Стану твоим дыханием-2: Тату на сердце

Ветер резко бьёт в лицо. И откуда только взялся? Ещё совсем недавно была солнечная и ясная погода, и так хорошо было гулять по сказочному осеннему лесу. Но осень-злодейка любит поиграть немного в обманчивое тепло, чтобы потом с ещё большим удовольствием напомнить, что не стоит заблуждаться на её счёт. Андрей останавливается сразу за порогом, прижимаясь спиной к закрытой двери, переводит дыхание — сердце колотится и липкий комок стоит в горле. Самое время начать курить, он бы и начал — было бы что. Небо затягивается невесть откуда взявшимися тучами, заволакивая и луну, и звёзды; и, кажется, начинает моросить мелкий и противный дождь. Сама погода будто шепчет вкрадчиво: «Ну, куда ты, дурачок, собрался? Вернись. В такую погоду и хозяин собаку на улицу не выгонит, а ты сам, добровольно. Одумайся же. Куда ты? До города далёко… а в доме тепло, камин греет. Утро вечера мудренее». Андрей криво усмехается. Да, он понимает, почему медлит, почему прислушивается к тому, что происходит за плотно прикрытой дверью. «Надеешься?» Нет. Андрей упрямо сжимает губы. Ни на что он не надеется. Он был готов, что именно так всё и сложится. Сам сколько раз был в такой ситуации, только по другую сторону. Секс отлично расставляет всё по своим местам. И степень нужности, и рамки привязанности. Всё относительно чего-то в этом мире. И сумасшедшая страсть имеет свой срок годности. С какой-то стороны он понимает Харона. Хорошая была охота. Андрей снова усмехается. «Хотел смотреть на это, как на опыт? Так смотри. Что ты мнёшься? До города хрен знает, сколько топать, а погода лучше не становится». Он втягивает шею в воротник лёгкой куртки, и, бросив взгляд на всё больше хмурящееся небо, спускается со ступенек ещё недавно такого гостеприимного дома. Трасса пустынна, да Андрей и не надеется особо, что его кто-то подберёт сейчас. Одинокие путники в сумерках вызывают желание подвезти только в фильмах ужасов. Холод пробирает до костей, а Андрей каждую минуту смотрит на экран хранящего молчание телефона. «Ждёшь? Серьёзно?» Не хочется в этом признаваться, но да, он ждёт. Что вот сейчас мобильник оживёт, требуя к себе внимания, и Харон объяснит, что Андрей всё неправильно понял, что зря поторопился с выводами. Ждёт, что каждая догоняющая его машина вдруг окажется машиной Харона… но редко проезжающие мимо автомобили лишь на короткое мгновение освещают фарами одинокую фигуру, идущую в сторону города. «Ты ещё заплачь», — со злостью думает Андрей, не выпуская телефона из рук. Надеяться на то, что не произойдёт, и только ещё больше мучать себя? Ждать звонка, которого не будет? Изводить себя вопросами, а что если?.. Андрей ещё раз бросает взгляд на мертвый экран телефона, волна раздражения на самого себя поднимается к горлу, затопив остатки самообладания, и он, не в силах сдерживаться, швыряет ни в чём не повинный смартфон на блестящую от дождя гладь дороги. Гаджет разлетается во все стороны, и Андрей чувствует некоторое облегчение от своего поступка. Теперь, по крайней мере, ждать больше нечего. Когда надеяться не на что, надежду надо убивать в первую очередь. Потому что он не опустится до того, чтобы бегать за Хароном, как тот парень, встреченный, кажется, так давно, словно и не было этого, и умолять о ещё одном шансе. На самом деле очень обидно, что после того, что между ними случилось, всё так бездарно закончилось. Обидно, что никакого продолжения не будет. Потому что, да, нельзя не признать, что Андрею понравилось. Это было… слишком идеально, чтобы быть правдой. «И что ты теперь будешь делать? — внутренний голос ехиден, как никогда. — Вернёшься к своей прежней жизни? Или?..» Или что? Продолжить расширять новые горизонты с кем-то другим? Андрей морщится. Ни с кем другим он просто представить не может что-либо подобное. Что позволит кому-то ещё… Харону удалось найти то, что никому и никогда не удавалось найти в Андрее, что он сам в себе не подозревал, и есть ли второй такой человек, с которым можно отпустить свои инстинкты — шанс ничтожен и равен нулю. «Ты ещё заплачь», — уже без ехидства повторяет внутренний голос, и злые слёзы почти на подходе. — Да пошёл ты! — Андрей кричит в тёмную пустоту дороги, выплескивая разочарование, обиду, гнев. — Пошёл ты! Понял? Ветер крепчает, как и дождь, стекающий крупными каплями за шиворот. Почему именно в этот раз вышло всё так непутёво? Ведь это не первое взаимодействие между ними. Почему именно сейчас… Андрей пытается подыскать слово, которое могло бы охарактеризовать его состояние. Уязвимость? Под налётом страсти всё казалось естественным и правильным, но стоило накалу страсти сгореть и привести их обоих к своему апогею, то Андрей очень остро почувствовал, что значит не владеть ситуацией. Это так же, как покормить бездомного щенка на улице. Щенок радуется вкусной подачке, виляет хвостом и верит, что его нашли и заберут домой. А когда заканчивает, видит, что снова остался один посреди страшного моря человеческого равнодушия. И добрые руки, что только что ласково трепали его по загривку, исчезли. Визг тормозов возвращает Андрея в реальность. Обогнавший его «Ниссан» резко сдаёт назад: — Андрей? — стекло опускается, и на него смотрит удивлённое лицо Полины. — Ты что тут делаешь совсем один на солнцепёке? — Гуляю, — ничего лучше придумать он сейчас не может, даже ответить на шутку. — Нашёл место для прогулок, — фыркает девушка. — Садись быстрее, ты же насквозь мокрый. Андрей забирается в салон: — Я тебе тут всё замараю… — начинает он, но Полина отмахивается: — Ерунда какая. Не заморачивайся. Серьёзно, ты как тут оказался? Андрей пожимает плечами, на него наваливается усталость от пережитых эмоций, от пешего тура по трассе. Придумывать обоснуй голова не в состоянии, а Андрей неопределённо машет рукой в воздухе: — Гулянка на природе не задалась. Сама-то каким ветром тут? — На дачу ездила, — Полина сосредоточенно глядит вперёд. — Собак кормила. — У тебя собаки? — Андрей говорит машинально, что бы сказать хоть что-то. — Ну да. Ротвейлеры. — Разводите? — Я — нет, отец был заводчиком. — Ясно. Андрей поёживается. Согреться никак не получается, а мокрая одежда неприятно прилипает к телу. Полина обеспокоенно поворачивается к нему: — Всё в порядке? — Да, — не хватало ещё перекладывать свои проблемы на кого-то. — Устал. Полина кивает: — Скоро приедем. Тебе надо согреться, — наощупь тянется рукой на заднее сиденье. — Держи, — протягивает ему плед. Андрей благодарно улыбается, хотя плед не помогает, и тело по-прежнему лихорадит. К тому же начинает болеть голова, в висках ломит от каждого неловкого движения. Андрей откидывает голову назад и закрывает глаза — хороший способ избежать дальнейшего разговора. — Приехали… — машина останавливается. Андрей с трудом открывает глаза. — Это не мой дом. — Не твой, — соглашается Полина. — Это мой дом, переночуешь у меня, а завтра будет видно. Мне не нравится твоё состояние. — Это неудобно, — пытается возражать Андрей, но Полина решительно пресекает слабые попытки сопротивления: — Неудобно по лесу в дождь разгуливать. Андрей, что ты как маленький, я помочь тебе хочу. — А, — и действительно, какая разница, главное попасть в тепло и, наконец-то, согреться, — помогай. Подъём на нужный этаж оставляет Андрея совсем без сил, неимоверно хочется спать, и уже сквозь сон он смутно ощущает, как с него стаскивают мокрую одежду, как Полина ворчит, укладывая его под тяжёлое одеяло, растирает холодные руки и ноги, заставляет выпить что-то без вкуса и запаха, по крайней мере, ему так кажется. Измученное тело получает долгожданный отдых, и сознание, которому тоже необходим сейчас тайм-аут, отправляется в спасительный отруб. Ночь душит, крутит жилы, выворачивает суставы. Жарко, холодно, снова жарко… Андрей просыпается в поту, горло саднит, словно набитое колючей проволокой, глазам больно, и он прикрывает их ладонью, пытаясь сообразить, где находится: — Люди, — хрипит он в надежде, что кто-то ещё есть тут. — Ну, слава богу, — Полина появляется в дверях комнаты с глубокой чашкой в руках. — Я уже думала, ты помереть собираешься на моём диване. Продумывала, как буду вывозить тебя в разных пакетах. — Смешно, — Андрей надрывно кашляет. — Что я тут делаю? — Совсем не помнишь? Воспоминания смутные: посёлок, Харон… пробивает растекающейся горечью болью, концентрирующейся в районе солнечного сплетения. Андрей с трудом сглатывает, но боль в воспалённом горле не в состоянии перебить ту — раздирающую и лишающую всего, её даже дикая ломота во всем теле перебить не в состоянии. Пытаясь отдышаться от нахлынувших, затопивших сознание ощущений, Андрей вспоминает, как оказался здесь — машина, дождь, трасса… Харон… вот же… Харон. — Ну, так, — в подробности вдаваться не хочется. — Я, кажется, заболел? — Ты невероятно сообразителен, — смеётся Полина. — Держи. Тут молоко с мёдом. Пей, это помогает при простуде. Андрей с трудом садится, беря в руки горячую чашку. — Почему я голый? — интересуется он, пытаясь шутить. — Ты что, пыталась воспользоваться моим беззащитным телом, затащив меня в постель? — Конечно, я долго готовила свой план, — в тон ему отвечает Полина. — Специально ездила по трассе туда-сюда, зная, что рано или поздно встречу там тебя. Одежда была мокрая, а ты трясся, как заячий хвост. Надо было тебя спасать. — Спасибо, — машинально отвечает Андрей. — Ты поспи ещё. Должно стать лучше. Или врача вызовем. — Может, я домой? — очень хочется побыть одному, но короткий разговор выматывает Андрея, и он опускает голову на подушку. Да, он ещё немного поспит. Ещё немного. А потом… Просыпается он только к вечеру. Голова всё ещё болит, и двигаться не хочется. И если бы Андрей не понимал, что, оставаясь у Полины, даёт ей надежду на какие-то отношения между ними, то он, конечно бы, остался. Но он слишком хорошо знает, что материнские инстинкты в женщинах соседствуют с другими не менее древними инстинктами, а сейчас он не хочет ни отношений, ни короткого развлечения, ни просто дружеского участия. — Я всё же поеду, — говорит он, садясь на диване и морщась от боли в мышцах. — Ну, куда ты рвёшься? — Полина пытается убедить его в необходимости своей помощи. — Сомневаюсь, что твоя Жанна самоотверженно ринется за тобой ухаживать. — Думаю, что я и сам способен за собой присмотреть, — усмехается Андрей. Полина, конечно, права, хотя ставить в известность Жанку никто и не собирался. — Знаю я, как мужики за собой присматривают, — вздыхает Полина. — Я тебе сейчас напишу, как и что пить. А ты потом отчитаешься о проделанной работе. Договорились? Андрей тянется к своей одежде, уже чистой и высушенной, Полина смущённо отводит взгляд в сторону. — Вызовешь мне такси? — досадливо вспоминает Андрей о разбитом телефоне. — Конечно… — Спасибо, — Андрей слабо улыбается. Жаль, что всё так нелепо в его жизни, а Полина так хорошо ему подошла бы. Простая девушка без претензий. «Надолго подошла бы? — интересуется внутренний голос. — На пару дней, а потом вышло бы, как всегда. Жанка тоже тебе подходила до поры до времени. А почему?» «Потому что не то всё, — мысленно отвечает сам себе Андрей. — И жизнь не моя, и люди со мной не те. А тот, с кем могло бы сложиться, тому я не нужен». — На работе предупредить, что ты на больничном? — вырывает Андрея из тяжёлых раздумий голос Полины. — Да, предупреди. Пока? — Андрей снова улыбается, открывая дверь. — Пока, — на лице Полины застыло ожидание, и Андрей знает, чего она ждёт. Нет, хватит ему проблем. — Увидимся, — ещё раз улыбается и выходит за порог. От такого количества улыбок сводит челюсти, но Андрею нет до этого никакого дела. У него всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо… Уже дома, войдя в тёмную квартиру и не включая свет, Андрей устало опускается на кровать. Надо с утра вызвать врача на дом. «Как ты это собираешься сделать без телефона?» Как-нибудь. Он же не в лесу. Есть соседи, кто-то, наверняка, будет дома. А эту историю он переживёт. И со временем забудет. Время умеет стирать остроту впечатлений. Главное перетерпеть…