мало. Йена терзали мучительные чувства; парню нужен тот, кто ему принадлежать никогда не будет. Это невозможно. Галлагер полностью погрузился в пучину своих размышлений, пока его снова не вывел оттуда Даррен, хорошенько тряхнув за плечи. — Перестань светить своей пожухлой кукурузиной и вали в душ, — вытирая влажные волосы махровым полотенцем, парень прошёл на кухню, открыл холодильник и достал оттуда бутылку пива. — Одежду можешь взять у меня в комнате. Йен решил принять прохладный душ в надежде, что это поможет привести мысли в порядок. После этого они легли спать. Йен предпочитал думать о завтрашнем дне, как бы это ни звучало, завтра. Тело чувствовало лёгкость, а душа продолжала, будто дрожать, но заснул парень довольно быстро. Утром Йен бесшумно поднялся с кровати, быстро оделся, свою толстовку он решил оставить здесь, чтобы Даррен постирал когда-нибудь её, взамен парень взял первую попавшуюся кофту из полуоткрытого шкафа. Галлагер вышел из дома, будто его и не было там. То, что он сделал, вполне естественно при таких отношениях. Йен на ходу продолжал одеваться, вздрагивая от холода и вдыхая холодный воздух. Йену раньше нравилось наблюдать, как при каждом выдохе изо рта выходил пар. Когда он был маленький, часто баловался таким образом, за что иногда получал от старших подзатыльник. Сейчас эти воспоминания казались ему чем-то болезненно-светлым. Тогда, хоть приходилось и туго, но Йен был ребенком. Сейчас он, совершенно не обращая внимания на этот пар, стараясь отбросить все эти картинки из детства, горько вздохнул и смотрел лишь вперёд своими большими зелёными глазами. Йен рано повзрослел, жизнь заставила крутиться в этом мире, как белка в колесе, чтобы хоть как-то выжить. И сейчас, погладив свою рыжую шевелюру, поправив капюшон и закурив сигарету, которую нашарил в кармане куртки, он твёрдым шагом направился в приют. Йен появился в разгар очередного переполоха: парень ещё не успел даже подняться на этаж, уже слышал дикий крик надзирателей-воспитателей и громкий топот, такой, что побелка осыпалась с потолка и запылила волосы парню. Галлагеру что-то перехотелось подниматься на этаж, он, наверное, ушёл бы в эту же секунду, даже попятился назад, но наткнулся на кого-то. Позади него стоял темнокожий подросток, чуть выше Йена, с взлохмаченными кудрявыми патлами, свисающими в разные стороны. Этот-то парень и сдал Йена, громко крикнув: «Этот чертов сукин сын Галаггер вернулся!» и потащив по лестнице вверх за шкирку. Йен, подгоняемый тем парнем, раз десять чуть не упал на лестнице и раз тридцать успел споткнуться. Зря он пришёл. Очень даже зря. Неужели этот шум только из-за него одного? Да бред. Галлагер в это не верил от слова совсем. И верно, тут на него было всем плевать, как оказалось, в приют надумала приехать очень-важная-проверка, поэтому «воспитатели» решили задействовать в подготовке всех «содержанцев». — О, Галлагер, ублюдский выродок, ты всё-таки решил вернуться? — повернувшись, пробасил один из надзирателей. — Ноги в руки и бегом к директору! — дал подзатыльник и толкнул в сторону директорского кабинета. — А ну, идиоты, поставьте тумбочку на место! Шен, чего расселся, хочешь срать — иди, блять, в сартир!.. — уже забыв о Йене, мужчина оказался снова в гуще событий подготовки. Йен похоже вовремя вернулся. Он думал, что из-за этого ему попадёт не так сильно. Тем более раз задействованы абсолютно все надзиратели, да ещё и подростков каким-то образом припахали (как у них это получилось?) — Йен не хотел и радовался, что не увидел процесс. «Может, забить», — думал он, ведь всё равно никто даже не обратит на него внимания, а потом как-нибудь само рассосётся. Но нет, директор собственной персоной решил появиться прямо перед ним. — Добрый день, мистер Галлагер, — невозмутимость голоса этого человека наводила тревогу и ужас. Если бы кто-то вёл с ним разговор впервые, то подумал, что это самый настоящий интеллигентный мужчина средних лет, всегда одетый с иголочки и с аккуратно зачесанными волосами, но Йен хорошо узнал его за годы прибывания здесь. Хорошо хоть, что педофилию не поддерживал, а то были тут надзиратели, которые так и норовили получить зад подростка. Директору хоть на самом деле было и плевать на всех этих отбросов, называемых подростками, но когда что-то серьёзное случалось, то кара неизбежна. — Прошу в кабинет, — развернувшись, мужчина открыл железную дверь своего кабинета и выключил сигнализацию. По спине подростка прошёлся холодок. Он прошёл внутрь и сел на стул, стоящий около стола с противоположной стороны. — Да-а, вот и наши «послушные волки» показали себя… — сказал себе директор, но так, что подросток услышал. — Видел вчерашний отчёт и был, честно признаться, шокирован твоим поведением, молодой человек, — Йен сглотнул, но волнения не испытывал, так как он знал, чего ждать. — Знаешь, Йен, тебе крупно повезло, что сейчас происходит такая неразбериха в связи с проверкой… Речь директора прервалась резким хлопком двери, в которую буквально влетел главный «воспитатель» и моментально схватил за воротник куртки Йена, затем тряхнув пару раз того в стороны, громко пробасил, что посадит его в «люльку» на неделю, затем продолжил свою пламенную речь, но директор поднял руку и закрыл глаза. Тот сразу же затих. — Мистер Джонсон, не надо пока «люльку», — и для Йена, и для надзирателя это было что-то удивительное. Они оба просто раскрыли рты от услышанного. — Сейчас совсем нет времени на неё. Так, кто там у нас ещё в ней сидит? — мужчина открыл папку с актами. — Тамура и Милкович, — когда надзиратель произнёс вторую фамилию, Галлагера передёрнуло. — Какой из троих? — Микки. — А, ага, да… — пробежал по акту взглядом и закрыл папку. Зачем, спрашивается, вообще делал лишние телодвижения. — Напомни, за что они там? — Милкович назвал Тамуру узкоглазым фетишистом, дрочащим на огромные нарисованные дойки, за это второй врезал ему. Йен еле удержал смешок, но виду все же не подал. — Этих двоих тоже выпустить и включить в список провинившихся, и дать работу. Они втроём отделаются выговором и штрафным наказанием. И да, сегодня без обеда и ужина. То есть без еды вообще. Штраф — примерно то же, что и домашний режим, только на учёбу выходишь. На провинившихся надевается наручник с датчиком, который определяет местонахождение провинившегося. — Но, сэр… — Никаких возражений. — Понял. В итоге Джонсон постарался дать самую мерзкую работу этим троим, остальные подростки просто выдыхали и тихо посмеивались. Тамура и ещё несколько нерадивых разбирали склад, в котором уборки не было последние лет десять, с последней масштабной проверки, а Микки и Йен драили все туалеты и выносили мусор на свалку. — Блять, лучше бы я и дальше сидел в «люльке»… — плевался Микки, отодвигаясь от унитаза, бросая зубную щетку на пол и вытирая пот со лба. Его уже тошнило от этого вида, а это был всего лишь первый. Йен в это время находился в соседней кабинке. Надзиратель разделил работу между ними. —Эй, Хуялаггер, а я и не знал, что ты можешь вытварить подобное, — тот встал в дверном проёме и, упершись о стенку, усмехнулся. Йен старался не обращать внимания на него, а просто вытер пот над губами и продолжил уже делать вид, что чистит унитаз. — Эй, игноришь меня, значит, придурок? — почему-то Микки это задело. — Эй, ты, я не с полом разговариваю, — с этими словами он толкнул Йена так, что тот полетел головой в унитаз. — Сука, что приебался ко мне? — сквозь зубы процедил подросток, вставая на ноги и одновременно протирая руками лицо. Йен готов прямо сейчас проблеваться. — Воу-воу, — Микки подался вперёд. Йен не мог ненавидеть человека, стоящего прямо перед ним, даже после этой выходки. Он до сих пор хотел вцепиться в него и с силой поцеловать. — Успокойся, бычара. Вот сейчас я, правда, не хотел, — оправдывался (Микки оправдывался?) Милкович. После этих слов злость окончательно покинула Йена. Он только цыкнул и отошёл в сторону в поисках полотенца. Затем хорошо с мылом помыл лицо. Микки же в это время смотрел в окно, наблюдая, как другие подростки носятся с граблями и мусорными мешками около здания на заднем дворе. Лучше бы он махал тряпкой, намывая полы в коридоре, или мусорным пакетом с такую холодину на улице, но не драил эти поганые унитазы... Парни только тяжело вздохнули, осознавая, что пока не сделали и половины задания.