Стану твоим дыханием-2: Тату на сердце

Как же не хотелось так быстро расставаться с Хароном. Но если родителям приспичило увидеть своего сына, то тут лучше не спорить, потому что бесполезно. Проще сделать то, что они хотят, чем объяснять, почему не можешь. Родители не желали замечать, что сын давно вырос, что у него своя жизнь, он был словно их собственность, и поэтому обязан был поступать, как удобно в первую очередь им. — Что за срочное дело, которое не могло подождать до завтра? — интересуется Андрей, едва переступив порог родительской квартиры и недовольно поглядывая на время — почти десять вечера. — Сегодня у нас была Жанна, — начинает мать, а Андрей обречённо вздыхает — теперь понятно, что за спешка — родители взвинчены. А как же иначе, их долго выстраиваемые планы могут рухнуть. — Я не хотел матери говорить о нашем разговоре, но Жанна тут и без меня много наговорила, — поясняет отец, предупреждая вопрос сына. — Довёл ты девчонку до истерики. — Андрей, — Светлана Григорьевна говорит хорошо поставленным учительским голосом. — Так нельзя. Девочка расстроена, вы так долго вместе, само собой разумеется, что мы все ждали следующей ступени. Что на тебя нашло? — На меня нашло отрезвление, — сухо отвечает Андрей, понимая, что ничего хорошего этот разговор не принесёт. — Я не люблю Жанну. Почему я должен жениться на человеке, который не вызывает у меня никаких эмоций? Только потому, что она вас устраивает? — Насколько я помню, — мать позволяет себе усмехнуться, — тебя до недавнего времени тоже всё устраивало. Мы не узнаём тебя. — А может, вы меня и не знали? — Андрей бросает быстрый взгляд на родителей. — Они так похожи сейчас: одинаково озабоченные лица, словно он неожиданно для них принёс домой двойку. А он, как в детстве, чувствует, что ведёт себя не так, как положено примерному сыну. Чувствует, что расстраивает их, и права он на это не имеет. — Ты наш сын, Андрей, мы знаем тебя лучше всех, — убеждённо отвечает мать и смотрит на отца, в ожидании поддержки. — Пустой разговор, — отец неопределённо крутит рукой в воздухе. — Очередная блажь. Встретил, наверняка, какую-нибудь вертихвостку, увлёкся на пару дней и в силу максимализма думает, что это навсегда. Жанна — проверенный вариант. Лучше неё ты не найдёшь… — А если уже нашёл? — неожиданно для самого себя говорит Андрей. — Что? — удивлённый возглас в два голоса. — Ничего, — Андрей пугается своего заявления, единственное желание сейчас — уйти и побыстрее, пока не наговорил лишнего. — Сын, — отец недовольно кривит губы. — Не стоит менять… — Да, папа, я помню твой лозунг про лошадей, — обрывает его Андрей. — Маме только не говори… — Чего не говорить? — Светлана Григорьевна непонимающе хмурит брови. — У отца очень интересные познания о лошадях, возможно, он и с тобой поделится, — Андрей натянуто улыбается родителям. — Хорошего вечера, а я пойду, уже поздно. А режим мне нарушать не стоит. Правда же, мама? И не дожидаясь ответа, обескуражив отца и мать, ретируется к двери. Только на улице, переведя дыхание, Андрей понимает до какой степени напряжены сейчас нервы, и какого усилия стоило сдержаться и не выплеснуть на родителей всё негодование, копившееся в нём последнее время. Дома Андрей несколько раз прокручивает в голове прошедший вечер, вспоминает все ощущения, все эмоции, что он испытывал, находясь рядом с Хароном. Тело привычно окатывает теплом… а мысли крутятся вокруг нового свидания. Харон предложил прокатиться за город. Что у него там? Дача или просто решил остановиться на какой-нибудь турбазе? Зря не уточнил. А хотя, что это меняет по сути? Андрей вздыхает. Да, он решил — пусть всё случится, так или иначе, лучше сделать что-то и знать наверняка исход, чем не сделать и мучиться сомнениями в правильности своего решения. «Это всего лишь опыт», — пытается убедить себя Андрей, отгоняя назойливую неуверенность. Всего лишь опыт. Даже если что-то пойдёт не так, даже если ничего дальше не будет. Всего лишь опыт. Андрей морщится. Нет, он совсем не хочет, чтобы это оказалось только опытом, он хочет… «А чего, действительно, ты хочешь? Отношений с ним? Жить с ним? Чего?» Андрей задумчиво трёт переносицу. Раньше его мысли не заходили дальше предполагаемого секса. Но теперь, когда секс приблизился максимально близко, поневоле начинаешь задумываться о том, что будет, если общение продолжится. Ничего разумного в голову не лезет, и Андрей, беспокойно проворочавшись половину ночи, наконец, засыпает. Харон в эту ночь практически не спит. Сон поверхностный, неглубокий. Он часто просыпается и думает о том, как дотянуть до завтрашнего вечера без мозолей на ладонях и члене. Это же невыносимо просто. Какого чёрта он до сих пор не взял то, что принадлежит ему по праву?.. — По какому такому праву? — под потолком материализуется Змей. — И с чего это ты уверен, что принадлежит? Люди — не вещи… — Да знаю я, — рычит измученный Харон. — Но ты же понимаешь. У меня уже всё, просто предел… — Терпение, — поднимает указательный палец вверх Змей. — Терпение, Харон, это первая ступень к мудрости. — Да ебал я эту мудрость, — Харон резко садится на постели, понимая, что вряд ли уснёт сегодня. — У меня уже хер болит от этого терпения. — И? Что ты предлагаешь? — усмехается Змей. — Мальчик только-только стал доверять тебе, начал подпускать к себе, уже не прячется и особо не зажимается, привыкает. И ты хочешь в один момент всё это похерить, потому что у тебя спермотоксикоз? Не знаешь, как напряжение сбросить? — Это всё не то, — ворчит Харон. — Да и задолбался я дрочить уже. Ну что такое, в самом деле? У меня есть парень, а я с рукой упражняюсь. — У тебя нет парня, — Змей внезапно становится серьёзным. Очень серьёзным. — Пока нет. И не будет, если ты не возьмёшь себя в руки. Ты это понимаешь? — Понимаю, — Харон вздыхает и нашаривает сигареты. — Понимаю я всё. И что не имею права заставлять, и что первый раз не должен быть насилием, и что любой мой косяк в этом вылезет боком обоим. И даже об ответственности, прикинь? — он натягивает халат Марата и выходит на улицу. Подкуривает и смотрит в звёздное небо. А этой ночью вызвездило просто на отлично. — Всё я понимаю. Меня бы ещё кто-то понял. — Потерпи немного, — кажется, будто Змей успокаивающе кладёт руку на Хароново плечо. — И воздастся же. Ты сильный, Харон. А высокая способность к терпению и есть прерогатива сильных. Харон снова глубоко вздыхает и постепенно успокаивается. Возвращается в дом, ложится и медленно погружается в сон. Ночные бдения сказались на времени сна — просыпается Харон к полудню. До встречи с Андреем остаётся пять часов. Выехать нужно заранее, итого, свободных абсолютно — три часа. Поработать? Но голова занята посторонними мыслями, и работа попросту не пойдёт, там концентрация нужна. Поэтому, не сегодня — точно. Какое-то время Харон, приняв душ и выпив кофе, бездумно слоняется по дому. Затем снова выходит во двор, и его взгляд падает на постройку за беседкой. Добротная труба и вся конструкция очень похожи на баню, и Харон, прихватив связку ключей, идёт проверить. После беглого осмотра, убеждается в правильности своих предположений. Интересно только, давно ли Марат топил баню? Дрова есть — ровненькая поленница с берёзовыми чурками в предбаннике. Камни не закопчены, печь вычищена. Хм-м-м, а ведь это очень даже неплохо — расслабиться после рабочей недели в баньке. Вот только нужно с Маратом поговорить на этот счёт, всё-таки Харон здесь не хозяин. И он набирает номер друга. — Ты баню давно топил? — только поздоровавшись, переходит к делу Харон. — В смысле? — Марат удивлён подобной внезапностью. — Ты к чему это вообще? — Ну баня у тебя на участке, — поясняет Харон. — Я хотел бы попариться, вот и спрашиваю. — Сам, что ли? — интересуется Марат. — Нет, не сам, — скрывать Харон не видит смысла. — А-а-а-а, — тянет Марат, — понял я, понял. Ты как баба Яга: сначала напоить, накормить, в баньке попарить, а после уж… — Марат, — рявкает Харон, — перестань, мать твою. — Да всё, всё, пошутил. Не заводись. А что, ты его ещё не поимел? Прямо странно, чтоб ты и не… да не рычи ты. Я тебе сейчас телефон Петровича сброшу. Это из местных поселковых мужик. Он тебе и растопит, и всё в лучшем виде организует. Там сложная система просто, как в настоящих… — Я вижу. И я сам, — прерывает Харон. — Я же в ските жил, там только в бане и мылись, так что, как топить, понятие имею. И обо всём остальном тоже. Так что не переживай, не угорим. Так как, можно? — Не вопрос, дружище, — в голосе Марата Харон слышит улыбку. — Но телефон всё-таки скину, на всякий, мало ли. — Договорились, — Харон нажимает на «отбой» и осматривается. — Ну, приступим. Харон набирает воду в котёл и бочки, открывает задвижку печи, проверяет тягу и сооружает небольшой костерок из четырёх поленьев, щепы и газет в топке банной печи. Поджигает бумагу и зачарованно наблюдает, как алый язычок пламени постепенно становится огненным жадным цветком. Харон чуть прикрывает дверцу топки, ждёт, пока выйдет из трубы воздушный затор, сильнее притворяет дверцу и слушает гудящие и потрескивающие звуки пламени. Чуть позже заслоняет наполовину задвижку печной трубы, чтоб не отапливать улицу. Ждёт ещё минут пять, а затем, убедившись, что топка ровно полыхает, вооружается кочергой, разравнивает прогоревшие до половины поленья и подбрасывает новую порцию дров. В процессе Харон постоянно держит золотую середину. Следит за тем, чтобы дрова не прогорали полностью, регулирует постоянный огонь в печи путём манипуляций с задвижками и дверцей, то прикрывая, то открывая чуть больше. Выходит на улицу подышать, покурить, размяться, и снова возвращается, надевает рукавицы и колдует над печью. Через пару часов Харон проводит некий обряд, который всегда делали после растопки бани в ските: открывает настежь задвижку, набирает горячей воды в специальный ковш и, открыв дверцу «каменки», плещет кипяток на камни, отвернув лицо. Избавившись от сажи, проверяет не осталось ли угара, кладёт можжевеловый веник в шайку с тёплой водой. Доливает горячей. Ухмыляется, прикрывает шайку подогнанной по размеру крышкой и плотно закрывает все задвижки. Оставив баню настаиваться на тепло, выходит на улицу, прикрыв дверь. Пора ехать — до встречи с Андреем остаётся полтора часа. Дожидаясь Андрея по негласно установившейся традиции в машине, Харон всматривается в поток людей, выходящих из здания офисов. Вот выскакивает Полина и, бросив чуть более долгий взгляд на «Икс» Харона, садится в свой «Ниссан». Сегодня ей никто не мешает, и она спокойно выруливает. Вот ещё какие-то люди. Кто-то подъезжает. Кто-то выезжает. Всё как всегда — муравейник в действии. А вот и Андрей — Харон замечает его на освещённых ступенях крыльца и издалека любуется пружинистой походкой. — Привет, — в салон врывается счастье вместе с осенним прохладным воздухом и улыбкой Андрея. — Привет, — улыбается в ответ Харон. — Устал? — Есть немного, — Андрей чуть потягивается, разминая плечи, а по внутренностям Харона прокатывается раскалённый клубок. «Спокойно, спокойно, — сдерживает себя Харон, — как там? Терпение, мудрость, ага». — Не передумал? — и пытливый взгляд. — Нет, — Андрей чуть качает головой. Весь день он не давал себе шанса передумать, не отвлекался ни на минуту от работы, чтобы не начать сомневаться, чтобы не открутить всё назад и никуда не ехать. — Предупредил близких, что будешь на выходных недоступен, чтоб в розыск тебя не подали? — Харон пытается шутить. — Всё в порядке, — Андрей стискивает между собой пальцы рук. По телу пробегает нервная дрожь. «Не хватало ещё панической атаки», — думает он, ещё крепче стискивая пальцы. — Хорошо, — снова улыбается Харон и тянется к Андрею, намереваясь поцеловать. То, что Андрей напряжён, заметно было и раньше по его односложным ответам и дёрганой улыбке. Харон понимает, что Андрей волнуется. Это нормально. Это логично и понятно. Ничего, расслабится, попарится, массажик, все дела… Харон слегка касается губ Андрея, решив, что сейчас форсировать события не стоит, и отстраняется, слыша вздох то ли облегчения, то ли разочарования. — Поехали? — Да, — и Андрей ещё интенсивнее сжимает пальцы, до побеления. Харон выезжает со стоянки и по пути, сосредоточившись на дороге, молчит. Андрей молчит тоже, и это обоюдное молчание столь тягостно и настолько давит, что не спасает даже музыка и болтовня ди-джеев в эфире радиостанции. Харон приглушает звук аудиосистемы и рассказывает о том, какие красивые места вокруг посёлка, в который они едут. Андрей его слушает вполуха, беспокойно наблюдая за дорогой, будто пытается запомнить её. В голове Андрея заезженной пластинкой крутится: «Сегодня, это будет сегодня». Ни о чём другом он думать не может. Харон вздыхает, но продолжает лёгкий трёп, будто ничего не замечая. — В лесу там белки такие наглые, просто жесть. Представляешь, прямо на руку прыгают, если их чем-то угостить. Сам увидишь. А ночами такие огромные звёзды на небе. В городе таких не увидишь. А воздух… — Долго ещё? — прерывает Андрей, и Харон снова вздыхает. — Уже почти приехали, сейчас повернём, и вон он, посёлок, огни видно. Въехав во двор, Харон мягко притормаживает на гравийной площадке и поворачивается к Андрею: — Прибыли, вылезай. Андрей выходит из машины и осматривается во дворе, затем с какой-то настороженностью переступает порог дома. — Это твой? — поворачивает голову к Харону, пока тот вешает свою косуху. — Нет, моего друга, — Харон замечает, как после его слов, Андрей напрягается ещё больше. — Я здесь временно живу, пока в квартире ремонт. Он здесь редко бывает. И тут тоже ремонт, но башен с краской нет, не переживай, — Харон неловко шутит, и тут же продолжает серьёзно. — В этом крыле ремонт уже закончен, так что кухня, санузел, пара комнат и гостиная — полностью в нашем распоряжении. — Угу, — Андрей переминается с ноги на ногу в прихожей. — Я, блин, не подумал, что это на несколько дней же, и одежды с собой запасной не взял, — он краснеет и отводит глаза. «Она тебе и не понадобится», — почти срывается с языка Харона, но он вовремя себя тормозит. — Да фигня, — Харон мягко подталкивает Андрея к кухне. — Разберёмся. Стиралка есть, просушить над камином можно, а если захочешь, то и в город в магаз слетаем. Всего-то делов. Идём перекусим, может? Ты же с работы, да и я не ел ещё толком. — Идём, — Андрей хватается за эту возможность и даже улыбается. — Можем и отметить, на природе же… Да, это был бы выход. Выпить, расслабиться, реакции сгладятся и, возможно, внутреннее напряжение сойдёт на нет. Но Харон отрицательно качает головой. — Не сегодня. — Нет? — Андрей вопросительно смотрит на Харона. — Скажи мне, — Харон расставляет тарелки, приборы и салфетки на широком дубовом столе в кухне. А мысли его о том, что это очень хорошо, что стол такой — массивный, крепкий, и… — Скажи, у тебя с давлением и сердцем всё в порядке? Высокие температуры не противопоказаны? — Ну… — Андрей слегка мнётся, — нет, всё в порядке. А почему ты спрашиваешь об этом? — Потому что мне не пофиг твоё здоровье. И потому, что я хочу, чтобы ты расслабился, — Харон ставит на стол пиццу, разогретую в микроволновке, и выкладывает готовый овощной салат из коробок. — И при чём здесь высокие температуры? — дёргает плечом Андрей. — И насколько высокие? И… — Знаешь, — прерывает его Харон, — это очень хорошо, что нет противопоказаний. Потому что после перекуса нас с тобой ждёт баня. — Чего? — Андрей кладёт на свою тарелку кусок пиццы. — Баня? Ты серьёзно? — Более чем, — Харон, сев напротив, начинает не спеша есть. — Ты что, в бане никогда не был, что ли? — Да был, но… — Ну и вот, — Харон улыбается с набитым ртом. — Клево же? — Ну, — Андрей откусывает от пиццы и отодвигает тарелку. — Не хочу я есть, не голодный. — Так, родной, — Харон поднимается и каким-то образом молниеносно оказывается рядом с Андреем. Присаживается около него на корточки, кладёт ладони на его бёдра и заглядывает в глаза. — Посмотри на меня. Я тебя прошу, не волнуйся так, пожалуйста. На тебе же лица нет. Ты напряжён до предела. До беспредела даже. Послушай меня. Я ничего не сделаю против твоей воли. Ничего плохого, слышишь? Расслабься, ну? Давай сейчас немного перекусим и пойдём попаримся, да? Баня очищает не только тело, но и душу, и мысли. Как заново родишься. И расслабляет на отлично. Самое то после напряжённой рабочей недели. Согласен со мной? Харон легонько поглаживает бёдра Андрея и пристально смотрит ему в глаза. — Всё хорошо будет. Доверяй мне, пожалуйста. Андрей кивает и вздыхает, стискивая пальцы. Харон накрывает своими ладонями его ледяные руки и слегка растирает. — Замёрз весь, вот и согреешься заодно, — Харон сжимает ладони Андрея в своих руках и прижимает к своему сердцу. — Не хочешь есть, не лезет, и хрен с ним. Пойдём, это весело. Андрей усмехается. Намечается просто безудержное веселье. Цирк просто, до такой степени весело. Но Харон прав, надо взять себя в руки. Тем более за последнее время их общение вошло в более спокойное русло, и Андрей почти перестал ждать постоянного подвоха от этого человека. Тем более, ну что он психует, раз всё сам уже решил для себя? «Сгорел сарай, гори и хата». Андрей немного расслабляется и выдыхает. — Весело, говоришь? Ну, идём, — его губы трогает несмелая улыбка. — В конце концов, почему нет? В бане оба раздеваются в комнате перед парилкой. Харон выставляет на стол какой-то небольшой полотняный мешок и достаёт с полки электрочайник с чашками. — Ты иди пока в парилку, минут на пять, для пробы, — наливает в чайник воду. — А я чай заварю, — ссыпает в заварник сбор трав из мешка и заливает кипятком. — Самое то после пара. Давай, давай, не мёрзни. Андрей скрывается в парилке, а Харон глубоко вздыхает, понимая, что настолько осторожно и бережно он себя ещё никогда не вёл. Даже желание, немилосердно терзавшее его в последние дни, немного отступило. «И к лучшему, — думает Харон, — не хватало ещё накинуться, как маньяк какой». Накрыв чайник и бросив на него полотенце, Харон тоже идёт в парилку. Андрей сидит на средней полке, внимательно глядя на дверь. Харон смотрит на его раскрасневшееся лицо и лихорадочно блестящие глаза. Чувствует, что на самом деле желание никуда и не думало отступать, а всего лишь скрывалось в засаде. Привычно тормозит себя внутренне, переключается на события «здесь и сейчас» и понимает, что натопил он баню на совесть. — Выходим, — командует Харон. — Зачем? — Андрей обматывается простынёй, тем не менее, с полки слезает. — Затем, что нужно постепенно, а не сдуру, — поясняет Харон. — Ты бы ещё на самый верх забрался. Сделав по нескольку заходов, постоянно увеличивая время пребывания в парилке, они уже остаются на дольше. Оба потеют, тела блестят, Андрей заметно расслабляется, а вот Харон, наоборот, чувствует, что чем дольше он любуется на тело рядом, тем больше… Обмотав бёдра простынёй и забросив её край на плечо, Харон поднимается с полки. — Ты прямо как Цезарь, — смеётся Андрей, окидывая фигуру Харона взглядом. — Ага, — подхватывает шутку Харон. — Аве мне. Идём чай пить, чтоб потелось лучше. Когда выпито по две чашки чая, Харон переворачивает веник в шайке и стряхивает его, стараясь не смотреть на округляющего глаза Андрея, но вопрос проигнорировать не может. — А это зачем? — А какая баня без веника? — Харон старается говорить внешне отстранённо, но реакции его тела ожидаемы, и когда он поворачивается к Андрею, то прикрывает веником свой пах, чтоб выпирающая под простынёй эрекция была незаметна. — Париться нужно веником, для этого он и придуман. Очищаются поры, уходят все лишние соли, токсины. Расслабляются и глубоко прогреваются мышцы. Кровообращение улучшается. И вообще, сейчас сам всё поймёшь. Пойдём. Андрей немного хмурится, но в итоге решительно кивает, успокаивая себя мыслью, что в этом вообще нет ничего такого. Подсознание издевательски хмыкает: «С кем-то другим, может, и не было бы. Но ведь Харон не кто-то другой. С ним просто чаю попить — и то сексуальное приключение». В парилке Харон укладывает Андрея на полку на живот, стянув с того простынь. Какое-то время любуется на широкие плечи, узкую поясницу и поджарые упругие ягодицы. А после проводит веником по его телу, начиная от стоп. Андрей невольно содрогается, но поглаживание не приносит дискомфорта, наоборот… Осознание того, кто именно стоит над ним сейчас, тут же посылает импульсы по всему телу. Каждое прикосновение отзывается дрожью и разливается горячим жаром внутри. Вместо того, чтобы абстрагироваться и смотреть на эту обычную банную манипуляцию, как на вполне заурядное явление, Андрей вдруг испытывает жгучее удовольствие от каждого поглаживания и шлепка веника по телу. Веник скользит по телу снизу вверх, спускается по бокам к стопам, затем снова наверх, по боковым частям бедра, по спине, по ягодицам. После Харон поднимает веник вверх и, захватив горячий пар, опускает его на поясницу, прижимая сверху рукой. Держит некоторое время, убирает руку, поднимает и снова опускает, уже на ягодицы. Прижимает, не отказав себе в удовольствии погладить обнажённую кожу ягодиц пальцами. И снова поднимает. Прижимает веник к стопам Андрея, к икроножным мышцам. Снова к ягодицам. К пояснице. А после начинает легонько постёгивать концевой частью веника. Возбуждение нарастает с каждым ударом, Андрей кусает губы, чтобы как-то скрыть от Харона своё состояние. Он уже не удивляется реакции своего тела — любое взаимодействие между ними так или иначе приводит к тому, что желание вязким теплом наполняет сосуды и течёт по ним, заставляя терять контроль над собой. Харон не останавливается, вначале слегка похлёстывает во всех направлениях по спине. Затем обрабатывает поясницу и бёдра. По ягодицам хлещет чуть сильнее, перемежая постёгивания с прижиманиями веника и поглаживаниями. После переходит на ноги, немного проходится по стопам и снова возвращается к ягодицам, замечая, как краснеет на них кожа, как ярко выделяются места захлёстов. Поднимается к спине. Несильно хлещет, любуясь на подрагивающие ягодицы. Перехватывает рукоять веника в кисти и наносит парочку весьма ощутимых ударов, ведя снизу вверх, направляя край веника из-под ягодиц наверх. Наклоняется, проводит ладонью по горячей коже и слышит тихий, долгий стон. — Чувствительный мой мальчик, — чуть слышно шепчет Харон и уже громче обращается к Андрею. — Переворачивайся на спину. — Не могу, — бубнит Андрей, опустив голову. Ему становится стыдно, что его тело так среагировало безо всяких на то оснований. И вот возьми, перевернись и покажи это сейчас… продемонстрируй это… блин, с какого оно вообще так? — Что ещё за не могу? Быстро давай. Пропаривать тело нужно с обеих сторон, иначе псу под хвост всё. Давай, давай, хороший мой. Ну чего я там не видел, ну? Отчаянно краснея, Андрей переворачивается на спину и ложится, закрыв глаза. Мощная эрекция, впивающиеся в полку пальцы и пунцовое лицо. У Харона перехватывает дыхание и дрожат руки, что он чуть ли ни роняет веник. «Так вот оно, значит, как, — беспорядочно толкутся в голове мысли, пока Харон автоматически поглаживает веником тело Андрея спереди, — вот оно как, — начинает похлёстывать по бёдрам и животу, наблюдая как с каждым шлепком веника чуть дёргается член Андрея и как тот отчаянно кусает губы, чтобы не застонать, — Да ты же просто создан для меня. Ты же… — прижимает веник к паху и пробегается по стволу члена пальцами, вырывая-таки из горла Андрея хриплый тягучий стон, — как же ты сладко стонешь, мой мальчик. Как же… Ну это же джек-пот просто… это же… м-м-м-м, как же мне нравится такая реакция. Ка-а-а-к же-е-е… Как же мне-е-е…» Решив долго не затягивать, Харон ещё раз проглаживает тело Андрея веником и накидывает на него простыню. А затем протягивает руку. — Поднимайся, чудо моё, пойдём отдохнём немного, а потом массаж. Андрей хватает протянутую ладонь и встаёт, пряча глаза. Выходит из парилки, а Харон идёт следом, мысленно прикидывая, что сейчас для разминки отмассажирует Андрея как положено, даст кончить, пусть расслабится ещё больше, а потом и в постель можно. И там уже… — Мне попить бы, — голос Андрея охрипший, а глаза абсолютно пьяные. Улыбнувшись, Харон пододвигает чашку с чаем и садится рядом, обняв Андрея одной рукой и поглаживая по ключицам пальцами второй. — Я… — Андрей пытается что-то сказать, но Харон ведёт указательным пальцем по его виску, стирая каплю пота, и Андрей замирает. — Ложись на диванчик, — Харон улыбается и бросает на диван в углу простыню. — На живот для начала. — На живот? — Андрей снова немного напрягается. — Массаж тоже начинают со спины, — улыбается Харон. — Давай, пока не остыл. Андрей ложится на диван, повернувшись лицом к стене и немного ёрзая, укладываясь поудобнее. Харон, прихватив флакон минерального масла, подходит вплотную и, налив масло себе на ладонь, растирает его по плечам Андрея. Его движения уверенные. Сильные. Ладони проминают каждую мышцу, спускаясь ниже. Он чувствует, как под его руками Андрей расслабляется и начинает тихо постанывать, когда ладони переходят к массажу ягодиц. Улыбаясь, Харон добавляет ещё масла, выливая из флакона тонкой струйкой на крестец. Вязкие капли стекают по ягодицам, часть попадает между ними, и Харон пальцами пробегается по ложбинке. Дыхание срывается, когда Харон ощущает под пальцами горячую пульсацию. Неимоверными усилиями Харон берёт себя в руки и переходит к массажу бёдер. — Раздвинь ноги пошире, — просит он Андрея. — Внутреннюю часть разомну. Вот та-а-а-к, — одобрительно тянет, когда Андрей послушно, как под гипнозом, раздвигает ноги. Харон массирует его бёдра и постепенно перемещается снова к ягодицам. Поглаживает между ними, добавив ещё масла на пальцы. Нажимает чуть сильнее на промежность и слышит протяжный стон. — Приподнимись чуток, хороший мой, — Харон подтягивает Андрея чуть вверх, обхватив за таз с двух сторон. — Упрись коленями. Ну, давай, самому же неудобно лежать плашмя. Вот так, умница. Ладонь уже вовсю хозяйничает между ног Андрея, а вторая рука ложится на нижнюю часть пресса и пах, поддерживая снизу. Тыльной стороной руки Харон задевает влажную головку члена Андрея, и того протрясывает крупной дрожью. Эрекция крепнет, Харон старается глубоко дышать и не сорваться. А Андрей начинает стонать в его руках громче. Эти стоны сносят голову и выключают разум. Эти стоны запускают механизм первобытных рефлексов. Эти стоны настолько похабные, что у Харона ломит в яйцах, но он держится. Аккуратно, одним пальцем, он нажимает на сфинктер Андрея, проникая вовнутрь на полфаланги. Чувствует, как тело напрягается. Поглаживает второй рукой пах и прижимает член Андрея к животу. Сильнее нажимает на сфинктер, проникая глубже и одновременно скользит подушечками пальцев по стволу, обводя выступающие вены. — Бля-я-я-я, — хрипит Андрей, — ты-ы-ы… Харон вынимает палец, гладит по сокращающимся мыщцам сфинктера, вычерчивает узоры по промежности, ладонью оглаживает ягодицы и кладёт ладонь на поясницу, нажимая сверху, заставляя Андрея прогнуться сильнее. Снова гладит промежность, перебирает пальцами мошонку, приподнимает на ладони, будто взвешивая. Слегка сжимает, оттягивая. Андрей часто дышит с постанываниями, и Харон опять надавливает на его анус, теперь введя палец до половины. — Говори мне, если ощущения будут неприятны, хорошо? — Харон слегка нажимает пальцем внутри. — Дискомфортно, — Андрей морщится. — Потерпи немного, родной, сейчас будет хорошо, — Харон обхватывает второй рукой член Андрея и медленно двигает кулаком. — Очень хорошо. Ладонь Харона в масле скользит, стягивая с члена Андрея крайнюю плоть полностью, обнажая головку. И движется вперёд, сжимая чуть сильнее, будто выдаивая. Назад, оглаживая мошонку. Одновременно Харон начинает поступательные движения пальцем в заднем проходе Андрея. И снова ведёт вперед по стволу члена, поглаживая большим пальцем по уздечке. Вперёд. Вынимает указательный палец, добавляет масла. Оно уже течёт и капает на простыню, но Харона это не останавливает. Он растирает большим пальцем мышцы сфинктера, понемногу прижимая и отпуская. Гладит легонько и снова надавливает. Вводит до второй фаланги, вынимает и оглаживает по краям. Ноги Андрея дрожат от напряжения. Секреторка подтекает, заляпывая живот и руку Харона. Харон наклоняется и проводит языком по ягодице, слегка цепляя зубами. Слышит прерывистое «А-а-ах-х» и плавно, медленно вводит указательный палец на всю длину. Двигает внутри, нажимает на переднюю стенку с разной интенсивностью. Нащупывает, ищет, выглаживает. Чуть сильнее нажим. И протянуть. Чуть слабее, еле-еле. Подвигать вверх-вниз, создавая вибрацию. Поглубже, и почти наружу, наблюдая как блестящие от масла края сфинктера плотно обхватывают палец. В глубину. И обратно. Чуть под углом. И по стеночке. Внезапно Андрея выгибает и вырывается всхлип, переходящий в выдох-стон, не похожий на остальные. Харон замирает, стараясь не потерять нужную точку. Он знает, что сначала могут быть слишком острые ощущения, почти на грани неприятных, но зато потом… Он медленно кружит пальцем вокруг, стараясь не касаться самого центра этой найденной точки. Изредка поглаживает член Андрея, но ладонь смещает на пах, стараясь гладить ствол только тогда, когда вводит палец на всю длину. Постепенно сужает радиус, цепляя внутренний центр удовольствия. Но не интенсивно, а лишь поглаживая, дразня. Андрей привыкает к ощущениям, расслабляется. Стонет ещё громче, уже не стесняясь. Харон сжимает основание его члена обхватив и под мошонкой, и вводит в задний проход второй палец. Плотно прижимает подушечками пальцев к передней стенке, проворачивает оба внутри, стараясь сильнее надавить именно в ту самую точку. И слегка раздвигает пальцы. Андрей уже не просто стонет, его стоны похожи на тонкий скулёж. Он сам прогибается, стараясь насадиться на пальцы Харона глубже. Ещё глубже. Вихляется, поднимает ягодицы повыше. Его лицо запрокинуто вверх, рот приоткрыт, в глазах абсолютный космос. Харон двигает пальцами интенсивнее, уже почти не осторожничая. И нажимает, и постукивает, и трёт… — Я… я… сейча-а-а-а-ас-с-с, — срывающимся голосом кричит Андрей, задыхаясь и хрипя, а Харон убирает руку от его члена и, вжав пальцы глубже, массажируя переднюю стенку изнутри, шлепает Андрея по ягодицам. — Кончай, хороший мой, — с тихим рычанием выдыхает Харон. — Давай, мой мальчик. Сделай это для меня. — Да-а-а-а-а-а-а, — Андрей содрогается, выплёскивая сперму на диван и прижимаясь ягодицами к руке Харона. Потирается, жмётся и обессиленно падает на живот, переводя дыхание. Харон поправляет свой каменный, ноющий стояк и прижимается к Андрею со спины. Шепчет на ухо что-то бестолково-неразборчиво-нежное. Гладит. Целует шею и плечи. А после обнимает и крепко прижимает к себе. — Это пиздец какой-то, — Андрей открывает глаза. — Это… я не знаю, как объяснить. Это всё как будто не со мной происходит. И я никогда… мне никогда так хорошо не было. Я будто под кайфом сейчас. Просто пиздец… «Это ещё не пиздец», — думает Харон, но молчит, улыбается и слезает с Андрея, ложась рядом. — Ты просто потрясающий, — шепчет он, глядя в подёрнутые посткайфовым туманом глаза Андрея. — Неимоверно потрясающий. Уникальный. Таких нет больше. Андрей утыкается лбом в плечо Харона и как-то судорожно вздыхает, а тот гладит его между лопаток. — Давай сейчас обуваемся, укутываемся в одеяло и чешем в дом, — Харон приподнимается на локте. — Лезем в постель, греемся и ждём меня, ага? А я тут по-быстрому открою на проветривание, соберу всё и прибегу, хорошо? Пять минут. — Ага, — Андрей кивает, но с места не двигается. По телу разливается тепло, а глаза закрываются. — Эй? — Харон тормошит его и целует в уголок губ. — Улетел, хороший мой? Сам дойдёшь? — Дойду, — Андрей улыбается и неохотно поднимается с дивана. Быстро наведя порядок, Харон в предвкушении спешит в дом. «Сначала просто немного поваляемся, пусть отдышится, — рассуждает мысленно Харон, идя через двор и поглядывая на светящиеся окна дома, — а потом поглажу его как бы невзначай. Потом откровеннее, потом оближу всего. Ноги на плечи и ещё порастягивать, подразнить. На спине, чтоб видеть его лицо. Смотреть в его глаза в процессе — особое удовольствие. Ловить каждую эмоцию. А потом прижаться, руками на себя и пла-а-а-вно, ме-е-едленно натянуть. И почувствовать его внутри. Эти жаркие, тугие сжатия… эти его стоны… бля». Член ощутимо ноет и срочно требует разрядки. Харон, содрогаясь от нетерпения, проходит через прихожую и направляется к спальне. «Сейчас. Сейчас. Сейчас, — стучит пульсом в висках, — сейчас я наконец-то получу всё. Сейча-а-ас…» Харон застывает на пороге спальни и смотрит на широкую кровать в центре. В кровати, растянувшись поперёк, даже не сбросив одеяло, в которое укутывался в бане, без задних ног спит Андрей. Глубоким расслабленным сном. Действительно спит. На самом деле. «Твою ж мать, — разочарованно простонав, опускается на край кровати Харон, — твою же мать».