Эксцентричные мужья-убийцы

Уилл лежал на спине, голова свисала с края кровати. Казалось, что член Ганнибала скользил внутрь его рта и обратно целую вечность, гладко проезжая по припухшим губам, вытянувшемуся языку и внутрь расслабленного горла. Сам Уилл полностью концентрировался на дыхании, позволяя использовать свой рот в качестве удобной влажной дырки для траха. Ладонь Ганнибала лежала поверх его шеи, не сжимая, просто обхватывая и прощупывая, как горло расширяется, когда член входит внутрь, и сокращается на выходе. Понадобилась длительная тренировка, чтобы принимать член Ганнибала так глубоко. Уилл и раньше был отличным минетчиком, но это скорее раздражало Ганнибала, чем радовало, ведь он думал обо всех любовниках, на которых Уилл упражнялся прежде. Поэтому он обучил Уилла принимать член глубоко, на грани возможностей. Ганнибал проникал в него так, что Уилл давился и вздрагивал, затем он отстранялся, заботливо вытирая с лица текущие слюни и слёзы, чтобы следом за этим толкнуться вновь. Со временем Уилл тренировался делать это лучше и лучше, пока не научился заглатывать, стоя перед Ганнибалом на коленях и глядя вверх широко раскрытыми обольстительнейшими глазами, в то время как губы скользили по стволу, принимая его на всю доступную глубину. Ганнибал замирал, оставаясь некоторое время внутри, и только потом начинал медленно выходить. Временами Уилл ложился, как сейчас, на край кровати и позволял использовать себя в качестве живой игрушки. При этом он неспешно поглаживал себя, возбуждённый вкусом и запахом Ганнибала, силой напряжения в своём горле и самой мыслью о том, что его используют. Уилла дико заводила сама эта мысль — позволить Ганнибалу просто использовать себя. Завтра его горло будет болеть, каждый глоток — отдаваться жжением, а затёкшая челюсть напоминать о себе ещё несколько дней. Голос также будет хриплым и скрипучим, вызывая игривую улыбку у них обоих при каждом разговоре. Ганнибал мог бы делать это вечно, нашёптывая сладкую похвалу, трахать горло Уилла медленными, мерными толчками, идеально контролируя каждое своё движение. Временами эта сладкая нега длилась так долго, что Ганнибалу и самому становилось больно настолько же, как и Уиллу, но он никак не мог прервать этот момент чистейшего наслаждения и полного подчинения. И вот сейчас он не смог больше сдерживаться, позволив себе толкаться быстро и настойчиво и выстанывать громче. Уилл сжимался вокруг него всё плотнее, и, позволив ему вдохнуть один последний раз, Ганнибал толкнулся на полную длину, нос Уилла зарылся в седеющие волоски, ладонь удерживала шею, пока член изливался жаром в горло. Когда Ганнибал вышел, Уилл ощутил себя по-странному опустошённым, словно он утратил какую-то часть себя. Ганнибал повернул его таким образом, чтобы голова лежала ровно на матрасе, снимая напряжение с шеи. Он поцеловал его мягким касанием губ к губам, но после минета те были припухшими и сверхчувствительными. Рука Ганнибала легла на его член, и через несколько поглаживаний Уилл залил спермой собственный живот.