Опиум

Наручники сняли неделю назад. Датчик больше не пищал при каждом шаге, но след на коже остался — бледно-синий, похожий на трупное пятно. Йен почти не замечал его. Всё вернулось на круги своя: подъём по свистку, перекличка, школа, работа в магазине. Будто и не было той бесконечной чистки унитазов и наказания в целом. Йен легко отделался — и это уже радовало. Однако, внутри что-то надломилось. Злость на того чернокожего ублюдка не ушла, она просто затаилась где-то очень глубоко внутри. Йен стал ещё более замкнутым. Он отвечал односложно, смотрел в пол и старался ни с кем не пересекаться взглядами дольше секунды. Тревор теперь часто оказывался рядом. Не навязывался, просто был где-то поблизости. То сигаретой угостит, то кивнёт издалека. Йен даже не помнил его имени и не придавал значение этому совпадению в их встречах. Но иногда эти совпадения немного даже раздражали. Однажды, когда Йен после смены в магазине курил за мусорными баками и тянул время, чтобы не видеть рожи надзирателей, Тревор подошёл и молча протянул ему банку дешёвого энергетика. — На. Чтоб не сдох до завтра. Йен взял банку, не поднимая глаз. — С чего такая забота? Тревор пожал плечами, сплюнул в сторону. — Просто ты не такой уёбок, как остальные. И не стучишь. Это было всё. Ни лишних слов, ни попыток завести разговор. Йен не пытался даже выяснить, какого черта, собственно, он делал тут и как узнал, где парень работает. Рыжеволосому даже и в голову не приходило, что он мог следить за ним. Это бред. В этих встречах, будем думать, случайных, не было ничего особенного, но это было лучше, чем всё остальное в том гнилом месте. Для Йена началась обычная, в его понимании, жизнь. С Дарреном и всей его компанией они виделись только на тусовках. Никто из компании не знал о том, что между ними что-то есть, и Йен хотел, чтобы так оставалось и дальше. А ещё лучше, чтобы Даррен не питал каких-то надежд, которым, увы, не суждено сбыться. Хотя всё изначально было решено между ними, но беспокойство рыжеволосому это иногда доставляло. Это была его личная, уродливая тайна, о которой он старался не думать. А вот с Микки всё стало только хуже. Тот будто чувствовал эту перемену. Теперь он не просто задирал Йена — он его провоцировал. То плечом заденет в коридоре так, что Йен врежется в стену. То «случайно» выбьет учебник из рук. И всё это сопровождалось какой-нибудь колкой, язвенной репликой. Йену было больно. Больно не в смысле каких-то душевных терзаний. Больно в глобальном смысле. Она ощущалась в любых действиях Милковича, в чувствах Йена к нему, во всех прикосновениях к нему. Парень терялся в смешанных чувствах, кулаки чесались, но он оказался бессилен. Однажды в столовой Микки подошёл к их столу, где сидела компания Йена. Все затихли. — Ну что, Галлагер, — протянул Микки, опираясь руками о стол. — Опять жрёшь эту парашу? Не подавись. Йен медленно поднял голову. Встретился с ним взглядом. В глазах Микки плясали злорадные искры. — Отъебись, Милкович. Он сказал это тихо, почти шёпотом, но в столовой повисла такая тишина, что было слышно, как кто-то на другом конце комнаты уронил ложку. Микки усмехнулся — криво и зло — и отошёл. Но перед этим его взгляд задержался на Йене чуть дольше обычного. Вечером того же дня Йен снова курил, но уже за зданием приюта, подальше от стен, за какими-то старыми полуразвалившимися сарайками. Было холодно, пар изо рта клубился в свете фонаря. Он думал о том, что ничего не меняется. Только становится хуже. Всё катится куда-то в пизду, посещала эта мысль рыжеволосого парня уже неоднократно. Из-за угла вывернула знакомая фигура. — Опять здесь? — Тревор остановился рядом, прикуривая свою сигарету. — Места себе не находишь? Йен выдохнул дым. — А тебе какое дело? Тревор пожал плечами: — Да никакого. Просто ты похож на человека, который вот-вот сорвётся и кому-нибудь пизды даст. Или получит сам. Йен хмыкнул: — Может быть. Они стояли молча, глядя на тёмное небо над забором приюта. Ветер гнал по асфальту обрывки газет и какой-то мусор. Этот молчаливый диалог был содержательнее, чем какой-либо. По крайней мере, Йена он не раздражал. Но и не сказать что он нравился ему. В кармане Йена лежала пачка сигарет и зажигалка. Пока они вот так стояли, он не переставал теребить их, пытаясь привести мысли в порядок и успокоить какую-то нервозность, которая одолевала его в последнее время. «Ничего не закончилось», — снова подумал он, затаптывая окурок носком ботинка. «Просто стало ещё хуже».

***

В комнате после отбоя Йен долго не мог уснуть. Койка скрипела при каждом движении соседа снизу, кто-то храпел, кто-то бормотал во сне. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в темноту. Датчик сняли, но ощущение несвободы никуда не делось. Он был заперт здесь, внутри себя. Вспомнился тот парень и его банка энергетика. Простой жест, без подвоха. В этом месте такие вещи ценились больше, чем пустые слова сочувствия.

***

На следующий день в школе Йена вызвали к директору. Не из-за учёбы — с этим у него проблем не было. Просто директор хотел «поговорить по душам». Разговор был коротким и бессмысленным: «Галлагер, я надеюсь, вы сделали выводы», «не подведите нас», «у вас есть потенциал». Йен кивал и смотрел в пол. Ему было плевать на потенциал. В коридоре он столкнулся с Микки. Тот шёл с братьями и какими-то друзьями, громко смеясь над какой-то тупой шуткой. Увидев Йена, он замолчал на полуслове и преградил ему дорогу. — Куда спешишь, рыжий? Йен остановился, но взгляда не поднял. — Дай пройти. Микки усмехнулся и сделал шаг в сторону, но при этом намеренно толкнул его плечом, не сильно, но достаточно, чтобы вывести из равновесия. Йен стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах. «Не сейчас», — сказал он себе мысленно. Микки победно ухмыльнулся и пошёл дальше, а Йен остался стоять посреди коридора, чувствуя на себе взгляды других учеников.

***

В магазине у Йена опять была вечерняя смена. Хозяйка отпустила его пораньше — покупателей было мало, а ей нужно было пересчитать кассу без свидетелей. На улице уже стемнело. Фонари горели через один, выхватывая из темноты куски грязного асфальта и обшарпанных стен соседних домов. Он достал сигарету и только щёлкнул зажигалкой, как из-за угла вышел он. Его лицо скоро будет снится, насколько часто в последнее время Йен видел этого парня. — Опять ты? — спросил Йен без злобы. Тревор пожал плечами: — А ты как думал? Это мой район. Йен даже не стал спрашивать подробности. Потому что это ему было и не интересно. Они помолчали, куря в тишине. — Слышал… — начал Тревор после долгой паузы, — что Милкович сегодня опять кого-то отпиздил? Йен хмыкнул: — Не удивлён. Тревор кивнул: — Ну да… Снова повисла тишина.

***

Через пару дней компания собралась у Даррена дома — родители опять уехали «на выходные», что означало минимум на неделю запоя где-нибудь у друзей или в мотеле на окраине. В доме было холодно и пахло застарелым сигаретным дымом. Даррен включил музыку погромче и достал пакет с травкой. Йен сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и наблюдал за тем, как Даррен мастерски скручивал косяк. Парню нравилось находиться в компании своих друзей. Это единственное, что было у него из прошлой жизни, и единственное, что помогало хоть как-то отвлечься от всего того, что с ним происходило. Они курили, в каждом вдохе Йен ощущал лёгкость и… иллюзию свободы, рассказывали тупые шутки или о том, как на прошлой неделе кто кому дал по морде или сбежал от копов во время попытки вскрыть очередной автомобиль. Он посмотрел на всех в всей компании — такие же конченые и потерянные, как и он сам. В момент ему стало будто душно. Он встал и вышел на кухню якобы за пивом из холодильника Даррена, который был почти пуст. В кухне было темно и тихо. Он открыл дверцу холодильника — внутри сиротливо стояла банка дешёвого лагера и засохший кусок сыра. Он закрыл холодильник и просто стоял в темноте несколько минут, слушая приглушённый ритм музыки из комнаты и собственное дыхание. Ему захотелось уйти прямо сейчас — просто выйти из дома и идти куда глаза глядят, пока ноги не откажут или пока его не поймает полиция и не отвезёт обратно в приют, в котором он отхватит за самовольную отлучку из приюта после отбоя. Но он знал: идти ему некуда. Он вернулся в комнату через десять минут с банкой пива, сел на своё место у дивана и сделал вид, что слушает разговор о том, как кто-то спиздил у кого-то пачку сигарет прямо из кармана во время поездки в автобусе.

***

На следующий день в приюте всё пошло наперекосяк с самого утра. Во время завтрака один из младших парней пролил компот на стол рядом с местом Микки. Микки отреагировал мгновенно: вскочил, схватил пацана за шиворот и швырнул его на пол так сильно, что тот ударился головой о ножку соседнего стола. В столовой повисла тишина. Все замерли. Пацан лежал на полу, ошарашенно глядя на Микки снизу вверх. Из рассечённой брови текла тонкая струйка крови. Микки стоял над ним с перекошенным от злости лицом: — Смотри куда прёшься, мелкий уёбок! Надзиратели среагировали быстро: двое подскочили к Микки и скрутили ему руки за спину прежде, чем он успел замахнуться для второго удара. Пацана подняли с пола другие ребята; кто-то побежал за аптечкой к медсестре, которой вечно не было на месте. Микки вырывался из рук надзирателей: — Пустите! Я научу этого сраного ублюдка манерам! Пустите! Его увели под крики и ругань в сторону административного крыла — видимо, снова в «люльку». Йен наблюдал за всем этим со своего места. Он видел ярость в глазах Микки — неконтролируемую, почти животную злобу… Йен наблюдал, как надзиратели скрутили Микки. Он уже не вырывался. Его просто повели к выходу. Он прошёл мимо Йена, в двух шагах. Йен не поднял головы. Он смотрел в свою тарелку с остывающей овсянкой. Есть не хотелось. В столовой постепенно возобновился привычный гул: стук ложек, смех. Будто ничего и не было. Йен отодвинул тарелку. Встал из-за стола, взял свой поднос. — Ты куда? — спросил кто-то. — В сортир, — бросил Йен, не оборачиваясь. Он шёл по коридору, механически переставляя ноги. В голове было так же пусто, как и вокруг. Он просто шёл вперёд, подальше от шума столовой. Ему нужно было побыть одному. Хотя бы пять минут. Хотя бы в тишине кабинки, где пахло только хлоркой и мочой. До уроков оставался час. Настроение парня уже было в заднице, и не хотелось никуда идти, но если прогулять, то можно получить дубинкой по башке от надзирателей, которым все учителя докладывают об отсутствующих. Поэтому Йен просто пошёл к зданию школы, остановившись около каких-то гаражей, чтобы закурить. Ему нужно было снять напряг от полученного утра, от вида Микки. От самого себя. Он стоял, докуривая сигарету до самого фильтра. Ветер пробирал до костей, но он почти не чувствовал холода. В голове пусто. Все мысли только о дыме, который он выдыхал. Он сделал ещё одну затяжку — едкий дым обжёг горло. «Идиот», — подумал он про себя. Ну как? Как он мог окончательно и бесповоротно влюбиться в этого конченного отморозка? Как, блять, он, Йен Галлагер, ведущий спокойную жизнь, мог влюбится в этого вспыльчивого, придурковатого, грубого и до мозга костей раздражающего Милковича? Он с силой швырнул окурок в грязь и растёр его ботинком. «Пошел он нахуй» Йен, сплюнув, казалось, всю ту мерзость, которая накопилась внутри, уже собирался уходить. Времени было, конечно, ещё вагон, но лучше быть в стенах школы, чем дрожать в холоде улицы. Мысли снова унесли его. К нему. Он опять с какой-то необъяснимой для него самого горечью снова вспомнил, что Микки опять упекут в «люльку»… На сколько, интересно, в этот раз. Он остановился только когда услышал за спиной знакомый голос, который вывел его из мыслей. — Опять куришь эту дрянь? Это был Тревор. Он подошёл неслышно и теперь стоял рядом, засунув руки в карманы худи. Йен вздрогнул от неожиданности. — Ты меня напугал. Тревор хмыкнул. — Ты сам себя пугаешь. Что, мысли не дают покоя? Ты дёрганный с самой столовой. Йен промолчал. Тревор посмотрел на тёмное, затянутое тяжёлыми серыми осенними тучами, небо. — Его там нет. Йен резко повернул голову. — Что? Тревор пожал плечами. — Я видел Джонсона. Он повёл Милковича в спортзал.Сказал что-то про «разрядку». Думаю… думаю, будут бить. В животе у Йена всё сжалось. Не от жалости. От злости. От бессилия. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Пошли отсюда, — сказал Тревор тихо. Они пошли прочь от горожей, в сторону пустыря за магазином. Тревор молчал, давая Йену время переварить услышанное. Йен шёл, смотрел себе под ноги и чувствовал, как внутри растёт тяжёлый, чёрный ком. А как, собственно говоря, этот парень понял, что Йен грузится по поводу Милковича? Что, вообще, происходит? Когда они дошли до места, Тревор остановился и повернулся к нему. — Ты злишься, — сказал он. — Это хорошо. Злость лучше, чем пустота. Йен поднял на него глаза. — Я не злюсь. Тревор усмехнулся. — Ага. Конечно. Они постояли ещё немного, а потом пошли обратно в сторону школы. Йен старался больше не думать о нём. По крайней мере, постарается. Хотя бы до конца дня. Потому что у него и самого проблем по жизни было… Много.