Стану твоим дыханием-2: Тату на сердце

В доме, зайдя на кухню, Харон открывает холодильник и, потыкав в телятину, вынимает подмякший кусок. Суёт его в мойку, ополаскивает и выкладывает на разделочную доску. Затем снова лезет в холодильник за овощами. Вынимает, складывает в глубокую посудину, моет. Андрей всё это время сидит у стола, глядя на манипуляции Харона и пребывая где-то непонятно где, но точно не здесь. — Андрей, — Харон разворачивается, держа в одной руке пару помидоров и огурец, — ты со мной? Или в астрал вышел? — А? — на губах Андрея слегка отсутствующая улыбка. — Прости, я… задумался. — Не за что прощать, — Харон опирается задницей о стол. — А если мысли приятные, так и вообще награда положена, — хитро улыбается. — Награда? — Андрей переводит взгляд на руку Харона, в которой тот продолжает держать овощи, и вдруг начинает смеяться. — Что? — Харон тоже улыбается, но чувствует себя не очень уютно — обстановка какая-то не совсем здоровая. Понятно, что Андрей волнуется — первый раз, как-никак, и событие это, как бы, неотвратимо. И чем дальше, тем ближе. И Андрея это, естественно, несколько… хм, напрягает. Но и Харон волнуется тоже. Для него это такой же первый раз — девственников до Андрея у него ещё не было. А таких, которые и вовсе раньше считали себя адептами другого лагеря, так тем более. И мысли всякие лезут. И вообще… — Нет, ничего, — мотает головой Андрей. — Я просто… бли-и-ин, это так тупо, с чего я ржу, — он снова смеётся и кивает на овощи в руке Харона, — ты так и будешь это держать? Просто оно… — Э-э-э? — Харон переводит взгляд на свою руку, некоторое время рассматривает томаты и огурец, а после тоже хохочет. — Не, ну, а что? По Фрейду прямо, мать его. — Просто ты был настолько серьёзен, — отсмеявшись, произносит Андрей, — а в руках это… эта… композиция, блин. И оно, в целом, в общем… — он замолкает и вздыхает. — Я волнуюсь просто. И несу бред. — Всё нормально, — Харон кладёт злополучные овощи в миску и подходит к Андрею, присаживаясь около него на корточки и заглядывая в глаза. — Всё будет хорошо, слышишь меня? Не надумывай всякой фигни наперёд, лови момент, получай удовольствие от происходящего, а если что-то не в кайф, то ты имеешь полное право остановить это и не принимать участия в том, что тебе не нравится. Понимаешь меня? Андрей кивает. Харон тянется к нему, приближая лицо к лицу, и касается губами губ. — Хорошо? — спрашивает, слегка отстраняясь и дожидаясь ответа. А получив утвердительный кивок, повторяет прикосновение, слегка усиливая нажим. — А так? — напряжённым кончиком языка Харон приподнимает верхнюю губу Андрея, оглаживая её изнутри. — Хорошо? А вот так? — глубже проникает языком в рот Андрея, касается его языка, гладит кончиком своего снизу и сверху, проводит по зубам и дёснам, слегка всасывает губы и чувствует, как Андрей начинает отвечать ему, тихо постанывая в рот. «Отзывчивый мой мальчик, — мечутся в голове Харона мысли, а напряжение в члене увеличивается, — чувствительный какой — заводится моментально. Горячий мой, сла-а-адкий…» Он гладит ладонями бёдра Андрея через джинсы, слегка сжимая пальцами. Разводит его колени, придвигается ещё ближе. Углубляет поцелуй, чувствуя, как пульс ускоряется и начинает стучать в виски. Постепенно снижает напор и просто лижет губы Андрея, слегка прихватывая зубами. Андрей учащённо дышит, его глаза прикрыты, а к лицу приливает кровь. Харон неохотно отстраняется. — Ты ахуенный, — улыбаясь, говорит он открывшему глаза Андрею. — Просто космос. — Ты… — Андрей облизывает губы и всё ещё пытается перевести дыхание. — Вот как ты это делаешь? На ровном месте… — Я тащусь от тебя, вот и весь секрет, — Харон поднимается на ноги и проводит пальцами по скуле Андрея. — Такие дела, родной, — и тут же меняет тему. — Надо что-то делать, а то мы так и останемся голодными. — Давай и я что-то сделаю, — предлагает Андрей. — А то как-то неловко даже. — Да брось ты, неловко, фигня какая, — Харон отодвигает в сторону зелень и высыпает в мойку картошку. — Ты же мой гость, а поэтому… Хотя, если тебе так хочется чёрной работы, — зловеще хохочет, — влеплю тебе наряд вне очереди, картошку чистить. А чтоб веселее было, — Харон тянется к верхней полке и снимает оттуда бутылку виски, — по пять капель накатим, м? Чопорные англичане пьют у камина бренди, а мы будем херачить вискарь. Кстати, камин ещё надо запустить, а то мы окоченеем к херам — отопление дома пока в стадии полуготовности, а ночи уже достаточно прохладные. — Я и летом даже иногда мёрзну, — Андрей чистит картошку, ловко орудуя ножом. — А ты где этому научился? Бани топить, камины? — А довелось пожить в условиях частичной цивилизации, — Харон принимается разделывать мясо. — А с этим камином вообще мороки никакой, он фикция. — В смысле, фикция? — Андрей поднимает на Харона глаза. — Не настоящий, что ли? Но выглядит вполне… То есть, будем мёрзнуть? — Ну, замёрзнуть я тебе точно не дам, — смеётся Харон, а щёки Андрея снова краснеют. — Согреемся, камин рабочий, просто он электрический. Вот в бане печь — натуральная, а с камином, видать, друг морочиться не захотел. Вот, давай ещё по пять капель, для согрева. Андрей, закончив с картошкой, поднимается и моет её под краном, соприкасаясь плечом со стоящим рядом Хароном. Того прошивает от этих касаний, а руки сами тянутся обнять, притянуть, засосать в стремительный поцелуй, опрокинуть на стол… — Мы её как? — вопрос Андрея вырывает Харона из его фантазий. — Картошку? Резать? — Я порежу, — голос Харона чуть с хрипотцой. — Отжарим… В смысле, пожарим её. С луком. И мясо кусками, чтоб быстрее, отбить только надо. — Лады, я тогда салат порежу, — Андрей забирает помидоры с огурцами и зелень, тянется за тарелкой, снова задевает Харона, а тот, не в силах сдерживаться, перехватывает его за поясницу и прижимается сзади. Андрей замирает, а потом мягко подаётся назад, прикасаясь своим виском к виску Харона. Прерывисто выдыхает, прикрывает глаза. Ладони Харона скользят по торсу Андрея, сминая ткань футболки. Пальцы выглаживают оголившийся низ живота, немного забираясь под ремень. Дыхание сразу же тяжелеет, гул в ушах нарастает. Харон вжимается пахом в ягодицы Андрея, чуть потираясь и слышит длинный стон, от которого чуть ли крышу не сносит. — Мы точно голодными останемся, — нервный смешок Андрея, переходящий в обрывающийся длинный выдох, и Харону уже просто похрен на всё. Похрен на недоделанный обед. На шипящую и плюющуюся маслом сковороду. На то, что он хотел всё неспеша и плавно… Он вжимает ладонь в ширинку Андрея, чувствует его эрекцию, сжимает сильнее, трётся о ягодицы, забирается под футболку второй рукой и с силой проглаживает от пупка к грудине. Смещает руку в сторону и цепляет пальцами сосок. Гладит по соску, слегка прижимая пальцами. Интенсивнее трёт ладонью по стояку Андрея через одежду и со стоном выдыхает. — Бля-я-я, — Андрей прогибается в пояснице, ещё больше прижимаясь ягодицами к Харону, подставляясь под его руки. — Ты… Ох-х-х-м-м, как же-е-е… Погоди, мы же сейчас… а я… Стой, стой, мне в душ надо, — смущается, заливается краской, пытается отодвинуться. Харон отпускает его, совершая над собой почти что насилие. Отстраняется. Тяжело дышит, упираясь руками о стол. — Конечно, не вопрос, — усиленно пытаясь взять себя в руки. — Ты если по-быстрому что-то сполоснуть из шмотья захочешь, на полотенцесушитель вешай, он от бойлера запитан, трубы горячие. И халаты там сбоку, потом одеться. — Да, — голос Андрея такой же хриплый и прерывистый, — я понял. Я пошёл? — Давай, хороший мой, — Харон уже почти в норме. Ещё немного продышаться. Вдох — выдох. Вот так. Замечательно. — Я пока здесь закончу, а потом сам по-быстрому сполоснусь, и пожрём- таки, в конце-то концов, — вернув контроль, Харон улыбается. А после того, как Андрей покидает кухню, делает несколько хороших глотков виски прямо из бутылки. «Если сегодня никого не замкнёт от перегрева, то, можно считать, что день удался, — думает Харон, возвращаясь к приготовлению обеда, — просто как на высоковольтке в грозу искрит. Хотя бы удержать себя в руках, чтобы не навредить. Правильно он в душ пошёл, нужен небольшой тайм-аут, а рядом у нас сплошные перехлёсты по фазам, ажно сип-кабель дымится». Харон глубоко дышит по специальной системе, что всегда помогает успокоиться. И повторяет про себя, как мантру: «Главное — держи себя в руках. Держи себя в руках. Держи себя, и думай о нём, о его удовольствии, о том, чтобы ему было хорошо. Сам как-нибудь в другой раз. Главное — ничего не испортить». Харон заканчивает с обедом, прикидывая, что Андрей уже должен был давно помыться, но что-то долговато его нет. Выключив плиту, Харон даже идёт к двери ванной, стараясь двигаться неслышно. За дверью слышен шум воды, и Харон, немного потоптавшись, возвращается обратно в кухню. «Судя по вчерашнему взаимодействию, Андрей не настолько «незамутнённый», как могло бы показаться сразу. И отсутствие у него опыта, видимо, с лихвой компенсируется теоретическими знаниями. И это приятно, что он приобрёл эти знания и применяет на практике, заботясь таким образом о нас обоих, — думает Харон, перетаскивая к камину тарелки и еду. — По большому счёту, иногда можно обойтись и без дополнительной гигиены, но приятнее, если с ней. А я ещё думал, как бы ему рассказать обо всех нюансах. Интересно, он прям вот… Ну, понятно, что «прям вот», на совесть, сам вчера имел возможность убедиться. Хм, ну что за нездоровый интерес, мля. Давно пора понять, что для тебя естественно и нормально, для других может выглядеть как лютый пиздец. Ещё помочь предложил бы, ага, тогда бы точно он тебя за извращугу принял, хотя ты и так… да уж. А с другой стороны, это, как бы, прямая обязанность — поделиться опытом, показать, как… Надо будет ему как-то невзначай «Микролакс» подсунуть, проще же намного. Ну, через время. Понятное дело, что после сегодня нужна будет передышка… Бля, ну вот о чём я думаю вообще? Главное, не спешить и держать себя в руках». Накрыв стол, Харон кладёт сбоку на каминную полку упаковку влажных салфеток, презервативы, ставит флакон с гелем на водной основе, задвигает это всё подальше, чтобы не бросалось в глаза и, налив в оба стакана по порции виски, садится дожидаться Андрея, барабаня пальцами по подлокотнику. Андрей появляется спустя пару минут — его лицо расцвечено красными пятнами на скулах, глаза лихорадочно блестят, халат плотно запахнут, а на влажном ёжике волос поблёскивают капли воды. «Воплощение невинности и порока, — думает Харон, глядя на Андрея, — какой же ты-ы-ы-ы… Ну всё, теперь ты от меня точно никуда не денешься». Андрей, чувствуя себя донельзя неловко после только что проведённой процедуры в ванной, пытается скрыть смущение, но понимает, что у него всё на лице написано, и от этого смущается ещё больше. Всё-таки очень непривычно ощущать себя в ведомом положении, когда не ты управляешь ситуацией. Добровольно поставить себя в зависимость от кого-то чревато последствиями. Но Андрей пытается не терзать себя сомнениями, которые притаились и лишь ждут удобного момента, чтобы выползти наружу. — С лёгким паром, — улыбается Харон. — Чего там завис? Падай, — кивает на соседнее кресло. — Отметим благополучное приготовление обеда, что мы ничего, к ебеням, не сожгли, и что мы отлично проводим время, — поднимает свой стакан с виски. — Камин греет, и, надо сказать, греет неплохо для фальшивки, я даже удивлён. Шкуры не дадут замёрзнуть ногам, вискарь — мыслям… — чуть хохотнув, Харон заканчивает свою речь, отпивая глоток. — В общем, чувствуй себя как дома, отдыхай, ешь, а я искупнусь по-быстрому и присоединюсь. После душа Харон отжимает волосы, стягивает мокрыми в хвост, накидывает халат и возвращается к Андрею. Видит, что тот ничего особо не съел, вздыхает, снова наливает виски и, коснувшись своим стаканом стакана Андрея, отпивает глоток. — Чего не ешь? Мы зря старались, что ли? Или оно фигня получилось? — Харон пробует мясо. — Отлично вышло, между прочим, держи, — цепляет вилкой отбивную и кладёт её на тарелку Андрею. — И я себе тоже мяса. И картохи, и салат, и вообще, я голодный, как чёрт. Ешь, родной, мы никуда не спешим. Харон старается не форсировать события — ест, треплется ни о чём, рассказывает всевозможные приколы и внимательно отслеживает эмоции Андрея. Наконец, тот расслабляется. Начинает есть, уже не так ревностно следит за разъезжающимися полами халата, смеётся шуткам Харона и даже шутит сам. Харон садится на шкуру, чтобы быть поближе, и продолжает болтовню. В процессе пододвигается, и начинает поглаживать щиколотку Андрея. Ведёт подушечками пальцев по подъёму ноги, гладит пальцы ног, снова возвращается к голеностопу. Перемещает руку выше, ведёт к колену, а после, пододвинувшись ещё ближе, оглаживает внутреннюю часть бедра. Кожа Андрея горячая и гладкая, приятная на ощупь до такой степени, что Харон чуть ли не урчит от удовольствия. — Согрелся? — он поднимает глаза на Андрея, продолжая выглаживать внутреннюю поверхность бедра. — Даже жарковато, — улыбается тот, — проводя рукой за воротом халата. — Раздевайся, — Харон тянет край халата Андрея, полностью оголяя его ногу, пах и нижнюю часть пресса. Затем проглаживает свободной рукой обнажившиеся участки тела, подбираясь к узлу пояса. Андрей не сопротивляется, смотрит слегка поплывшим взглядом и облизывает губы. Возбуждение, разожжённое ещё утром, окатывает жаром вновь вспыхнувшего пожара. Харон развязывает узел и гладит дальше, стаскивая халат Андрея с его плеч. — Иди ко мне, — хрипловатым шёпотом, мягко притягивая тело Андрея к себе, шепчет Харон. — Иди, хороший мой. Андрей выдыхает, сглатывает и сползает с кресла. Обнимает Харона, прижимается к нему. Харон содрогается от близости прильнувшего к нему тела и гладит ладонями спину Андрея, постепенно перемещая руки к ягодицам. Оглаживает половинки, сжимает сильнее, впивается губами в рот Андрея, проталкивая язык, засасывает губы в глубоком поцелуе. Мнёт ягодицы, затем перемещает одну руку на мошонку Андрея и, чуть отодвинувшись, поглаживает тяжёлые яйца. Постепенно поднимается пальцами выше, пробегается по стволу члена, слыша и чувствуя вибрацию протяжного стона на себе. Обхватывает член Андрея рукой и слегка двигает ею вниз-вверх. Амплитуду берёт небольшую, всё-таки, чтобы стимулировать с «размахом», лучше использовать смазку, чем почти на сухую. Рука сзади гладит ягодицы, иногда проглаживая пальцами между упругих полушарий. Андрей цепляется пальцами за плечи Харона, комкая халат. Харону и самому уже мешает этот хренов халат, и очень хочется содрать его к чертям собачьим, но это означало бы потерять контакт, чего сейчас делать категорически нельзя. Харон прерывает поцелуй и проводит языком по шее Андрея сверху вниз. Прикусывает кожу над ключицей, чуть сильнее прижимает зубы, слыша ещё один длинный стон и чувствуя отклик послушного тела. Разжимает зубы и зализывает свой укус. Лижет языком вверх и засасывает кожу на боковой поверхности шеи. Отпускает, широко лижет и снова скользит языком к грудной клетке. Облизывает соски, играет языком, теребя их верхушки. Втягивает в рот сосок, чувствует дрожь, пробивающую тело Андрея, и несильно прикусывает. Понимает, что Андрею это нравится, ещё немного терзает, меняя давление и перемежая лёгкие прикусывания посасываниями, и переходит ко второму соску. Облизывает по окружности, прижимает губами, втягивает, прикусывает. Слушает стоны, кайфует, купаясь в них и сам сотрясаясь от возбуждения. Отпускает член Андрея, подушечками пальцев гладит над основанием, ведёт пальцами вверх — от паха к грудине. Сам смещается в сторону, сильнее вжимает свою ладонь в мышцы живота Андрея, а второй рукой поглаживает вдоль позвоночника, остановившись возле лопаток. — Стань на локти, — тихо просит Харон, касаясь губами ушной раковины Андрея и несильно нажимая ему между лопаток. — Давай, родной, опускайся. Хочу тебя всего облизать. — Я… — Андрей немного мешкает, но опускается на локти. — Это… — Тс-с-с, тихонько, — Харон, став сзади Андрея на коленях, оглаживает ладонями его бока. — Какой ты ахеренный весь, какой вид, — Харон гладит ягодицы Андрея, а сам Андрей опускает голову вниз, утыкаясь лбом в сложенные перед собой руки. — Моё совершенство, — Харон сжимает задницу Андрея и тянет ладони, крепко прижав их к телу, вниз по задней поверхности бёдер. — Мой мальчик шикарный, — наклоняется и, лизнув ягодицу, заводит одну руку на переднюю поверхность бедра, плавно перемещая её вверх. — Моё наваждение, — лижет вторую ягодицу и, огладив мошонку Андрея, прижимает свою ладонь к его прессу. — Горячий мой, кайфовый мой, весь мой, — пальцы одной руки гладят промежность, а вторая рука всё сильнее вжимается в живот. — Ве-е-е-сь мой. — Тво-о-о-ой, — протяжно выдыхает Андрей, прогибаясь ещё сильнее и шире раздвигая ноги. Харон возвращает ладони на ягодицы Андрея, раздвигает половинки в стороны, наклоняется и проводит языком по сжимающемуся анусу. Слышит рваный стон, чувствует, как содрогается тело под его руками, как Андрей замирает и шумно дышит. — Сла-а-а-адкий мой мальчик, — тянет Харон, припадая губами к промежности и скользя вниз к яйцам, слегка присасываясь к коже. Андрей ещё больше прогибается, прижимаясь грудью к шкуре на полу и задирая выше ягодицы. Кажется, он и забыл, что стеснялся и смущался, и его стыд ему уже совсем не мешает получать удовольствие. Он трётся о ворс сосками, постанывает, впиваясь пальцами в шкуру и иногда выдирая ворсинки. Харон облизывает мошонку Андрея, поочерёдно втягивая в рот яйца. Играет ими, перекатывает во рту, выпускает и снова, плотно прижав язык к промежности, движется к анусу. Поднимает голову, обильно смачивает слюной свой палец и потирает им по сжатому сфинктеру Андрея. Одновременно с поглаживаниями пальцем, рисует языком зигзаги на промежности. Убирает палец и скользит языком по складкам сфинктера. Нажимает, разглаживает, вылизывает. Андрей мелко-мелко дрожит и подаётся назад, будто пытается насадиться на язык Харона. Харон напрягает кончик языка и упирается им в центр сфинктера, толкаясь вовнутрь. — Что-о-о-о ты-ы-ы-ы… что же ты-ы-ы-ы… дела-а-а-а-а… — стонет Андрей, задыхаясь. Его колени разъезжаются на ворсе шкуры, он пытается одновременно и увернуться, и подставиться под жаркие ласки Харона. А тот, крепко удерживая ягодицы, продолжает вылизывать сфинктер по кругу, массажируя твёрдым кончиком языка, раздвигая сокращающиеся мышцы, стараясь проникнуть глубже, ещё глубже. После чуть расслабляет язык. Широко лижет, максимально смачивая слюной, приподнимает голову и выпускает изо рта ещё немного скопившейся слюны. Смотрит, как она тянется вязкой струйкой и стекает по промежности Андрея. Наклоняется, разводит ягодицы максимально широко и присасывается к анусу, втягивая губами бархатистую кожу. Отпускает, лижет — медленно, плавно, мокро. Напрягает язык и в быстром темпе постукивает им по пульсирующему очку, доводя Андрея почти что до исступления. — Дай мне свои руки, хороший мой, — приподнявшись, просит Харон. — Сюда, назад, — он ловит запястья Андрея и укладывает его ладони ему же на ягодицы. — Подержи их. Вот та-а-ак, хорошо, умница мой. Харон любуется Андреем, который, тяжело дыша, растягивает своими руками свою же задранную кверху задницу. От этой совершенной в своей похабности картины — будто Андрей сам предлагает себя — Харон получает особое наслаждение и плавится от прошибающего насквозь удовольствия. Немного полюбовавшись, но понимая, что нельзя долго оставлять своего мальчика без ласки, Харон наклоняется к услужливо раздвинутым перед ним ягодицам. Снова лижет по сфинктеру и рисует языком расходящиеся от центра лучи. Облизывает свой палец. Надавливает, вводя его в задний проход на полфаланги. Вынимает и заменяет палец языком, толкаясь вовнутрь и вращая. Снова палец. Затем язык. Палец. Глубже. Назад. И язык. Палец. Язык. И ещё раз. И ещё. Как можно больше слюны. Как можно плавнее движения. Андрей стонет и до побеления впивается в свои ягодицы пальцами. Харон лижет расслабленно, широко, иногда напрягая язык и толкаясь им, слегка вибрируя. И снова переходит к вальяжно-ленивым мазкам с чмокающими звуками и обильным слюноотделением. Язык немного немеет от постоянного напряжения, и Харон даёт себе передышку. Тянется за флаконом с гелем, вскрывает, выдавливает себе на пальцы, нажимает на влажный, блестящий от слюны анус. Андрей задерживает дыхание и после, когда Харон массажирует сфинктер снаружи, щедро поливая гелем, негромко скулит, повиливая задницей. Смазка стекает по промежности Андрея, по его яйцам, размазывается по внутренней поверхности бёдер. Харон не жалеет геля — чем больше, тем лучше. Вылив почти треть, отставляет флакон в сторону, одну руку просовывает между ног Андрея, предплечьем прижимая его член к животу. Водит пальцем второй руки по промежности, собирая стекающий гель и подталкивая его к анусу. Очень плавно вводит на всю длину указательный палец в задний проход Андрея, слушая нарастающий стон. Ощущает мягкое сжатие вокруг основания пальца и влажную слизистую внутри. Скользит кончиком пальца по гладким стенкам, массирует переднюю и медленно тянет палец назад, оставляя его введенным на одну фалангу. — Ещ-щ-щё-ё, — хрипит Андрей, — ох-х-х, бля-я-я, ещ-щ-щё. Харон снова вводит палец на всю длину и двигает им, имитируя фрикции, стараясь быть максимально осторожным и бережным. Гель хлюпает, мышцы сфинктера становятся податливыми, пропуская палец Харона и сжимая уже не так плотно. Харон добавляет к указательному средний палец и двигает уже двумя, протягивая их по передней стенке, нажимая и массируя, чуть разводя и постукивая ими. Чувствует, как от выделяющейся секреторной жидкости увлажняется его предплечье, по которому трётся головка члена Андрея. — Потёк, мой мальчик, — бархатно вибрируя интонациями, комментирует Харон. — Потёк, мой жаркий. — Да-а-а-а-а-а, — уже не стесняясь, в голос выстанывает Андрей. — Хорошо тебе, да? Хорошо-о-о. Хочешь меня, горячий мой, — Харон сгибает кисть, увеличивая угол проникновения. — Тво-о-ой, — подвывает Андрей. — Хочу-у-у-у, хочу тебя. Пожалуйста, сейчас… — Сейчас, хороший мой, сейчас, — Харон неспеша вынимает пальцы, смотрит на сокращающиеся края слегка приоткрытого сфинктера, оглаживает его подушечкой большого пальца по кругу. — Ложись на спину, колени уже, наверняка, онемели стоять. Ложись, так нам удобнее будет. Андрей переворачивается на спину. Его грудная клетка часто вздымается, лицо раскрасневшееся, глаза сумасшедшие абсолютно. Харона обдаёт жаркой волной, перехватывает, срывает дыхание. Он сгибает ноги Андрея в коленях и разводит их в стороны. Сидя между раздвинутых коленей, стаскивает с себя халат и наклоняется над Андреем, упираясь руками по бокам от извивающегося под ним тела. — Посмотри на меня, — глаза Харона совсем близко от глаз Андрея, который с трудом фокусирует взгляд. — Мне очень хорошо с тобой, — шепчет Харон, понижая голос и наклоняя лицо ещё ближе. — Потрясающе хорошо, слышишь? Невыносимо хорошо, — касается своими губами приоткрытых, растрескавшихся, сухих губ Андрея и увлажняет их языком, медленно водя им от одного уголка рта ко второму. — Мне… мне тоже хорошо… мне… я хочу, — Андрей приподнимается, выгнувшись, толкает вверх тазом и потирается своим членом о Харона. — Я хочу тебя, Харон. Полностью. Тебя. Хочу. Харон приподнимается и смещается немного назад. Садится на коленях и опускает одну руку вниз, касаясь ягодиц Андрея, протискивается между ними пальцами, нащупывает анус, поглаживает. Нажимает двумя пальцами и проникает вовнутрь, внимательно следя за мимикой Андрея. Лицо того искажается, он прикусывает губу и сам насаживается на пальцы, двигая скользкими от геля ягодицами, елозя ими по коленям Харона и пытаясь поймать положение, в котором сможет ощутить самое яркое наслаждение. — Да? — тихо спрашивает Харон. — Да-а-а-а, — хрипит Андрей, захлёбываясь стонами. — Да, да, да-а-а, сейчас… ну же… Харон отодвигается ещё немного и, не вынимая пальцев, наклоняется и всасывает в свой рот член Андрея. На всю длину. Полностью. Сразу. Делает глотательное движение и сгибает вверх находящиеся внутри Андрея пальцы. — Бля-я-я, — воет Андрей, содрогаясь всем телом, вцепляясь скрюченными пальцами в ворс шкуры и упираясь пятками в пол. — Что же ты-ы-ы-ы… Я же сейча-а-ас… Сейчас-с-с… — Не сейчас, — улыбается Харон, выпустив изо рта член и продолжая неспеша двигать пальцами, иногда сгибая их и проворачивая кисть. — Чуть позже, мой хороший. — Я не могу больше, — Андрея всего трясёт, он хватается за руки Харона, пытается притянуть его к себе. — Не могу. Трахни меня уже. Трахни-и-и. Харон вынимает пальцы, опускается торсом на Андрея, удерживая себя на руках. Быстрыми, мелкими, точечными, сухими поцелуями покрывает его плечи, шею и лицо. Андрей складывает ноги на спину Харона и вжимается в его тело, притягивая к себе ногами, пытаясь тереться. Харон тянется за презервативом, приподнимается, удерживает согнутые в коленях ноги Андрея задранными вверх. Андрей подхватывает свои ноги под колени и прижимает к груди. Харон надрывает блистер и раскатывает по члену резинку. Выливает в ладонь геля и обильно растирает на члене поверх латекса, а остатки размазывает по дрожащему от прикосновений сфинктеру Андрея. — Пожалуйста. Не мучай меня, — стонет Андрей, умоляюще глядя пьяным взглядом. — Меня сейчас порвёт всего. Не хочу просто так, хочу с тобой, хочу тебя, в себе. Пожалуйста… — Нетерпеливый какой, — Харон демонстрирует довольную улыбку, обхватывает Андрея за бёдра и подтягивает его к себе. — Сейчас всё будет, родной. Придерживая бедро Андрея одной рукой, а ствол своего члена другой, Харон направляет член, прижимая головку к податливому, пульсирующему анусу. Чуть двигает вперёд тазом и замирает, чувствуя, как поддаётся его напору сжатый сфинктер, как шумит в ушах, как выламывает грудную клетку сердце. Ещё немного вперёд, и притормозить. Как же узко, как плотно, как кайфово. Ещё чуть-чуть. Подождать, дать привыкнуть. Ещё немного. Андрей часто дышит, чуть постанывая. Харон гладит свободной рукой бедро Андрея, его живот и снова бедро, избегая прикасаться к члену. Потому что если коснуться сейчас, мышцы Андрея рефлекторно сожмутся. И будет неприятно, а то и больно, обоим. Харон чуть наклоняется вперёд и покачивается, с каждым движением протискиваясь чуть дальше в горячую, сжимающуюся тесноту. Чувствует, как входит головка, как дрожат мышцы ануса, обхватывая ствол сразу под ней. — Расслабься, хороший мой, — просит Андрея Харон. — Терпимо? Не больно? Расслабься, родной. Сейчас полегче будет. Сейча-а-ас. Харону трудно сдерживаться. Хочется рвануть, дернуть и натянуть на себя это тело, что вздрагивает под ним и обдаёт своим жаром. Хочется. Как же хочется. Харон сжимает зубы, смотрит в лицо Андрею и медленно продвигается ещё немного вглубь. Буквально по миллиметру. Осторожно. Бережно. Ещё немного. Уже до половины. Харон отпускает свой ствол — уже можно не держать, и чуть смещается, стараясь, чтоб головка его члена скользила по передней стенке. Толкается вперёд и вверх, и чувствует волнообразное сокращение мышц вокруг своего члена. -А-а-ах-х-х, — Андрей выгибается, хватает руками запястья Харона, вцепляется в них сильными пальцами, сотрясаясь всем телом. — Потерпи, родной, — Харон уже просто не в состоянии сдерживаться. Плавно, осторожно и максимально медленно он входит на всю длину и замирает, чувствуя пульсацию плотного обхвата вокруг основания своего члена. Немного покачивается вверх-вниз. Сдаёт чуть назад, и снова входит до упора. Андрей прикусывает губу ещё сильнее. Под его зубами Харон замечает каплю крови, наклоняется и медленно слизывает её, дурея от солоноватого металлического вкуса. — Мой мальчик шикарный, — тихо шепчет Харон, влажно целуя подбородок, скулы, линию челюсти и шею Андрея. — Мой обожаемый, — слегка подаётся назад и снова вглубину. — Мой неповторимый, единственный такой, — чуть дальше назад, и обратно. — Такой тугой весь, такой клёвый, целочка моя. Андрей всхлипывает и содрогается от нашептываемых ему пошлостей. А Харон меняет положение, увеличивая угол проникновения, и движется в небыстром темпе, ощущая чувственные сжатия по всей длине члена, чудом удерживаясь на краю и пытаясь не слететь от этих крышесносных ощущений. Постепенно двигаться становится легче, Андрей немного привыкает, перестаёт сильно сжиматься, расслабляется, и Харон накрывает своей ладонью его член. Сжимает, двигает рукой в одном ритме со своими фрикциями, потирает большим пальцем уздечку, оглаживает скользкую от смазки и выделяющейся секреторки головку. Начинает двигаться быстрее, внимательно следя за мимикой Андрея и не переставая его стимулировать. Андрей дышит ещё чаще, хрипя на выдохах и перемежая их разнузданными, похабными стонами. Может, для Андрея они и кажутся таковыми, но для Харона звучат самой лучшей в мире музыкой. Он гладит свободной рукой живот Андрея, пощипывает его соски, сжимает пальцами бедро, подтягивая на себя, и чувствует, что ещё немного, и его накроет сносящим цунами. Поворачивает в сторону голову и лижет ногу на своём плече. Сжимает сильнее член Андрея и ускоряется, предчувствуя финишную прямую. -Ха-а-ро-о-н, — стонет Андрей, — ох-х-м-м, как же-е-е меня… накрывает… Харон ощущает под своей ладонью напрягающиеся мышцы пресса Андрея, чувствует под пальцами характерное дрожание уретры, вжимается в тело Андрея глубже, шлепая мошонкой по его ягодицам. — Мой Андрей, — тихо рычит Харон, ещё больше ускоряясь. — Весь мой, и только мой, полностью. Мо-о-ой. — Тво-о-ой, — задыхаясь, кричит Андрей, — только твой, весь твой. Я не могу, не могу-у-у больше, уже-е-е… — Кончай, мой мальчик, — чувствуя, что «пошло», в последнюю секунду Харон убирает руку с члена Андрея и, держа его за оба бедра, чуть подтягивает вверх, чтобы головка терлась по самому чувствительному месту. Андрей заходится в крике, бьётся в руках Харона, выгибается, становится чуть ли не на мостик и обильно выплёскивается себе на живот, грудь и даже немного на шею. — Ха-а-а-ро-о-о-он, — выдыхает Андрей, затихая и слегка подёргиваясь в посторгазменном мареве. Харон догоняет его несколькими мощными движениями в момент, когда Андрей находится под действием эндорфинов оргазма. Харон уже и сам не в силах больше терпеть, тем более, кончая, Андрей конвульсивно так сжимает член Харона, что тому кажется, будто на его головке сейчас сосредоточен центр Вселенной. Харон догоняется, жадно всматриваясь в искаженное кайфом лицо Андрея. В память намертво впечатываются его искусанные, распухшие губы, его слипшиеся ресницы, его раскрасневшиеся и блестящие от пота лицо и шея, и его сперма на теле. Харон пожирает жадным взглядом своего измученного, затраханного до потери пульса, но такого довольного мальчика, и чувствует, как позвоночник вытягивается тугой, раскалённой струной. Крошится, плавится в разгорающейся лаве и рушится вниз неудержимой силой, провоцируя локальный ядерный взрыв… Харон запрокидывает назад голову и натурально, по-звериному воет, проваливаясь, падая, срываясь в самый сокрушительный в своей жизни оргазм. Кое-как отдышавшись, Харон медленно вынимает член, придерживая у основания презерватив. Стаскивает резинку, завязывает и бросает неподалёку. Падает рядом с Андреем и чуть ли не отрубается, отчаянно борясь с утаскивающим в глубины космической тьмы, ещё вибрирующим в каждой мышце, удовольствием. Такого секса и такого оргазма — Харон с полной уверенностью может утверждать это — у него ещё не было. Это похоже на взрыв сверхновой и осыпающуюся звездными осколками бесконечность. Это похоже на раскалывающуюся на зеркальные осколки Вселенную. Это абсолютно незаконно, и вызывает моментальную зависимость. Это не передать словами. Это только чувствовать. Харон дико хочет курить, слышит, как рядом начинает возиться Андрей, понимает, что нужно бы взять хотя бы салфетки, но не может ни пошевельнуться, ни даже открыть глаз. Просто не в состоянии. Андрей постепенно приходит в себя, приподнимается, садится, слегка поморщившись, но никакой боли особо не чувствует. Так, немного непривычные ощущения какой-то растянутости и как будто… принадлежности? Тепло растекается по телу, ласкаясь мягкой кошкой, и Андрей потягивается, улыбаясь. Затем переводит взгляд на лежащего возле себя Харона и какое-то время рассматривает его отсутствующее выражение лица и довольную улыбку. Затем трогает его плечо, но Харон не реагирует. — Харон? — Андрей наклоняется к нему и касается губами груди, но Харон, что-то пробормотав, машет рукой, будто Андрей мешает ему, будто… отталкивая? Андрей отодвигается, ещё не до конца осознавая, но уже чувствуя, как когтистой ледяной лапой сжимает все его внутренности, как рассыпаются его песочные замки, так опрометчиво построенные у полосы прибоя. Его накрывает ощущение неловкости, яркое в своей контрастности с только что испытанным удовольствием. — Харон, — повышает голос Андрей, — ты слышишь меня? -М-м-м-г-х-м, — мычит Харон, слегка заваливаясь на бок. Андрей хмурится. Его снова накрывает осознание того, что Харон просто преследовал свою цель, и теперь, когда он, наконец, добился своего, дальше можно и не заморачиваться. Андрей ещё некоторое время сидит рядом, нервно кусая губы, задевая небольшую ранку на нижней губе, морщится. Он не знает, что ему теперь делать. Если бы Харон сказал хоть что-то, то можно было бы расслабиться рядом в отходящем мареве посткайфа. А теперь, что ему делать теперь? Дождаться, пока Харон откроет глаза и скажет ему, что он больше не интересен? Или увидеть его равнодушное лицо и явно читающееся на нём желание, чтобы нежеланный гость уже убрался подальше? Ну нет… — Я пойду? — Андрей поднимается на ноги, а Харон, наконец-то, разлепляет глаза. — Куда? — Не знаю. В душ, наверное, для начала. А потом уже… — Андрей медлит, сжимая пальцы в кулаки. — М-м-м, — стонет Харон, — в душ… угу. Там, — силится что-то сказать о салфетках, но его не слушается ни язык, ни тело. Сказывается перенапряжение и бессонная ночь накануне, и Харон просто машет рукой. — А, ладно, иди, — и снова закрывает глаза. — Идти, значит? — повторяет за ним Андрей, сжимая губы в одну тонкую линию. — Ладно. Как скажешь… Пока? Секунду ждёт ответа, но Харон лишь расслабленно улыбается, не реагируя на внешние раздражители. Андрей дёргает плечами, хочет ещё что-нибудь сказать, но замирает на первой же попытке… Что тут говорить, и так ясно. В душе поднимается волна разочарования, обиды… на Харона, такого прекрасного актёра, что нельзя было не поверить в его игру «ты особенный», на самого себя, что доверился, в сущности, малознакомому человеку, прекрасно зная, что тот из себя представляет. В памяти всплывают слова того парня, который кричал ему чуть ли не в лицо: «Он о тебя ноги вытрет, использует и вышвырнет на помойку, как и меня, как и всех других, кто был до тебя, будет при тебе и после тебя тоже». Сейчас эти слова кажутся более чем правдивыми. Андрей собирает свою одежду, быстро одевается, морщась от влаги не полностью высохшего белья. Крепко сцепив зубы и насупившись, всовывает ноги в кроссовки, накидывает куртку, ещё раз, уже перед выходом, оглядывается на спящего Харона… Резко выдыхает. И выходит на улицу, плотно закрыв за собой дверь.