Стану твоим дыханием-2: Тату на сердце

Харон сидит и будто под гипнозом пялится на расслабленное, лежащее в полном сонном отрубе, тело Андрея. Смотрит, не в силах отвести взгляда, а затем, не осознавая, что делает, стягивает с Андрея одеяло. Тот даже не шевелится, и Харон продолжает внимательно изучать взглядом приподнимающуюся в глубоком мерном дыхании диафрагму, мышцы пресса, гладкий пах, расслабленный сейчас член и аккуратную мошонку. Взгляд спускается к ногам, облизывает бёдра с развитыми, длинными мышцами, покрытые незначительным количеством волосков; икры, где волоски уже гуще и выраженнее; осматривает голеностопы и ступни, снова поднимаясь к члену и особенно любимой Хароном фишке — безволосому паху, абсолютно гладкому как на ощупь, так и на язык. Еле отлепив взгляд от паха и яиц Андрея, Харон смотрит выше — на грудные мышцы и плечи. Любуется выраженной мускулатурой плечевого пояса. Подмышками волосы тоже отсутствуют, что приводит Харона в полный восторг. Он всматривается в черты лица Андрея, отмечая и запоминая каждую. Надолго залипает на слегка приоткрытых губах. Андрей вздыхает во сне и переворачивается на бок, подтянув под себя колено. Харон сглатывает, пытаясь смочить ничтожным количеством слюны пересохшее в момент горло, и жадно рассматривает ягодицы. Эту задницу хочется сжать, отодвигая полушарие в сторону, растягивая, раскрывая, и… Харон тянется к ягодицам Андрея и легко касается пальцами, поглаживая. Пододвигается ближе, гладит уже ощутимее, чувствуя, как ускоряется сердцебиение, как начинают подрагивать руки, как нарастает возбуждение, как ломит в яйцах и ноет член и как накрывает желанием засадить до упора на всю длину. Это желание становится просто физической необходимостью. С этим почти невозможно справляться. «Какого хрена ты с ним возишься? — стучит в голове. — Переверни и выеби. Ну же, давай. Он не будет против, он же сам хочет. Давай, натяни его. Сколько можно терпеть? Так нельзя, он должен понимать…» Андрей что-то бормочет во сне и, тихо простонав, подгибает под себя и вторую ногу, свернувшись почти что в клубок. Его кожа покрывается ознобом, и Харон еле сдерживается, чтобы не прижаться сзади и не присунуть, а после навалиться сверху, подгребая под себя, вздёргивая задницу и засаживая ещё глубже… Андрей прерывисто вздыхает и пытается чуть сдвинуться в сторону, а Харон нечеловеческим усилием разжимает свои пальцы, вцепившиеся в ягодицу Андрея. Смотрит на белеющие, постепенно приобретающие красноту, следы от пальцев, борется с перехлёстывающим возбуждением и вдруг ощущает что-то, абсолютно не соответствующее моменту. Что-то непонятное, что-то дрожащее внутри, зарождающееся теплом в районе солнечного сплетения и разливающееся по всему телу. И теперь ему хочется Андрея не только трахать, но и обнять, прижать к себе, согреть. Держать и не отпускать. И уже даже не так и важно, будет это чёртово проникновение или не будет… Харон укрывает Андрея одеялом, приобнимая поверх. Тычется носом в шею, глубоко вдыхает и задерживает дыхание, прикрыв глаза. Возбуждение никуда не делось. Но сейчас превалируют немного другие ощущения, абсолютно новые для Харона и потому не совсем ему понятные. Такое впечатление, будто он растекается киселём, а каждая клетка тела наполнена… счастьем? Солнцем? Харон медленно выдыхает, проводит ладонью по короткому ёжику волос Андрея, касается его шеи губами и поднимается с кровати. Выходит, поздравляя себя с тем, что справился с первобытными инстинктами, и всё прислушиваясь к тем новым ощущениям. Идёт в ванную, умывается холодной водой, смотрит на себя в зеркало: — Ну ты пиздец, — говорит Харон своему отражению, стаскивая с крючка полотенце. — Или он? Или мы оба? Что это было вообще? Только не говори, что… И даже не думай… Растерев лицо полотенцем, Харон сжимает ладонью свой всё ещё стоящий член. Двигает рукой к себе и от себя. Тихо стонет, закрывая глаза и прижимаясь затылком к плитке на стене ванной. Продолжает поступательные движения, ускоряясь, ощущая нарастающее напряжение, а к самому пику переходит к яростной дрочке, отпустив сознание. Кончает в кулак, ощущая облегчение одновременно с разочарованием. Переводит дыхание и ополаскивает член водой из-под крана, смывая остатки спермы. Затем моет руки и выходит из ванной, направляясь в кухню. Варит кофе, курит, включив вытяжку — одеваться не хочется, а на улице не лето, чтоб голым рассекать. Пьёт вторую чашку кофе, снова курит. Открывает ноут, некоторое время бездумно втыкает в биржевые графики, понимая, что сейчас на аналитику не способен. Захлопывает ноут. Открывает морозилку и перекладывает в холодильник кусок мяса, чтобы успел разморозиться к обеду. Быстрый вариант разморозки в микроволновке Харона не устраивает, от этого мясо теряет свой вкус. Разобравшись с телятиной, Харон осматривает полки холодильника. Помидоры, перец, огурцы, зелень — отлично, свежий салат к мясу обеспечен. Есть всевозможные готовые соусы. Есть картошка, которую пожарить — тоже нефиг делать. Насчет обеда можно не париться. Накрайняк, есть готовые полуфабрикаты, которые только разогреть. Они пойдут и на завтрак, чтоб не морочиться с самого утра, и на добавить позже, если будет мало. Яйца есть, колбаса, сыр, — затарился Харон нормально, с голоду не загнутся. Внезапно ощутив голод, Харон сооружает себе парочку многослойных бутербродов с колбасой, сыром, помидорами и салатными листьями. Проглотив их и запив кофе, делает в микроволновке ещё парочку горячих бутеров и ест уже не спеша. Доедая, поглядывает на коробки с лапшой быстрого приготовления, но душа просит мяса. Нужно было заранее его разделать, теперь отпилить от цельного куска какую-то часть — анреал, пока не разморозится, разве что только топором рубить. А совать в микроволновку весь кусок — запороть завтрашний обед. Поэтому Харон вздыхает, заваривает лапшу и жарит себе яичницу с колбасой. Перекусив, с удовольствием закуривает, варит ещё кофе и наводит порядок на кухне. В постель Харон ложится уже под утро. Забирается под одеяло, обнимая расслабленное, тёплое тело Андрея, прижимаясь к нему. Притягивает его к себе вплотную. Закрывает глаза и проваливается в сон. Андрей просыпается медленно, сон жарко обволакивает его со всех сторон, растекается вязким томительным удовольствием по телу. Он улыбается, чувствуя прижавшегося к нему Харона. Тепло и спокойствие накрывают не до конца вернувшееся в реальность сознание. Лицо Харона так близко, что Андрей, чуть пододвинувшись, касается носом другого носа на подушке рядом, потирается о него. Харон во сне что-то бормочет и крепче прижимает к себе Андрея. Чертовски приятно просыпаться с ним в одной постели. Чертовски эротично, просто до неприличия. Кстати о неприличиях… Андрей хмурится, вспоминая вчерашний вечер. Оказывается, его телу очень понравилось то, что проделывал с ним Харон. И в процессе взаимодействия не было ни страшно, ни больно, ни стыдно. Только концентрированное удовольствие. Больше ничего. А потом…потом должно было последовать продолжение… Андрей помнит, как шёл к дому, как представлял, что будет, когда Харон присоединится к нему. И — да — хотел этого. Но стоило дойти до кровати, как воспоминания обрываются. Как только он прилёг, сознание отключилось, погрузив своего хозяина в глубокий и крепкий сон, не выдержав перегрузки такого насыщенного впечатлениями дня. Андрей морщится, представляя реакцию Харона, когда тот обнаружил его спящим, и вместо того, чтобы… «Вот ты динамо», — произносит он про себя. Андрей очень отчётливо представляет разочарование Харона. И его нереализованное желание, его возбуждение, требующее удовлетворения. «Чёрт. Ты почти дал ему повод поиметь тебя во сне». Но он этого не сделал. Уж во время такого-то приключения Андрей, несомненно, проснулся бы. А значит, Харон, промучившись рядом с его телом, блаженствующем в отрубе, так и уснул, лишённый десерта, который сам же и готовил. «Просто кладезь благородства и добропорядочности, — хохотнув, издевательски фыркает внутренний голос. — Ещё немного и ты его в ранг рыцарей Круглого стола возведёшь. Не слишком ли ты стал его идеализировать?» Андрей хмыкает. Ну, да, так и есть. Когда тебе кто-то настолько нравится, то и недостатки превращаются в достоинства. Харон снова вздыхает во сне, прижимаясь к Андрею всем телом. Андрей чувствует, как по его бедру проезжается член Харона в состоянии утренней эрекции. «А почему бы и нет? Ты уже делал это. Да и за тобой как бы должок». Он опускает руку вниз, ведёт, царапая ногтями, по животу, к паху, пробегается пальцами по твёрдой бархатистости. Губы сохнут от пробивающей тело дрожи. Почему-то сама мысль о том, что он собирается сделать, возбуждает до невероятности. Он осторожно высвобождается из объятий Харона, немного отодвигается, продолжая выглаживать ладонью член. Обводит большим пальцем головку, размазывая выступившую каплю секреторки. Появляется безумная идея поднести этот палец к губам и облизать его. «Почему безумная? Хочется — сделай». Андрей снова проводит языком по быстросохнущим губам. Только с Хароном чужое удовольствие возбуждает так же, как своё. Только с ним. «Хочешь?» Да. Андрей хочет. Хочет не потому, что должок. Хочет сам, добровольно, потому что это будет приятно Харону. Он чуть сжимает горячий ствол в ладони, пытливо вглядывается в лицо Харона, пытаясь определить, спит ли тот. «А какая к хуям разница?» Андрей улыбается. И то верно. Какая разница. Если спит, тем приятнее будет пробуждение. А если нет, значит ждёт следующего шага… нет, не ждёт — надеется на него. Андрей сползает вниз, сердце набирает обороты, волнение зашкаливает… не каждый день перед лицом вот такое. Прижимается губами к головке, облизывает её по кругу, пробуя, наконец-то, на вкус размазавшуюся секреторку. Вкус слишком неопределённый, чтобы его дифференцировать, но не отталкивающий, скорее, наоборот. Андрей втягивает головку в рот, просовывает одну руку Харону между ног, прижимая к ягодицам и подталкивая к себе ближе. Слышит прерывистый выдох вверху над собой, улыбается и медленно втягивает член в рот. Пропускает до половины. Обжимает губами, скользя ими то вперёд, то назад. Он не знает, насколько правильно он это делает. Он действует на одной интуиции. Член ещё больше увеличивается, заполняет рот полностью. Андрей чувствует судорожный толчок бедрами к его губам. Он отстраняется вдохнуть воздуха и снова пропускает член в рот, на этот раз ещё глубже, почти в самое горло. Мысленно благодарит свой организм за сниженные рвотные рефлексы. Всасывает, втягивая щёки, и отчётливо слышит стон Харона. Андрей натягивается ещё глубже, почти вжимаясь в пах носом, делает глотательное движение, чувствуя, как напрягается член во рту. Сам дрожит от охватившего его острого желания и увеличивает скорость. Тело под его губами протрясывает дрожью, а рот наполняется тёрпкой вязкой жидкостью. Андрей рефлекторно сглатывает, продолжая обсасывать член. Сердце отбивает чечётку тахикардии. Облизав ещё раз, он выпускает изо рта член и прижимается мокрым лбом к животу Харона. Харон не спит с того момента, как только почувствовал на своём стояке первые осторожные ласки. И по мере того, как Андрей смелел, удовольствие Харона закручивалось спиралью, чтобы выстрелить на самом пике. И этот отсос — Харон мог бы поклясться — был самым лучшим из всего того, что он вообще когда-то ощущал. И не потому, что Андрей владеет какой-то там супер-техникой, скорее наоборот, да и где бы он ей научился. А потому, что это именно Андрей, и именно по своей собственной инициативе. И его самого, кстати, это нехило завело. И вот этот жест, когда Андрей после всего не отплёвывается или, как минимум, отстраняется, а сам прижимается влажным лбом к прессу, этот жест говорит о многом. Харон кладёт ладонь на голову Андрея и поглаживает затылок, спускаясь пальцами к шее. Андрей потирается лицом о живот Харона и поднимает на него взгляд. Харон тащит его наверх и благодарно целует в губы, слегка ощущая свой собственный вкус. — У меня были на тебя планы, — мягко улыбаясь, чуть укоризненно говорит Харон, прервав поцелуй. Андрей краснеет, но, пытаясь справиться со смущением, отвечает: — Моя попытка немного реабилитироваться не засчитана? — Попытка засчитана, но уровень придётся пройти заново. — Прямо сейчас? — Жар сползает со щёк вниз по шее. Харон ловит себя на мысли, что ему очень нравится эта особенность Андрея. Столько в этом невинности — невероятно, но факт. А ведь Андрей, наверняка, имеет неплохой опыт, пусть с девушками, но тем не менее. «Отсрочим «момент истины», — думает про себя Харон, — тем более, его возбуждение сейчас не настолько мощное, чтобы переходить к конкретным действиям. Да и я хотел бы конкретики не пальцами, а на данный момент физиология пока удовлетворена. Понятно, что через какое-то время — скорее всего, максимум через полчаса — я снова буду его хотеть, но и ему полезно немного потерпеть. Заодно и успокоится, чтоб не думал, что вот прямо сейчас его «расплата» настигнет». — Нет, родной, — улыбается Харон. — Сначала завтрак. У нас много времени. Харон говорит, отслеживая изменение мимики лица Андрея, видит его облегчение. Всё-таки ещё опасается, не уверен, не настроен, хотя и заведен. Ему и хотелось бы, и, в то же время, пока ещё страшновато. «Ничего, настроимся», — убеждённо думает Харон, поднимаясь с кровати. Андрей смотрит на его тело со спины, пока Харон потягивается. Почему-то раньше, когда вот так же по утрам он смотрел на какую-нибудь девчонку, которая вставала с кровати, по-кошачьи потягиваясь, он испытывал, максимум, эстетическое удовольствие. Андрею всегда нравилось всё красивое, и он был просто созерцателем. Но тут он смотрел на Харона, чувствуя, как его вновь обдаёт жаром. А в голову снова лезут донельзя неприличные мысли. Машинально Андрей облизывает губы, скользя взглядом по спине и задерживаясь на подтянутых ягодицах. Харон разворачивается и улыбается так, будто прочитал сейчас все мысли Андрея, от чего тот снова смущается. — Завтрак — это хорошо, — Андрей пытается говорить на посторонние темы. — А одежда моя где? — Одежда? — ещё шире улыбается Харон. — А одежда после душа. — Блин, — срывается с губ Андрея, и он садится на кровати, прикрыв одеялом свой пах. «Одежду ему, ишь ты, — думает Харон, — моя б воля, ты бы у меня вообще всё время голым ходил бы. Моя б воля, ты бы…» Дальше фантазия Харона заходит слишком далеко, и он тормозит себя. — Ну, идём? В душ? — ничуть не стесняясь своей наготы, Харон протягивает Андрею руку и смотрит на него со смешинками в глазах. — Сначала ты? Или я? — уточняет Андрей. — Вместе, — ещё шире улыбается Харон. «А ты думал, я тебе позволю напряжение сбросить? — Харон смотрит, как Андрей выбирается из кровати, а затем, решительно отбросив одеяло, поднимается. Эрекция явная и красноречивая, и Харон понимает, что это не просто утренняя физиология, но делает вид, будто ничего не происходит. — Ты думал, я тебе подрочить в душе дам? Ага, как же, разбежался. Не-е-ет, дорогой мой, мне нужно, чтоб ты пришёл к полной кондиции, а я со своей стороны тоже приложу все усилия к тому, чтобы подогреть тебя почти что до закипания. И вообще, это в твоих же интересах, чем сильнее возбуждение, тем менее болезненно всё пройдёт». В душе Харон старается не слишком залипать на процессе. Быстро намыливает Андрея, прогладив по всему телу скользкими от геля ладонями, и направляет смеситель, нарочно разбрызгивая воду. Часть брызг попадает в лицо. Андрей отфыркивается, смеётся, брызгается в свою очередь и его как-то в одно мгновение отпускает, он расслабляется и облегчённо выдыхает. Вымывшись, оба выходят, вытираются чистыми полотенцами, и Харон кивает на сложенную в кресле холла одежду: — Я шмотки туда положил, — вытаскивает из общего вороха свои джинсы с футболкой и одевается. — Идём завтракать, там только разогреть. — Что ты там про белок говорил? — спрашивает после завтрака Андрей и, улыбаясь, смотрит на Харона. — Может, прогуляемся? — Давай, — Харон тоже улыбается, включая вытяжку и закуривая. — Погода отличная, да и лес тут красивый. День, и действительно, выдался на редкость ясным и солнечным. Сейчас то самое время, когда осень только коснулась своим дыханием деревьев и трав, воздух свеж и пахнет начинающей опадать листвой, что так таинственно шуршит под ногами. Хочется идти по лесным тропинкам, не торопясь, молча, собирая ногами разноцветные листья. Или как в детстве сгрести огромную кучу, прыгнуть откуда-нибудь сверху с визгом и хохотом, и зарыться с головой в пряную и сухую тьму. — Так непривычно, — начинает Андрей. — Я и не помню, когда вот так просто по лесу гулял. Нет, мы, конечно, выезжаем на природу. Но обычно с компанией, и там совсем другие интересы. Короче, не до прогулок. Безудержное веселье под названием «Перепей товарища». — У меня, признаться, тоже нечасто выпадают такие выходные. — А здорово, да? — Здорово, — соглашается Харон и протягивает руку. — Можно? Уголки губ Андрея дёргаются в улыбке, он кивает и вкладывает свою ладонь в руку Харона, переплетаясь пальцами. «Совсем размяк», — думает про себя Харон, и мысль эта, вопреки обыкновению, не приносит раздражения. «Совсем расслабился»,— думает Андрей, и внутреннее удовольствие греет изнутри. — Я с тобой попадаю в какую-то другую реальность, где всё, даже самые обычные вещи, как будто впервые со мной происходят. — Ты знаешь, — признаётся Харон, — и у меня такое же ощущение. — Странно, правда? — Правда. — И вот я думаю, какую из двух жизней считать настоящей? — Андрей сжимает пальцы Харона и смотрит прямо перед собой. — Ту, что у меня была всегда, к которой я привык. И там всё знакомо и стабильно. Или ту, что начинается у меня с тобой. — Может, ту, где ты комфортно себя чувствуешь? Где ты можешь быть самим собой? — Харон мягко поглаживает своим большим пальцем ладонь Андрея. — Люди не готовы принимать других людей такими, какие они есть, — Андрей морщится, как от зубной боли. — Есть у Джека Лондона одна книга — «Мартин Иден». Так там главного героя готовы были любить и принимать, только если он будет соответствовать общепринятым нормам. То есть, вести себя, так как надо, поступать в соответствии с требованиями общества. А он хотел достичь своей мечты, хотел стать писателем. Он был другим, не таким, как все. В него никто не верил: ни родственники, ни любимая девушка. Он не нужен был им таким, со своими глупыми мечтами. Он просил их подождать всего год, но от него отвернулись. — Чем закончилась эта история? — Харон знает, что Андрей ничего не рассказывает просто так. Значит, это важно для него. — Он добился своей цели в итоге. Но они сломали его. Он не смог радоваться, когда сумел доказать, что представляет из себя что-то, даже если это не укладывается в рамки. Он не смог жить с разочарованием, что любят не просто так, а за что-то. Он убил себя. — Какие-то грустные книги ты читаешь, — пытается перевести разговор в шутку Харон. — Вся серьёзная классика в итоге повествует о человеческих страданиях,  — Андрей пожимает плечами и слабо улыбается. — Мне не стоит говорить о литературе, а то меня занесёт в неведомые дали. — Мне нравится слушать тебя, ты мог бы… — Стать учителем в школе? — смеётся Андрей. — Ну, уж нет, я это уже слышал, и мне не понравилось. — А что, — присоединяется к смеху Харон. — Ты имел бы успех. — Это был бы очень сомнительный успех, скажу я тебе, — Андрей расслабляется, вдыхая полной грудью осенний воздух. Харон смотрит на него и ловит себя на мысли, что готов смотреть на Андрея сколько угодно. Хочется сохранить этот момент в памяти, и он, обнимая Андрея за плечи и притягивая к себе, неожиданно говорит: — Не шевелись… — Что? — Андрей замирает рядом, вопросительно глядя на спутника. — Сейчас, — Харон роется в кармане в поисках телефона, включает камеру. — Улыбнись, родной, нас снимают. Андрей смеётся, Харон тоже — ловит себя на мысли, что не бывает так идеально, и нажимает на экран, делая снимок. — А мы хорошо смотримся вместе, — вспоминает Андрей слова Наташки. И фотография получается точь-в-точь такая, как он представлял ещё в начале их знакомства. — Мне нравится, — Харон прячет телефон обратно в карман. — Проголодался? — Немного. — Пойдём в дом. Обед у камина, плавно переходящий в ужин — как тебе идея? — Будем играть в чопорных англичан? — фыркает Андрей. — Будем играть во всё, что нам вздумается, — парирует Харон, не снимая руки с плеча Андрея.