Стану твоим дыханием-2: Тату на сердце

Ночь тянется, тянется, липнет к коже, лихорадит, кидает в жар… Тело ломает на скомканной постели. Хочется встать, хочется пить, но сознание охвачено оцепенением, а тяжёлые веки не поднимаются. Кашель раздирает горло, в груди разрастается и не даёт дышать колючий и холодный ком. Глубокое и сырое ущелье. А он на самом дне. Бредёт, спотыкаясь сквозь туман. Ищет. Пытается поймать кого-то, шарит руками. — Ты нужен мне… Тишина. — Не бросай меня… Одиночество затягивается удавкой на шее. — Харон… А ночь тянется, тянется… Вынырнуть бы из топкого болота, да сил совсем не осталось. Ночь всё не заканчивается, в набитой ватой голове звон такой, что закладывает уши… звон… звон… звон… Андрей морщится сквозь забытьё… звон отвлекает, прорывается сквозь плотную серую пелену. Мерещится, что звон повсюду, что гулко хлопает дверь, чьи-то шаги в тёмной комнате… и вдруг свет, проникающий сквозь сомкнутые веки… — Андрей, мать твою, что ты вытворяешь? — голос отца так неуместен, что Андрей уверен, что это очередной мираж воспалённого сознания. Его грубо трясут, приподнимая над кроватью за плечи. — Ты что, пьяный что ли? Мы чуть с ума не сошли, пытаясь до тебя дозвониться. — Что? — хрипит Андрей, разлепляя сухие губы. — Я не… — Ты почему не отвечаешь на звонки? Ты где был? Андрей с натугой кашляет, пытается сесть на кровати: — Потерял… — Что? — отец раздражён, но уже чувствует неладное. — Я телефон потерял. И попал под дождь, — голова трещит, и каждое слово отдаётся болью. Отец внимательно вглядывается в лицо сына, и в его взгляде проявляется понимание. — Ладно. Где ты шарахался в дождь, ты потом расскажешь. Я вызову врача и позвоню Наталье. Она приедет, привезёт тебе новый телефон и дождётся доктора. Потом отзвонишься. Ты понял? Андрей кивает, обессиленно опускаясь на подушку. Он и забыл, что собирался вызывать врача, да и не вспомнил бы. В кои-то веки гиперзабота родителей оказала добрую услугу. И комплект запасных ключей у отца, чему Андрей в своё время очень противился, оказался как нельзя кстати. — Всё порешал. Я поехал, — отец говорит коротко и по существу. — Наталье наказал сообщить нам, что и как. Ключи ей передам. Слова отца смазываются вновь накрывающим туманом, откуда Андрей выныривает в очередной раз, когда Наташка прикладывает сухую и прохладную руку к его лбу. — Ты совсем горячий. Ты как так? — Так получилось… — Ну, ясно, чего уж тут неясного, — тянет Наташка. — Пропал на выходные, а теперь ты готовишься к отходу в мир иной. Всё в порядке? — В порядке, — Андрей пытается улыбнуться, чтобы убедить сестру в мнимом порядке в своей жизни. — Ты где был? У него? — допытывается сестра. — Нет, — Андрей старается быть убедительным. Если Наташка начнёт приставать с расспросами, то он не выдержит и расколется. — Не получилось, он занят был. Перенесли на следующие. — А, ну ладно, — сестра вроде успокаивается. — Сейчас врач приедет, назначит тебе лечение. Заварю тебе чай с малиной, да? — Да, — Андрей улыбается. Солнце в глазах сестры греет даже в это его персональное несчастье. Врач и в самом деле приезжает через двадцать минут. Хмурая замученная тётка, которая быстро осматривает больного, тычет градусником ему в подмышку, что-то бурчит себе под нос и выписывает несколько рецептов. — Выкупите и принимайте по инструкции, — весь визит занимает минут пятнадцать. — Так, я сейчас мигом в аптеку, а потом у меня пары, поставили сегодня после обеда. Чёрт знает до скольки в универе буду, — быстро отчитывается Наташка. — Ты как, справишься? — Конечно, — Андрей нарочито говорит бодро. — Что я, маленький что ли. — Ну, ладно, я отзвонюсь твоим, что всё нормально. Я быстро, за полчаса обернусь, — сестра целует его в щёку и исчезает за дверью. Андрей распаковывает приобретённый отцом телефон, вставляет новую сим-карту и тянется рукой к полке над кроватью в поисках записной книжки. Привитая с детства родителями привычка дублировать необходимую информацию сейчас приходит на выручку. — Полина, — Андрей откашливается, чтобы не сильно хрипеть в трубку. — Как в редакции? Всё нормально? — Андрей, как хорошо, что ты позвонил, — в голосе Полины неприкрытая радость. — Тут вся редакция на ушах. Тебя все ищут, а у тебя телефон не отвечал. — Что случилось? — У нас тут бомба. Представители Левандовского дали добро на интервью с ним. А ты же знаешь, что он не даёт интервью. Никому. Ты понимаешь, как это скажется на рейтингах? — Представляю. А я при чём? — непонимающе хмурится Андрей, сдерживая вновь рвущийся кашель. — Ты тут очень при чём. Они хотят именно тебя. Сказали, что говорят или с тобой, или ни с кем. — Полина, но я не могу, — растерянно отвечает Андрей. — Я встать не могу, простыл всё-таки. — Ты это главному скажи, — тут же отвечает девушка. — Представляешь, что с ним будет? — Хорошо, — обречённо вздыхает Андрей, понимая, что если просрёт это интервью, то загонит себя в такой чёрный список главреда, что не выкарабкается оттуда до пенсии. — Где, когда и во сколько? — Сегодня в шесть, в «Кристалле», — облегчённо выдыхает Полина. — Я передам, что ты согласился. Выздоравливай. Андрей завершает вызов, садится на кровати. Времени осталось немного, а надо ещё привести себя в порядок. Главное не свалиться в обморок перед важной шишкой. «Вот почему я, — внутренне возмущается сознание. — Что, блядь, за прихоти». Но вместе с тем Андрей понимает, что такие прихоти очень часты среди медийных лиц. Кто без причуд сейчас. Хлопает дверь, Наташка выкладывает лекарства и пакеты с фруктами. — Куда столько? — вяло сопротивляется Андрей. — Ты тут на маленькую страну накупила. — Тебе нужны витамины, — безапелляционно заявляет Наташка. — А ты уже встал? Тебе лучше? Андрей кивает. — Отличная новость. Короче, ты пей свои лекарства. Хорошо? — Хорошо. — Я полетела, — Наташка улыбается, открывая дверь. — И звони, если что. Андрей несколько минут смотрит на закрывшуюся дверь и идёт в ванную, напрочь забыв о ждущих его таблетках. Временное облегчение оказывается недолгим, и уже в такси Андрея с новой силой обдаёт жаром. «Продержаться, надо совсем немного продержаться, — уговаривает себя Андрей, пытаясь мысленно накидать в голове список самых важных вопросов. — Вот кто так делает? Впопыхах, на скорую руку. В голове совсем пусто. Запорю я этот разговор». — Приехали, — голос таксиста бьёт по ушам. «Соберись». На входе сообщает администратору о встрече, та кивает, и Андрей идёт вслед за официантом к вип-зоне, разделённой на секции плотными бамбуковыми шторами. Харон хрустит суставами, неотрывно глядя на дисплей телефона, где снулой улиткой тянется минутная стрелка. Без пяти минут шесть. Без четырёх… Интересно, как у Андрея с пунктуальностью? Без трёх… Ну давай же, давай. Харон мысленно подгоняет вялую стрелку, но та, будто издевается над ним своим неспешным ходом. Кажется, какое-то движение снаружи. Нужно было оставить шторы открытыми. Ага, чтоб он издалека заметил и дёрнул, как подорванный? Без двух минут… Харон машинально вертит в руках вилку. Без минуты… Харон удивлённо смотрит на погнутый столовый прибор, и в этот момент штора колышется, отодвигаясь. — Ты? — удивление во взгляде Андрея такое искреннее, такое мощное, что Харона невольно отбрасывает на какое-то время назад. В их прошлое, где всё ещё только начиналось. Туда, в кабинку лифта торгового центра, где точно так же молниеносно сменялись эмоции на родном лице и звучало это его ошарашенное: «Ты?» — Я, — кивает Харон и, глядя на растерявшегося Андрея, почему-то добавляет: — Не ожидал? «Бред какой, конечно же, он не ожидал. Он в полном ахуе сейчас — растерян, потрясён. Не знает, куда деть руки с дрожащими пальцами, глаза бегают, пятна красные на лице… Блядь, какой же он всё-таки офигенный». — Что ты тут делаешь? — вырывает Харона из его мыслей вопрос беспокойно оглядывающегося по сторонам Андрея. — Тебя жду, — Харон пытается улыбаться, но получается не очень, и он пожимает плечами. — Что? — Харону это кажется, или Андрей близок к тому, чтобы вырубиться? — Жду. Тебя. — Харон решительно отодвигает в сторону погнутую вилку. — Я не понимаю, — Андрей автоматически облизывает пересохшие губы — ох, как Харону нравится этот его жест — и невольно прослеживает взглядом траекторию движения искорёженного столового прибора. Нервно сглатывает, дёргая кадыком. — У меня встреча здесь, — тон его голоса постепенно повышается. — Какого ты тут появился? — Магия, ёпт, — снова пожимает плечами Харон, внимательно глядя на Андрея и отслеживая каждую эмоцию. — Присаживайся, в ногах правды нет, — Харон говорит, лишь бы что-то говорить, но Андрей, бросив взгляд на часы, всё же присаживается на край дивана напротив. Харон усиленно пытается поймать его взгляд, но Андрей в глаза не смотрит. Его взгляд скользит по сторонам, задерживается где-то сбоку от Харона, и тому так хочется обернуться и посмотреть, что же там, блядь, такого интересного? Но Харон упёрто продолжает попытки пересечься с траекторией взгляда Андрея. Безуспешно. — Не считаешь, что нам нужно поговорить? — Харон решает брать быка за рога. — О чем говорить? — Андрей дёргает плечом. — О нас, — как Харон не любит все эти разборки и идиотские, избитые фразы, которые произносят абсолютно все, выясняя между собой отношения. Терпеть не может, но иначе ведь никак не скажешь. — О нас? — Андрей криво улыбается. — Смешно шутишь. — С чего ты взял, что я шучу? — Харон наклоняется к Андрею через стол, мысленно умоляя посмотреть в глаза. И снова бесполезно. — Не надоело бегать? Быстрый взгляд, который Андрей тут же уводит в сторону: — Не понял, — его пальцы теребят край скатерти. — Чего тебе надо? «Бля, наша песня хороша, начинай сначала», — стонет про себя Харон. — Душу твою, — вымученно произносит вслух, а от улыбки уже сводит челюсти. — Ммм, — саркастически тянет Андрей. — Ты уже все получил, что хотел. Мало? — и, видимо, внутренне на что-то решившись, начинает подниматься из-за стола. — Сядь, не дергайся, — Харон предполагает такой поворот. Даже готов к тому, что придётся вскакивать и удерживать. Конечно, прибегать к таким методам крайне нежелательно, но без прояснения ситуации он Андрея сегодня не отпустит. — Давай обсудим. — Да что, блядь, обсуждать? — внезапно взвивается Андрей. — Что? В каких позах ты меня еще не успел выебать? «Ох ты ж, мля», — думает Харон и произносит предыдущую фразу Андрея, стараясь переключить его внимание: — Погоди, ты сказал, что я получил, что хотел. Что я получил, по-твоему? — ответом Харону — гнетущее молчание. — Что я получил? — повторяет Харон,  понижая голос. — Твоё тело? Оно и так моё. Или будешь продолжать отрицать, что тебе со мной хорошо? Андрей краснеет, но молчит. Напряжённое гнетущее молчание тянется бесконечно долго. Харону кажется, что он оглох, как когда-то давно — во время взрыва — когда его почти контузило, а в ушах долгое время стоял звенящий шум. — Я… — голос Андрея доходит до Харона, будто сквозь вату. — Я не собираюсь это обсуждать. — Ок, не собираешься. Ладно. Я и без твоего подтверждения знаю, что хорошо было, — Харон видит, как лицо Андрея становится ещё более пунцовым, а глаза лихорадочно блестят. Он выглядит так, будто возбуждён до предела, но у Харона что-то не складывается в логичный паззл. Не может он сейчас выдать такую реакцию, но выглядит… странно. — Так вот, — продолжает Харон, не отводя от Андрея глаз. — Тебе со мной действительно было хорошо, а я не вчерашний, и могу прекрасно отличить, когда на самом деле. Харон выделяет интонациями «на самом деле», но ответа от Андрея не добивается и начинает нервничать. В какой-то момент его захлёстывает неожиданным раздражением, если не сказать злостью. — Тебе было хорошо, — почти шипит Харон, перегнувшись через стол. — Так какого ты тогда свалил среди ночи, даже не предупредив меня? Почему телефон отключил? Какого хера? — Разбил, — невольно вырывается у Андрея. — Телефон. Не отключил я. Этот ответ озадачивает Харона, и он прерывает свой обличительный спич: — Зачем? Ничего не понимаю. Разбил зачем? Или случайно? Андрей снова молчит. Ну что он ему скажет? Что накрыло глухой, рвущей болью и отчаянием? Что надеялся на что-то, что повёлся, как идиот и, хотя и предполагал, что может быть подобное развитие ситуации, это так внезапно оглушило. Особенно на контрасте… «Хорошо… Хорошо, блядь. Да мне никогда и ни с кем ещё не было настолько хорошо. И ты, сука, ещё и знаешь об этом. Уверен даже. Конечно, у тебя же таких, как я… Опытный, блядь. А я… Поверил тебе… Как лох последний». Этот крик отчаяния звучит у Андрея в голове, но он сам не издаёт ни звука, а только кусает свои и так уже истерзанные губы. Этот пикапер недоделанный ни слова от него не услышит. Шум в голове начинает усиливаться, наверное, температура снова повышается. Ломает. Ознобом бьёт. И этот… гад, так смотрит, как дырку насквозь прожигает. Андрей концентрируется только на том, чтобы не закашляться, не поддаться ознобу и не начать тут ещё дрожать перед этим… этим… — Ладно, неважно это на самом деле, — выдыхает «этот» и накрывает своими ладонями ледяные пальцы Андрея. А того как разрядом прошивает. — Почему, Андрей? — молчание и дрожь по пальцам. Андрей вырывает свои руки, Харон снова тяжело вздыхает. — Что я сделал не так? — Что? — устало переспрашивает Андрей, уже почти не соображая от нарастающего гула под черепной коробкой. — Всё так. И тут до Харона доходит, что, видимо, разговоры о больничном не на пустом месте. По крайней мере, состояние Андрея явно не нормальное: он либо очень болен, либо дико нервничает. А может, и всё вместе взятое. Нужно бы как-то выяснить. — Ты болеешь, что ли? — Харон обеспокоено смотрит в лихорадочно блестящие глаза Андрея и вспоминает тактильное ощущение холода от его пальцев и их дрожь. — Нет, — отрывисто бросает Андрей. — Ладно, нет, так нет, — соглашается Харон, хотя понимает, что его, скорее всего, вводят в заблуждение. Всё-таки заболел. Больной сюда пришёл, и на работе, значит, не соврал, ну надо же… И по всему не просто простужен, а явно хреново ему. Блядь, ещё и пытается тут из себя героя корчить, как будто не видно. Тоже мне, сказочник. Ну ок, пока сделаю вид, что поверил. — Все так, говоришь? Хорошо. Если всё так, тогда вернёмся к моим вопросам. Почему ты сбежал? — Я так понимаю, интервью не будет? — Андрей игнорирует слова Харона. — Ты это устроил? Ты… — Считай, что это я даю тебе интервью сейчас, — перебивает Харон. — И я абсолютно искренне отвечу на любой твой вопрос. — Я не понимаю, нахера тебе это надо? — снова заводится Андрей. — Не понимаю, блядь. — Спрашивай, — Харон перенимает его тактику, но Андрей его, кажется, не слышит. — Любой вопрос. Ну же? — Скучно тебе? Охота продолжается? — Андрей выплёвывает слова, уже не скрывая периодически сотрясающей его дрожи. — Поиграть захотелось? Не наигрался? — Не так быстро, родной, — Харон понимает, что это кричит душа Андрея, но он не может позволить себе ответный эмоционал. — Я не успеваю за твоими вопросами. Нет, мне не скучно. Я тоскую. По тебе тоскую, родной. — Не называй меня так, — цедит Андрей, еле сдерживаясь. — Это ещё почему? — хмыкает Харон. — Как хочу, так и называю. С какого ты вообще решил, что я играл? — Я умею делать выводы, — Андрей отворачивается, невероятным усилием отведя глаза от зелёного болота напротив. — Умеешь делать выводы? — вопреки выбранной линии поведения, Харон злится. — Да ладно? И схерали ж такие ахуенные выводы пришли в твою… хм, светлую голову? На основании, блядь, чего ты такие выводы сделал? — Ты сказал, чтобы я шёл, — наконец-то выдавливает из себя Андрей. — Я и… Что, скажешь, не было? — Чё, блядь? — Харон на самом деле обескуражен, и чувствует, что начинает психовать уже серьёзно. — Я сказал? То есть, я тебя послал? — Скажешь, нет? — Андрей неосознанным жестом касается висков — как же ломит голову. «Зачем я вообще это сказал? Понятно же, что отрицать станет. Зачем?» — Ты нормальный вообще? — продолжает Харон. — Ты чё несёшь? — У меня все в порядке со слухом, — вымученно выдыхает Андрей. — Да блядь, — рычит Харон, реально не понимая, о чём сейчас говорит Андрей. — Я тебе это сказал? Я? Тебе? После всего? Ты в своём уме? — Ты сказал: иди, — Андрей проговаривает слова медленно и с трудом. — И руками, вот так, — показывает, как размахивал руками Харон. — Отталкивал… Не так? — Да не было такого, — уже не столь уверенно роняет Харон.  — Не было, конечно, — саркастически выдыхает Андрей. — Прямым текстом почти. Что, мне надо было подождать, пока ты меня в открытую нахер пошлешь? — Бля… — Харон, конечно, слышал эту версию от Марата, но что Андрей на самом деле всё именно так воспринял, не верил до последнего, а тут… Ну, да, может, он в полусне что-то там и ляпнул, но явно же не имел в виду то, что напридумывал себе Андрей… — Именно так — не было. А если и было, так может я, это, ну… Кароч, сильно не в себе был. Андрей молчит, чувствуя, что ещё немного, и отключится. Не хватало ещё… Надо идти, но как? Ноги ватные, сил нет абсолютно. Перед глазами плывёт, губы дёргаются, горло сжимает, и внутри снова ворочается этот болючий ком, нарастая… — Да с какого хера ты вообще решил, что я тебя пошлю? Все же хорошо было. Или нет? — Харон всё пытается понять причины и следствия. — Ведь было же? — Было, — еле слышно выдыхает Андрей. — Я тебя не хотел посылать, — в отчаянии повторяет Харон. — Не хотел я. Ты не так понял. Ты меня слышишь вообще? — Слышу, — Андрей пытается говорить, но язык его плохо слушается. — Не хотел. Ясно. Я пойду, — поднимается и, пошатываясь, делает шаг к выходу. — Стоять! — рявкает Харон, подрываясь со своего места, и Андрея ненадолго включает его тон. — С хера ли ты мне приказываешь? — вскидывается, хотя понимает, что в его состоянии со стороны это выглядит весьма неубедительно. — Я с тобой не закончил, — ляпает Харон. — Закончишь с кем-нибудь другим, — Андрей пытается выйти и не понимает, каким образом между ним и выходом из кабинки оказывается Харон, хотя буквально секунду назад был за столом напротив. — С кем-нибудь другим, — хрипло повторяет Андрей. — Окда? — Ну вот что ты говоришь, а? С кем другим? — У тебя там очередь, насколько я знаю, — Андрея хватает даже на издевательский хмык. — Какая очередь, блядь? — Харон снова злится, снова растерян. Только с этим своим невыносимым наваждением он попадает в такие ситуации, когда нет чёткого плана, не знаешь, как действовать, и каждый шаг, как по минному полю. — Какая, нахрен, ещё очередь? — Тебе видней, — Андрей всё ещё пытается выйти. — Подожди, — Харон мягко тормозит его, приобнимая. — Нет у меня очередей никаких, не придумывай. Но у меня есть твоя вещь. Вот, — он выкладывает на стол тускло блеснувший металлом браслет. — На земле нашёл за воротами. — Себе оставь, — надтреснутым голосом произносит Андрей, внутренне удивляясь, что даже не обнаружил потери. — Трофеем будет. — Блядь. Да блядь же, — Харон хватает Андрея за грудки и встряхивает. — Какой трофей, ты что несёшь? Ты меня слышишь вообще? Андрей молчит и, борясь с уплывающим сознанием, пытается освободиться. — Убери. От меня. Свои. Руки. — Андрей отталкивает Харона, но тот не отпускает, продолжая удерживать.  — Трофеи, очереди, — Харон тяжело дышит с шумом выдыхая воздух сквозь сжатые зубы и еле сдерживаясь. — Чего ты уже нахватался и от кого? Почему ты веришь каким-то ебаным сплетням, а не моим словам? — Каким твоим словам? Ты разве что-то говорил мне? — А само не доходит? Я тебе сейчас говорю. Сейчас пытаюсь сказать. — Ну прости, я совсем тупой, — Андрея уже всего отчётливо трясёт. — Всё? Закончили? Дай мне пройти. — Я пытаюсь тебе сказать, а ты… Ты не слышишь меня нихуя, — Харон снова встряхивает Андрея. — Ты вбил себе в голову, что нужен мне на раз. — Не надо, — тихо просит Андрей, снова чувствуя захлёстывающую боль внутри, но Харон продолжает гнуть своё: — Ты загнался какой-то херью, и тебя это не отпускает, блядь. И ты меня нихуя не слышишь. И я не знаю, как до тебя достучаться, — Харон резко дергает Андрея к себе за одежду и впивается поцелуем в его сухие, горячие губы. И сразу же ведёт. Плывёт перед глазами. И сердце заходится. И жар губ такой вязкий, плотный, затягивающий… Андрей пробует сопротивляться, отталкивать Харона, но у него совсем не остаётся сил. А тут ещё и этот сокрушительный поцелуй, и он просто сдаётся, забив на всё и чуть ли не повисая на руках Харона. Харон прерывает поцелуй, отстраняется и внимательно смотрит на лицо Андрея. Веки того прикрыты, чуть подёргиваются. Под глазами залегают тёмные тени, само лицо пылает. Харон осторожно касается губами лба Андрея и чувствует жар ещё сильнее, чем на губах. — Да ты же весь горишь, хороший мой, — бормочет Харон. — А ещё рассказывает мне, что здоров. Вот оно твоё под дождями бродить, боком теперь вылезает. — Не твое дело, — заплетающимся языком устало произносит Андрей. — Моё дело. Я тебя к себе пригласил, я и несу ответственность за последствия. Даже если ты сам творишь чёрте что, ответственность всё равно на мне. И вообще, моё это дело. — Как хочешь, — Андрей уже вообще ничего не соображает, периодически уплывая в темноту и держась на поверхности только благодаря ощущению рук Харона. И то, что Харон его держит — это так не нужно сейчас после того, как послал… Но и отказаться невозможно. И не только потому, что если не эти руки, Андрей просто рухнет. Надо заканчивать с этим. Надо лечь… — Давай потом разберемся. Я… я не могу. Мне надо домой. — Поехали, я тебя сейчас домой отвезу, — Харон пытается удобнее перехватить Андрея, придерживая за поясницу. — Сам, — хрипит тот и заходится кашлем, который уже тоже нет никаких сил сдерживать. — Сам он, вот куда ты сам? Я настаиваю, — Харон умеет быть настойчивым, но и Андрей тоже сопротивляется до последнего. — Что ты еще от меня хочешь? — вымученно стонет Андрей. — Я просто хочу тебе помочь, — тихо произносит Харон, поддерживая Андрея и помогая ему идти. А по факту, чуть ли не таща его на себе. — Хочу тебе помочь, потому что тебе плохо. А мне тоже плохо, когда плохо тебе. — Хер с тобой, — перестаёт сопротивляться Андрей. — Делай, что хочешь. — Вот и замечательно, — приговаривает Харон, закинув руку Андрея себе на плечо и поддерживая его, приобнимает другой рукой, когда они выходят из ресторана. — Вот и отлично, — усаживая обессиленное наваждение в машину, пристёгивая ремень безопасности и захлопывая пассажирскую дверь. — Вот и договорились, — садится за руль и заводит машину. Дорогу к дому Андрея Харон помнит очень хорошо. Доезжают они достаточно быстро, несмотря на плотный вечерний трафик. С картой Харон тоже на «ты», и где есть возможность срезать-объехать, сразу же этим пользуется. Харон спешит, потому что видит, что Андрею совсем плохо. Тот, откинувшись на спинку сиденья, молчит, прикрыв глаза и тяжело дыша. Харон подгрызает себя всю дорогу — не надо было в таком состоянии мучить Андрея разборками. Но кто ж знал, что настолько всё… Андрей изредка кашляет, держась за грудину и чуть сгибаясь. Харон отмечает и хриплое, прерывистое дыхание, и сильную одышку. Плюс температура, и вкупе Харону это очень не нравится. «Хорошо, если обойдёмся только бронхитом или какой-нибудь ОРВИ, — думает он, — а если что-то посерьёзнее?» Но плохие мысли старается игнорировать и не поддаваться панике. Тормозит у подъезда и бросает быстрый взгляд на Андрея. Тот не реагирует. Харон выходит из машины, обходит капот и открывает пассажирскую дверь: — На месте, родной, — легонько тормошит Андрея за плечо, отстёгивает ремень. — Приехали. Андрей медленно открывает мутные, воспалённые глаза. Пытается сфокусировать взгляд на лице Харона, но тут же снова обессиленно опускает веки. — Ох ты ж, ё-маё, — вздыхает Харон и вытаскивает внезапно отяжелевшее тело Андрея из машины, пытаясь поднять его на руки, но Андрей снова открывает глаза и сопротивляется: — Сдурел? Мы ж уебёмся оба сейчас, — хрипит он. — Пусти, я сам. — Вот уж мне эта самостоятельность, — ворчит Харон, но, тем не менее, отпускает и, поддерживая Андрея только за подмышки, помогает дойти до подъезда и подняться по лестнице. У двери квартиры Андрей долго не может попасть ключом в замочную скважину, и Харон, отобрав ключ из ослабевших пальцев, открывает сам, а после отдаёт ключи Андрею. Тот бросает их на комод в прихожей и тяжело приваливается спиной к стене. — Добегался, — тихо ругается себе под нос Харон, затаскивая Андрея в спальню и стягивая с него шмотки на кровати. Андрей уже даже не сопротивляется, только изредка морщится при прикосновениях к коже, из чего Харон делает вывод, что температура не просто высокая, а очень высокая. — Довыделывался. Донадумывался. Вот подожди, выздоровеешь, я тебе устрою пробежки. Так выдеру, на задницу не сядешь. Харон укладывает Андрея в постель, укрывает и осматривается. Ему нравится дом Андрея уже тем, что сразу чувствуется, что живёт он один. Минимальное количество мебели. Большой мягкий диван в зале, такой же большой и удобный компьютерный стол с моноблоком и высоким офисным креслом на одной ноге. Сразу видно, что это рабочее место, и за ним хозяин квартиры проводит достаточно времени. «Профессия обязывает», — хмыкает Харон, продолжая осматриваться. В спальне неожиданно удивляет зеркало в половину стены, Харон гасит тут же появившиеся пошлые мысли и отгоняет прочь картинки, где декорацией выступает как раз это зеркало. Успеется ещё. Никуда он больше Андрея не отпустит. Выяснить, что конкретно с ним, а там уже разберётся. Вот только где найти термометр? Какие-то бумажки на столе… Ага, рецепты. То есть, врач у него уже был. Харон хмурится, глядя на назначения. Ебал он таких врачей. Если и лечить этой херью, что они назначили, то хотя бы лечить, но блистеры не надорваны. Ни единого препарата Андрей не принял. Хотя, может, оно и к лучшему. Здесь бы парентерально, но для начала выяснить, что за патология, и потом уже… И термометр найти надо. Обязательно. Харон возвращается к постели Андрея. Тот всё так же тяжело дышит, прикрыв глаза и иногда сгибается от кашля. «На бронхит всё-таки похоже, — думает Харон, — так легкие выхаркивать. Но с высокой температурой, в его состоянии, ещё и зная предварительный анамнез этого ливневого путешественника, млять… Человек дождя, бляха-муха. Так, спокойно, спокойно, чего заводиться? Уже всё случилось. Бля, какие же у него руки и ноги ледяные. Это спазм идёт. «Но-шпу» бы или вообще «литичку» всадить. Но не наблюдаю ни одного, ни второго. Сраный «Парацетамол», и тот в смешной дозировке. И мне ещё нужен экспресс-тест на природу его заболевания — вирусное или бактериальное. Тогда и дальнейшие действия вырисуются. А пока надо знать цифры температуры, снять спазм и, пожалуй, точечный массаж не помешает. Хотя, больно ему к коже касаться… Ну ничего, потерпит». Харон присаживается на постель рядом с Андреем. Тот приоткрывает глаза. — Расслабься, родной. Всё хорошо будет, — Харон осторожно поглаживает по одеялу в районе плеча Андрея. — Градусник есть? — Андрей слабо кивает куда-то за спину, и Харон обнаруживает термометр в тумбочке у кровати. Открывает футляр. Смотрит на показатели, качает головой, видя значение 36.3, стряхивает и суёт градусник Андрею подмышку. Ждёт честных три минуты, вынимает, смотрит и не верит своим глазам. Показатель температуры не сдвинулся ни на одну десятую — как был 36.3, так и остался. — Что за?.. — недоуменно присматриваясь к ртутному столбику, бормочет Харон. — Нормальная, — сипит Андрей и снова заходится кашлем. — Я те дам, нормальная, — Харон поднимается и, засунув бесполезный термометр на место, накидывает косуху. — Ключи дашь мне? От квартиры и подъезда. Я в аптеку смотаюсь. Вернусь скоро. Конечно Харон помнит, что ключи валялись в прихожей, куда их бросил Андрей. Но спросить и предупредить об отъезде и возвращении считает необходимостью. Так будет правильнее. Андрей на вопрос что-то машет руками, но Харон, расценив этот жест по-своему, идёт к выходу. Пока спускается по лестнице, в голове созревает чёткий план. Он едет в частную клинику, где — точно знает — дежурит бригада неотложки с портативной экспресс-лабораторией. Переговорив с докторами по месту и отоварившись в аптеке там же, Харон возвращается к дому Андрея и дожидается бригаду и лаборантов на улице. Провожает врачей в квартиру, и пока Андрея осматривают, измеряют температуру электронным термометром и делают экспресс-тест развёрнутого анализа крови, топчется в кухне. А после, получив на руки результаты теста и подтверждение своим подозрениям по поводу острого бронхита, горько вздыхает. На слова, что для исключения пневмонии желательно бы сделать рентген, согласно кивает. Хорошо, что купил антибиотик. Если бы определилась вирусная этиология, и препарат не пригодился бы, то тоже не страшно. Но при бактериальной инфекции, которую в анализе крови чётко показывает сдвиг лейкоцитарной формулы влево и значительно увеличенная скорость оседания эритроцитов, инъекции антибиотика последнего поколения, а не той хренотени в таблетках, что выписали Андрею, будут как нельзя кстати. Проводив бригаду, Харон приступает к лечению. Не обращая внимания на вялые протесты Андрея, он набирает шприцы, делает пару уколов, введя антибиотик и литическую смесь. «Но-шпа» в составе «литички» снимет спазм, а остальные препараты помогут снизить температуру, которая просто шкалит, и у Андрея уже судорожно сводит мышцы. Антибиотик тоже начнёт свою работу, предупреждая осложнения. И удобно, что раз в сутки всего колоть. Не удержавшись, Харон гладит Андрея по ягодице, куда только что безжалостно вкатил две инъекции — ну ничего, оно полезно — и прикрывает одеялом. Через время касается пальцев на ноге Андрея и удовлетворённо улыбается, отмечая потепление кожи. А после переходит к точечному массажу, азами которого овладел ещё на службе и более углублённо изучил у шаманов при помощи Змея. Конечно, лучше бы иглоукалыванием воздействовать на точки, но представив реакцию Андрея на подобный эксперимент, Харон усмехается. Не время форсировать события. А сейчас поддержать иммунитет, снять спазмы и ломоту в мышцах, уменьшить головную боль и помочь очищению лёгких можно и пальцевыми нажатиями. Пройдясь сильными надавливаниями по «Облачным вратам», «Изогнутому пруду», «Закрытой долине» и закончив стимуляцией точки «От ста болезней» на ширине четырёх пальцев под коленной чашечкой и ширине одного пальца в наружную сторону от большеберцовой кости, Харон снова укрывает Андрея. Ложится рядом, обхватывает его и притягивает к себе. Так и дремлет всю ночь, чутко прислушиваясь к дыханию спящего рядом. Утром Андрей начинает возиться, и Харон тут же открывает глаза. Пока Андрей ещё толком не проснулся, пробует его лоб и виски на наличие температуры. Кожа влажная и тёплая. Ночью Андрей сильно пропотел, и теперь, по всей вероятности, температура если и есть, то совсем незначительная. — Какого хера ты тут делаешь? — Андрей открывает глаза и пялится на Харона. — Тебя спасаю, вообще-то, — Харон улыбается и смотрит Андрею в глаза. — Меня надо спасать? — отводит взгляд тот. — Я могу сам о себе позаботиться. — Ага, вижу я как ты сам о себе заботишься, — хмыкает Харон. — Нормально, — Андрей возится под одеялом. — Что, так и будешь здесь сидеть? Мне, вообще-то в душ надо, и… Блядь, ну вот нахрена ты… — Так и не веришь мне? — Харон садится на постели. Андрей молчит. — Ну что ж, молчание — знак согласия. А теперь выслушай меня спокойно. Пожалуйста. Не услышав возражений, Харон продолжает: — Так вот, когда той ночью я проснулся после того, как мне было очень хорошо с тобой и не обнаружил тебя рядом, я испугался. Сейчас объясню почему. Думаю, ты должен знать обо мне некоторые вещи… И Харон начинает рассказывать всё в подробностях — о своей службе, о первой встрече с Китайцем, о возвращении и временной зацепке в криминале от безысходности. О разборках, о личной неприязни группировки Китайца. О своём отношении ко всему этому и мотивах действий. А после переходит к событиям той ночи в посёлке. Рассказывает, как искал, что думал, как решил, что Андрею угрожает опасность, когда нашёл у калитки разорванный браслет. Как прочёсывал лес и округу. Говорит о Марате, о том, как выяснял и мотался по нескольку раз то домой к Андрею, то на работу. Рассказывает бесстрастно, глядя куда-то поверх переносицы Андрея. Тот молча и не перебивая, слушает. А когда Харон заканчивает, глубоко вздыхает: — То есть, всё не так, как я подумал? — Андрея охватывает какое-то оцепенение, а перед глазами мелькают эти картинки, как Харон его ищет, как… — Всё не так, — кивает Харон. — Я дома был, — зачем-то сообщает Андрей. — Когда ты приезжал. Просто не очень было, и я спал, и не слышал, наверное. И… «А зачем ты ему всё это рассказываешь? — оживает внутренний голос Андрея. — Оправдываешься? С чего вдруг? И что его рассказ меняет? Ок, он переживал и искал. А зачем? И, собственно, ты это только с его слов знаешь. Он тебе сказочку рассказал, а ты и поплыл? Мало ли, чего он придумать мог за это время, а ты и уши развесил. Ты же глянь на него, он даже сейчас тебя чуть ли ни взглядом ебёт…» Надо сказать, что, отчасти, внутренний голос не совсем и неправ. Харон действительно пялится сейчас на пах Андрея и не может отвести взгляд. Ну, а что, посмотреть нельзя? Кто виноват, что от одного взгляда кровь вскипает и мозги плавятся? И кто виноват, что одеяло сползло и так получилось… Ну ладно, сползло, а сам Харон его чуть-чуть того… Андрей зло дёргает одеяло на себя: — Зачем ты приехал? «Снова здорово, — констатирует про себя Харон, — вот до чего же упёртый парень, а? Чуть полегчало, и снова митингует». — Вообще-то мы вместе приехали, — Харон переводит взгляд на лицо Андрея. — Не помнишь? — Ты мне сейчас всё, что угодно расскажешь, конечно, — бурчит Андрей. — Какой же ты упрямый, — выдыхает Харон часть своих мыслей. — Ладно, потом вся лирика, сейчас о здоровье нужно думать. — Нормально у меня всё со здоровьем, — зыркает исподлобья Андрей. — Не надо мне сопли вытирать. Я переживу. — Конечно, переживёшь, это не обсуждается даже, — улыбается Харон. — Ты в душ хотел? Замечательно. Иди по-быстрому и одевайся, потому что через полчаса мы едем на рентген. — Чего-о-о? — возмущается Андрей. — Чё это ты решаешь, куда мне ехать? — Ну ты же решил за меня той ночью, — хмыкает Харон. — Давай, поторапливайся — время идёт, и ты не успеешь в душ. Потому что мы выходим уже не через полчаса, а через двадцать восемь минут. — Вот ещё, не поеду я никуда. Нахер мне тот рентген? — сопротивляется Андрей. — Не на хер, а на грудную клетку, — поправляет его Харон, сохраняя серьёзное выражение лица. — Потому что температура за сорокет у тебя ночью — это очень похоже на пневмонию. — Не поеду я никуда, — Андрей растерян. — И вообще… — Куда ты денешься, — перебивает Харон. — И что вообще? — Зачем ты приехал? — повторяет Андрей. — Ну или остался. Но ты здесь. Зачем? — Да потому что я люблю тебя, придурок! — рявкает Харон, отчаявшись уже что-либо доказать и, сам в шоке от сказанного, замолкает. — Что? — вопрос Андрея повисает в воздухе. — Что ты сказал? — Что слышал, — огрызается Харон. — Не дошло ещё? Так я повторю. Потому что мне не похер на тебя. Потому что я беспокоюсь о тебе. Потому что я люблю тебя. — В смысле, любишь? — Андрей отчаянно, жёстко тупит. — Как любишь? Кого любишь? Я не понимаю… — Понимаешь ты всё, родной. — Харон пододвигается к Андрею вплотную. Берёт в свои ладони его лицо. Смотрит в ошалевшие глаза и на дрожащие губы. — Тебя. Я люблю тебя, Андрей. Понимаешь? — легонько касается своими губами губ Андрея. — Люблю тебя. Я. Тебя. Ну ёпт, сколько мне повторить, чтоб дошло уже. — Ты… ты шутишь сейчас? — голос Андрея срывается, а в глазах творится такое, что сердце Харона невольно сжимается — это ж что надо было сделать с человеком, чтобы он вот так… — Ты же шутишь? Это игра такая, да? — Такими вещами не шутят, знаешь ли, — очень серьёзно произносит Харон. — И если ты внимательно слушал мой рассказ, то должен понимать, что мне нелегко даются такие признания. И если я уже сказал об этом, то не от балды и не на ровном месте. Я, считай, что сейчас тебе в руки нож вложил и спиной повернулся. — Блядь, — прорывает Андрея. — Я дурак. Я… я подумал… что ты… Блядь. Какой же я дурак. — Дурак самый натуральный, — смеётся Харон. — Но я тебя всё равно люблю. — Но ты же… руками… и «иди»… а я, поэтому… — Ой, дура-а-ак, — тянет Харон. — Ну не помню я, серьёзно. Я ж ночь не спал перед этим. И на пределе был. А потом так втащило… Мне было неибически хорошо. Выключило, понимаешь? — Теперь понимаю, — зрачки Андрея расширяются, а сердце быстро-быстро колотится. — А руками… ну, я помню, что обнять тебя хотел. А как оно со стороны там уже смотрелось — хуй знает. Не в состоянии я был отслеживать. — Обнять? — Андрея снова начинает трясти. — Ну да, — Харон притягивает его к себе. — Обнять. Вот так. Ну, ты чего? — Прости, — тихо куда-то в область шеи. — Это же логично, что ты хочешь обнять любимого человека, с которым только что получил самый ахуительный в жизни оргазм, — Харон поглаживает Андрея меж лопаток, прижимая к себе. — Прости меня, — Андрей поднимает голову и смотрит в глаза Харона своими — влажными, глубокими. — Да ладно, — улыбается Харон, потираясь своим носом о нос Андрея. И добавляет совсем тихо: — Прощу, конечно. Выдеру — и прощу. — Что? — переспрашивает Андрей. — Что ты говоришь? — На рентген, говорю, поехали, — отвечает Харон, хитро улыбаясь. — Десять минут осталось. — Поехали, — соглашается Андрей, не размыкая объятий.