Морфий

      Тишина.… Сейчас он был ей рад, к опустевшей голове и обессиленному телу она была отличным дополнением. Надо отдать должное его ночной спутнице — мисс Айсбер не стала настаивать на своём дальнейшем присутствие в его доме и просто ушла почти сразу, после их рандеву. Какой правильный поступок… Видимо, девочка знала, насколько хозяин дома не любил назойливость со стороны дам и вообще людей. Если брать это в расчет, то он, наверное, даже проведет с ней еще пару ночей.       Морфий лежал на кровати, окружённый темнотой спальни, и размышлял о том, насколько горячей оказалась его гостья. Если так подумать, то она могла стать его идеальной дамой, конечно в том случае, если бы ее поведение не изменилось. На лице вновь возникла уже знакомая недобрая ухмылка.       — Интересно… — произнёс он и прикрыл глаза. Его веки тяжелели с каждой секундой, и в конце концов, не в силах совладать с ненавистным сном, он провалился в темноту. Сон. В этот момент он был уязвим для Неё. Мэри…

***

      Детский голосок. Девочка лет пяти убегала по большому саду от своего старшего брата; её черные локоны забавно подпрыгивали на бегу словно пружинки. Морфий стоял в стороне и смотрел на эту милую и невинную картину; аромат цветов кружил голову, только здесь он мог насладиться подобным: свет солнца, голубое небо, по которому плыли белые облака, зелёная трава и кроны деревьев, а по стенам Собора вьётся плющ, который никто убирать и не хотел, он ведь был таким прекрасным дополнением к фасаду дома со стороны сада, а цветы, о, их цвет и запах он запомнил на всю жизнь. Жаль, что всё это теперь только сон, впрочем, как и герои этого видения. Не было больше этой милой маленькой девочки, которая убегает от любимого братика в лабиринт, что высадили только, чтобы им было где играть, да и мальчика этого сейчас тоже и в помине не было. Пожалуй, главное, что исчезло и так сильно бросалось в глаза, так это их светлая одежда бело-серых тонов. Теперь подобной и не встретить. Такой чистой.       Он улыбнулся, но в тот же миг улыбка сползла с его лица, а глаза округлились. Теперь брюнет стоял посреди спальни, нет, не той красивой, а совершенно другой. Маленькой грязной, со старой мебелью и обоями, которые отходили от стен. Сейчас он был в самом сокровенном уголке своей памяти и смотрел на картину, как та самая девочка, но уже лет шестнадцати, страстно целовала двадцатилетнего парня, сидя на его коленях. Нет, это был не просто поцелуй. Стройную фигуру девушки ничего не прикрывало — тонкое, полупрозрачное платье с цветочным узором лежало на полу, у ног её любовника, чьи руки сжимали бедра хрупкой брюнетки и прижимали ближе к себе в ритмичных движениях. В один момент раздался тихий шепот между стонами, прямо в губы. От него в груди что-то заныло и сжалось.       — Я люблю тебя, Морфий… — задыхаясь от эмоций, шепчет она, ускоряя темп их движений.       Теперь он смотрит в её темные глаза и зарывается пальцами в черные волосы. Губы шепчут о любви, а тела кричат о жгучем желании. Сейчас ей восемнадцать, ему двадцать два; запретные отношения длятся два года. Два года счастья несмотря на обстоятельства, но ему мало.       «Его разум туманит похоть современных реалий, он хочет больше… Больше, чем маленькую квартирку на отшибе, хочет быть больше, чем наркоманом и сыном отца, чьё имя теперь ничего не значит. Доза, слава, секс, алкоголь, сигареты, власть. Вот они, его желания, стремления, всё, ради чего он живёт. Он устал существовать в поисках еще одной бесплатной дозы. Он не может больше испытывать постоянную ломку. Я не узнаю его… Я ведь его так люблю… Я все готова отдать за то, чтобы с ним все было хорошо…» — Морфий слышал эти разговоры, но тогда даже и не думал меняться. Сестрёнка готова отдать за него всё? Что ж, её никто за язык не тянул — пусть отвечает за свои слова. Он знал, что делать.

***

      Ночь, улица, фонарь, аптека. Только это не о стихах Блока. Они стояли у здания с вывеской «Плата за жизнь». Забавно, что это была именно аптека, хотя отчасти название говорило правду. Однако не только оно было странным. Внутри заведение было будто со страниц учебника истории. Такой дизайн можно встретить век, а то и два назад. Всё деревянное, резное, скрипучее и потертое; на стеллажах пылятся колбы, склянки и прочее, однако ничего не лежит просто так.       — Есть тут кто? — громко спросил юноша, оглядываясь в поисках работников и держа сестру за руку. Мэри не знала, зачем они здесь, думала, что просто зашли в круглосуточную, чтобы купить лекарств или попросить очередную дозу.       — Доброй ночи, — раздался из тёмного угла, под лестницей, голос, который заставил Морфия почувствовать холод по всему телу, — я Мастер, хозяин «Платы». — представился неизвестный и вышел на свет. Вид у него был странный, совсем не врачебный — вместо белого халата, костюм молочного цвета, а на лице, вместо обычной медицинской маски, была чёрная, матовая маскарадная, которая закрывала все лицо, и были видны лишь глаза в прорезях.        — Я знаю зачем ты здесь, можешь не отвечать. Я слышал твой зов и с удовольствием помогу тебе, но ведь ты понимаешь, что есть Плата. Плата за жизнь, — серые глаза в прорезях хитро прищурились, когда Морфий хотел что-то сказать, — так вот. Взамен я хочу её. — Мастер указал рукой на Мэри. В тот момент молодой человек почувствовал, как она сжалась. Он взглянул на неё, и их взгляды встретились.       Как он тогда был слеп… Как слеп… Его амбиции лишили своего хозяина зрения. Теперь в воспоминаниях он мог точно определить, что тогда было в этих чёрных глазах. Боль, преданность, любовь, которой можно было бы одарить весь мир и осталось бы с излишком, и мольба. О помощи, о том, чтобы он сдержал обещание, что давал ей столько раз. Он ведь обещал, что никому её не отдаст. Но нет. Возбужденный от предвкушения исполнения мечт, но под давлением любимых глаз он хотел скорее с этим покончить.       — Не тяни, молю, исполни, мастер. Взамен на статус, сук и пафос забирай мою любовь, Мэри твоя. Нет сил, отрекаюсь, — выпалил он, переводя взгляд с глаз возлюбленной сестры на хозяина аптеки. Он видел, как на её лице появляется выражение животного ужаса, видел, как мастер уводит её после заключения сделки, а она вырвалась, выкрикивая его имя:       — Морфий.