Ложь, или Право на убийство

      Кровать оказалась привычно — для города — чистой, но непривычно мягкой. Переодевшись в чистое, я ворочалась, не в силах уснуть, и думала: как же спят короли? У них-то наверняка сплошные перины. От такой мягкости поясница проваливается, спина прогибается, и в итоге к утру ощущение как после хорошей битвы. Ломит всё. Не выдержав, я стащила с кровати одеяло и счастливо устроилась на полу, положив руку под голову. Сон пришел почти сразу, стирая грани реальности.       Утро встретило меня неприятным и резким воплем Крома:       — Вэйде, говнюк!       От знакомого имени я вскочила прямо с пола. Одеяло запуталось в ногах, как специально мешаясь. Чуть не упав, я раздраженно пнула его в сторону и выскочила в коридор.       Неужели он вернулся?! Глупо, но всё же!       Способность трезво мыслить вернулась только через несколько мгновений. Это просто недоразумение, не более. Если бы даже Вэйде вернулся, Кром не орал бы на него, как на сопливого малолетку.       Увиденное на кухне разочаровало до желания заплакать. Маленькая девочка во мне всё же надеялась на нелепое чудо… Но чудес в этом мире нет, а сказки только страшные. Кром держал за шкирку котенка, изо рта которого торчал кусок пирога, и явно колебался: отобрать или нет.       — Это же была моя еда…       Тряхнув котенка, Кром всё же вернул его на пол. Черное чудище с урчанием догрызло добычу, сворованную, похоже, с тарелки Крома. Ну, не надо было отворачиваться…       — Ты назвал котенка его именем?       Мне казалось, я смогла сказать это ровно, — но Кром обеспокоился:       — Ну да… Тебе неприятно?       — Нет, меня это не волнует, — я знала, что у меня сейчас застывший взгляд, но Кром всё равно накрывает на стол и не смотрит в мою сторону, а голос выровнять я смогла. — Думаю, ему это не понравится, когда он вернется.       — Ну, вот если вернется, тогда и поговорим, — хмыкнул Кром, наливая чай.       «Если…» — это слово неприятно царапнуло когтями по душе. Или что там внутри, в общем, по тому органу, который так любит ныть и болеть. Особенно у меня, что временами сильно раздражает.       — В смысле, «если»?       Кром взглянул на меня и не нашелся что ответить. Может, я слишком пристально смотрела на котенка. Понимая, что воцарилось неловкое молчание, я плюхнулась на стул как можно бодрее, взъерошила нечесаные со сна волосы и спросила:       — С отрядом временно моим когда знакомить будешь?       Кром подхватил игру.       — Да сейчас, поедим быстренько, если, конечно, котяра этот больше ничего не отберет, и вперед. Они с утра уже должны были забрать припасы со склада, распределить всё. А ты вот получила право отоспаться с дороги.       Я натянуто улыбнулась. Ну да, огромная честь — немного сна…       — Чтобы не жрал, следи за своей тарелкой. А то ему-то закон не писан. Он превыше.       — Это еще почему этому мелкому говнюку закон не писан? — возмутился Кром. — Что в этой скотине особенного?       — Он кот, это во-первых. Ну, а во-вторых, — я криво усмехнулась, — думай, как называешь.       Кром замер, пытаясь осмыслить, как коты связаны со вседозволенностью. Потом хмыкнул:       — Шутница, блин.       Отпив чая, я, уже на самом деле спокойнее, сказала:       — Расскажешь вкратце, что как? По порядку.       — Вы должны доставить к светлым Слезу, — тут же сухо, по-военному, отозвался Кром. — Место отмечено на карте, карта у отряда. Идете вчетвером, чтоб не привлекать лишнего внимания.       Я кивнула, что такое Слеза, а точнее, Слеза Девы, мне было известно. Хотя пользоваться не доводилось. Дорогое и редкое удовольствие, не для простых солдат.       — Срочность?       — Вчера, — он раскатисто хохотнул.       Я не поддержала веселья. Не любила глупые шутки, и вообще, слово «вчера» могло означать, что сегодня уже поздно.       — К чему такая спешка?       Кром сожрал улыбку и серьезно ответил:       — Серый лес скачком потемнел, вода больше не годна для питья. Эльфы прислали весть, что не дотянут до условленного срока, но и выйти пока не могут, есть там свои проблемы. Надо срочно.       Я, наверное, чисто по-человечески, не понимаю стремления эльфов возродить лес. Конечно, их магия в основном и нацелена на созидание и сотворение, на мир с лесом… Но гробить себя, умирая банально от того, что нет воды, пригодной для питья, — не повод ли это подумать и отказаться от пустой затеи? Впрочем, меня это волновать никак не должно, хоть шлюх им доставлять для утех плотских — главное, чтобы платили.       Но всё-таки мне всегда было интересно, что такого дают светлые эльфы людям, ради чего стоит — и не раз — класть головы неплохих бойцов и уж тем более делиться Слезой? Ее делали наши маги, поговаривали, что только они это и умеют. Но я не разбираюсь в различиях магии разных рас, поэтому остается ловить слухи. Слеза очищает любой яд, даже самый сильный, поэтому люди выдавали ее светлым туда, где воду могли отравить темные, например. Слеза, при разумном ее расходе, могла выручить эльфов в Сером лесу на полгода, а то и на год. Достаточно будет всего нескольких литров…       То, что мы поставляем ее светлым, я знала от Вэйде. Но не благодаря ему, а благодаря своему любопытству: однажды я внаглую подслушала интересный разговор, в котором мастер как раз упоминал Слезу и светлых. Конечно, мне прилетело, но, как только синяки сошли, я снова бросилась к нему с расспросами, и он всё-таки сдался и рассказал.       Так что я примерно представляла ценность Слезы, но в основном до солдат доходила обрывочная информация. Что сотрудничаем, и они чем-то нам тоже хорошо помогают. Старшие болтали постоянно — мол, вот, благодаря светлым, мы смогли сегодня вернуться живыми и прочее, прочее. Обычная чушь, в которую в итоге все верили.       Как и в то, что темные эльфы — это самое огромное зло в мире. Конечно же, зло — не войны и распри. Это конкретные существа. Как иначе-то?..       За всё время службы я не услышала внятного объяснения, чем же нам так помогают светлые. Этого мне даже Вэйде не выдал. И вот сейчас меня посылают к ним.       — Повезло им, да? — Я начала издалека, чтобы не напрягать раньше времени.       — Кому? — Он глянул недоуменно, явно не понимая, о чем это я.       — Эльфам. Светлым. Они сидят там себе в лесу, как смертники, делают вид жертвенных баранов, а мы им помогаем в этом. Мне давно было интересно: зачем?       Кром нахмурился. Знаешь меня, дружище…       — К чему ты клонишь?       Я улыбнулась как можно более мило и, чуть склонившись к нему, проникновенным голосом продолжила:       — Может, хоть ты мне скажешь, как друг, какого хрена мы им помогаем? Что они такого дают взамен? Ведь, кроме отдельных единиц, на поле боя они рядом с нами не стоят.       — Рэй, я, конечно, очень тепло к тебе отношусь, — буркнул Кром, — но сейчас ты борзеешь.       — То есть ты правда думаешь, что, придя к ним, я не узнаю правды? — Я широко улыбнулась.       Кром резко встал, склонился ко мне, опершись кулаками на стол.       — Хватит! Ты знаешь, что некоторые вещи я не могу сказать. Даже на смертном одре.       Я перестала улыбаться. Кром выглядел таким старым и уставшим, что стало неловко. Он ведь на самом деле не мог некоторые вещи говорить, а я тут… по дружбе. Нехорошо вышло. Попаду к эльфам, сама и узнаю. Я легонько коснулась его кулака.       — Прости, дружище. Ты же меня знаешь, я порой перегибаю палку.       Кром неожиданно накрыл ладонью мою кисть.       — Рэй, может, всё-таки откажешься? Ну опасно же там. Сама понимаешь?       — Я всё понимаю, но не откажусь. Это слишком хороший шанс для меня.       Кром покачал головой.       — Далось тебе всё это. Девчонка. Ну правда, гонишься за призраками, как девчонка, Рэй…       Его расстройство ощущалось так явно, что я даже испытала что-то похожее на вину. Но успокоить его мне было нечем. Ничто не сможет отговорить меня от этой затеи.       Найдя в себе самую теплую улыбку, я убрала руку.       — Рэй, я же беспокоюсь за тебя… Ты понимаешь это?       Улыбка мгновенно стала чуть горьковатой. Беспокоится он… А ведь на самом-то деле из нас вышла бы неплохая пара. Тогда, после смерти Бэлла. На дружбе можно построить хорошее супружество, Кром помог бы мне пережить все потери и невзгоды. Всё, что было, всё, что происходило потом. Я была бы не одна. Но пара из нас не вышла вот…       — Эх, был бы ты помоложе, Кром, — я хлопнула ладонью по колену, переводя разговор в более легкий, привычный, с шутками и подколами.       Кром хохотнул. В который раз поддерживая игру.       — Кому ты льешь в уши, девочка? Мы оба знаем, что не в твоем вкусе я.       Улыбнуться на это оказалось легче, чем я думала. Мне захотелось сказать ему спасибо. За всё, что он делал для меня. За его дружбу и верность. Но, прежде чем я открыла рот, он серьезно сказал:       — А теперь пошли уже. Договорим, видимо, по дороге. Время.       Я проглотила свое ставшее неуместным «спасибо» и молча кивнула. «Спасибо» — это всего лишь бабская сентиментальность, а я всё-таки сперва солдат, а уже потом женщина. На войне сентиментальность совершенно лишнее.       

***

      Воздух на улице был приятным и даже каким-то легким. Может, погода немного сменилась за время моего отдыха у Крома, а может, сейчас я видела всё в более светлых красках, потому что стала еще на шаг ближе к своей безумной идее.       К Крому то и дело подходили люди — женщины, мужчины и даже мелкий ребенок, который что-то передал ему. Они словно специально мешали нам дойти наконец, а ведь еще надо обсудить примерные характеры и специфику моего отряда.       Я не выдержала на шестом человеке, который попытался отвлечь Крома от его прямых обязанностей.       Молодая женщина примерно моего возраста в весьма откровенной одежде, чуть ли не прижимаясь к Крому, увлеченно прощебетала:       — Ты же обещал зайти. Или тебя так вымотала служба, что на меня сил не хватило?       Голос женщины, которая делала вид, что меня тут просто нет, сочился чем-то неприятным для меня. Ах, да. Флирт. Точнее то, что она подразумевала под этим словом.       К моему огромному удивлению, Кром явно стушевался перед этой особой. Н-да, стареешь, друг. Стареешь. Несколько лет назад ты вряд ли позволил бы мешать тебе во время работы. Тем более каким-то… Ну, скажем, девушкам для приятного досуга.       Я положила руку на ее плечо и чуть сжала. Женщина вздрогнула и обернулась. Я немедленно убрала руку и как можно более мило улыбнулась.       — Вы нам мешаете.       Короткое озадаченное молчание со стороны женщины быстро сменилось надменно-капризным:       — Да ты что? Я не могу ему мешать. Я его невеста, между прочим!       Мой удивленный взгляд столкнулся с побледневшим лицом Крома. Надеюсь, она шутит так неудачно, иначе всё совсем печально. Конечно, всё меняется, мало ли что он про брак и детей говорил, в конце концов, даже мне однажды предлагал. Но вот так вот… В лапы к не шибко умной бабе? Да ладно, о чем это я. Брешет она.       Но мой старый друг молчал. На сердце грустно завыли дикие кошки, словно чуя что-то неприятное. Как суставы ноют перед плохой погодой…       Поняв, что Кром не собирается ничего говорить, я спокойно сказала ей:       — Ну, если это так, я поздравляю вас. Но вы всё равно его отвлекаете. Считайте, что сейчас он на задании. Вы же не намерены мешать его работе?       Женщина не стала спорить, что меня даже удивило. Она просто обдала меня презрительным взглядом и ушла. Как только ее виляющий зад скрылся за поворотом, я выжидательно посмотрела на Крома. Как же мне хотелось услышать, что она просто наболтала какую-то чушь и не больше. Как же хотелось. Но он молчал…       — Кром… Она что, правду сказала? — Кром продолжал молчать, и я не смогла сдержать раздражения. — Блин, ты что, правда собираешься жениться на этой... Как ее хоть зовут?       Я не знала, что меня больше всего раздражило: что он, человек, который всегда был против обычной семьи и прочего такого, собирается жениться, — или то, кого он выбрал себе в невесты? Обычная, средняя, чуть истеричная женщина. Ничего особого. Да что уж там, я с большим успехом видела себя в роли его жены. Или всё-таки раздражение было вызвано тем, что он не сказал мне об этом сам? Ведь вчера вечером только шутили на тему женщин, почему было не сказать сразу правду?       Кром вздохнул и наконец-то заговорил:       — Я немолод, Рэй.       Его голос заставил меня вздрогнуть. Тихий, серый, уставший. Я не могла понять, почему вдруг стало трудно дышать. Немолод. Так вот в чем дело…       Кром явно ждал какой-то реакции, а я не знала, что сказать. Каждый из знакомых уходил от меня. Кто-то на тот свет, кто-то просто в никуда, кто-то терял себя на дне бутылки, а теперь вот еще и так, в семейную жизнь. Небось, еще и в отставку подаст, и мы толком не увидимся больше, будет только семья...       — Рэй… Не молчи, пожалуйста.       Мне показалось, что его голос чуть дрогнул. Сейчас этот могучий закаленный вояка выглядел таким слабым! Он стоял передо мной, посреди улицы, сутулясь — как будто под тяжестью прожитых лет. И я — с ужасом и до мерзкого кома в горле — увидела, точнее, осознала наконец, насколько он на самом деле устал. От всего. От воинской жизни, которой, по сути, не было конца. Можно перейти на более спокойную службу, но невозможно покинуть ее насовсем. От смертей и потерь, ведь ему намного больше, чем мне, и терял он тоже многих.       Невольно я почувствовала мерзкое жжение в глазах. Чтобы не расплакаться прямо на улице, я зло сжала зубы, потом почти прошипела:       — Но ты же говорил, что никогда не создашь семью?       Сказав это, я с омерзением к себе всё-таки расслышала в голосе дрожь. Во мне росла почти детская обида на него. За то, что изменил своим принципам. За то, что врал при встрече.       А врал ли? Я ведь не спрашивала, есть ли у него кто. Просто мне было так привычней и спокойней. Что вот он передо мной, Кром, могучий старый друг. Как вековое дерево в Лесу: можно прийти, прислониться и поговорить. Всегда выслушает и поддержит. А сейчас?.. Его брак отнимет у меня эту дружбу. А ведь больше никого и не осталось.       Кром стоял, опустив глаза. Разозлившись от его молчания, я толкнула его рукой в грудь. Словно это могло расшевелить его или заставило бы сказать, что всё это — глупая шутка. Ну, чтобы меня подразнить. Мол, смотри, Рэй, ты за меня не пошла, а еще неплох собой, есть спрос…       Но он не рассмеялся, только поднял голову. И в его глазах была тоска.       — Рэй, я стар, и с возрастом всё меняется.       Гримаса против воли исказила лицо, я прикрыла глаза. Почему-то хотелось плакать и бить его, словно у нас что-то было. Будто он мне был больше, чем только другом. Но на самом деле он мой друг и не более. Просто, наверное, последний в этом мире, и я так не хочу его терять.       От прикосновения руки к моему плечу меня передернуло, я порывисто отшагнула, бросив:       — Не смей меня трогать!       — Рэй… — он произнес это почти шепотом, так, что я едва расслышала. — Я не хотел тебя обидеть…       Я поняла, что еще немного — и я буду, как девка, рыдать прямо на улице. Такое точно непозволительно. Кром решил уйти на покой? Что ж, прекрасно! Может, еще и детишками обзаведется и будет им строгать деревянные мечи, чтобы они привыкали правильно драться. Вырастит новых солдат для страны. Новое мясо.       Как же тошно от всего. И от Крома, и от невесты его, дуры. От короля, от людей в целом. От войны, которая не даст никому просто спокойно жить.       Коротко выдохнув и вдохнув — собрав себя по кусочкам, — я резко обошла Крома и пошла вперед по улице. Пора к делу. Конечно, догнал он меня быстро.       — Рэй, постой. Давай зайдем куда-нибудь и поговорим!       От искренней мольбы в его голосе мне тоже было тошно.       — Нет. Нам пора заняться делом, — я отрезала как можно спокойнее, но прохладно, чтобы точно отстал. Хватит, неважно, как он живет, неважно, с кем, в конце концов, меня это не должно касаться. Я просто друг, он мне ничего не должен.       Неважно. Неважно. Неважно…       Повторяя это внутри себя, я понимала, что вокруг слишком много лжи. Она повсюду, даже во мне. Вся война соткана из лжи, все люди, нелюди, весь мир — всё это какая-то гребаная паутина из липкой лжи. И никуда ты от нее не денешься, ведь даже самые близкие лгут. Даже я, хоть и больше себе самой, а не вслух.       Резкий рывок за плечо напрочь сбил мои мысли. Кром развернул меня к себе и, прежде чем я успела возмутиться, рявкнул мне в лицо:       — А что мне было делать, Рэй? Ты сама отказалась быть рядом!       Проходящая мимо старуха недоуменно и опасливо покосилась в нашу сторону, и, прибавив шагу, прошла мимо.       — Не ори, — грубо, но довольно тихо сказала я.       Я больше не испытывала раздражения или злости. Я не испытывала почти ничего, разве что где-то внутри, в забытом месте, которое иногда мерзко оживало, начинала шевелиться боль. Как всегда при потере близких. Потому что я была уверена, что наша дружба сойдет на нет, а значит, для меня он потерян.       Кром убрал руку и очень устало повторил вопрос, на который я не знала ответ:       — Так что мне, по-твоему, делать? Я стар, посмотри правде в лицо, подруга. Я устал жить один в пустых стенах.       В его прямом взгляде я не видела ничего, кроме бесконечной усталости. И, не выдержав, отвела глаза.       — Так что? Мне нужно было тебя ждать? Пока ты набегаешься за своими бредовыми идеями и мечтами?       Я не знала, что ответить. И смотреть ему в глаза тоже не хотела. Просто потому, что он прав. Ждать меня не было смысла никогда — и сейчас тоже.       — И знаешь, я хочу чувствовать запах пирогов, не мной испеченных, когда возвращаюсь домой. У просто устал. У меня не осталось никого.       — Но я же осталась… — эти тихие слова дались мне с огромным трудом. Как признание в слабости.       Кром безжалостно рассмеялся, а потом ответил затрещиной-правдой:       — Тебя нет. Ты призрак, Рэй. Ты ни с кем. Даже когда ты сидишь рядом и пьешь чай или прикрываешь спину — тебя нет.       Я старательно смотрела на бревенчатую стену какого-то дома рядом. Внимательно так. Не моргая. Ведь стоит моргнуть — и слёзы потекут сами собой. А Кром всё рушил остатки моих иллюзий.       — Ты всё время не здесь. Тебя не стало с тех пор, как ушел Вэйде. Удивительно, что Бэлл этого как будто не замечал, но… так оно и было!       Он бросил в меня это словно обвинение. Как камень своей застаревшей и неосознанной обиды.       Я всё-таки моргнула. Человек не может долго не моргать, если, конечно, есть чем… Я не жалела, что «меня здесь нет», как он сказал. Лучше витать где-то в идеях и мечтах, чем здесь. В мыслях меньше лжи. Посмотрела я на него совершенно сухими глазами.       — Пойдем, ты должен меня с отрядом познакомить. Время не ждет.       На мой спокойный голос Кром скривился и покачал головой, словно не веря или пытаясь отогнать наваждение.       — Идем, — чуть давяще повторила я.       Он вздохнул, тяжело, но явно беря себя в руки, потом двинулся вперед, бросив прохладно:       — Недалеко осталось. Успеем.       Я молча пошла следом. Нет смысла продолжать наш разговор. Я поняла всё, что он хотел сказать. И по моей реакции он легко поймет, что прав. Я давно не здесь, а где-то в мечтах. И, наконец, настало время стать к ним ближе. С каждым шагом, с каждым оторванным куском прошлого, с каждым потерянным другом — я становлюсь ближе.       — Ты не успел рассказать мне про отряд, — мой голос по-прежнему был сухим и официальным. Возможно, это задевало его, но разговаривать на личные темы мне больше не хотелось. Может быть, никогда. Он сделал свой выбор, и его ждет заслуженный отдых в отставке. А меня — еще много чего несделанного.       — У тебя в отряде трое. Светлый эльф и два оборотня. Все профессионалы в своем деле. Вместе уже работали на некоторых заданиях и хорошо себя зарекомендовали. Неконфликтны, без особых странностей. Как человек, ты будешь командиром, как и положено в смешанных отрядах.       Выдав этот мелкий кусок информации, Кром замолчал.       — А подробней?       Не оборачиваясь, он отрывисто сказал:       — Все убийцы, отличные и тихие. Что тебе еще надо? С остальным в процессе познакомишься.       Я тихо вздохнула, но не стала расспрашивать подробнее. Всё равно не особо хотелось разговаривать, да и Кром уже сказал основное, хоть и кратко очень. Главное — это специфика, работали ли вместе и уровень конфликтности. Прочие мелочи я и правда выясню сама. Тем более, что дорога предстоит долгая.       — Пришли.       Обычный ничем не примечательный бревенчатый дом, один этаж и мансарда. Самое то для отряда, который отправляют «по-тихому», не для открытых военных действий. Кром открыл дверь и зашел, я молча шагнула следом.       В доме пели… От некоторого удивления я даже замешкалась при входе, потом всё-таки прошла внутрь. Пел красивый и чистый голос. Таких у людей не бывает.       «Ты так прекрасна, свет в ночи.       В той тьме, где я пойду, ты просто ярче мне свети…»       Пока мы скидывали сапоги, из основной комнаты всё лилась мелодично-напевная песнь или баллада, я не сильна в этом. Голос поющего заставлял вслушиваться и даже тише дышать. Наверное, это и есть тот эльф из моего отряда, о котором говорил Кром. Надо же, убийца с таким ласковым голосом… Других я пока не слышала, если они и были в комнате, то слушали молча.       «Ты посвети мне и тогда,       Когда пойду я чрез Врата в былые дни…»       Я замерла у входа, вслушиваясь. Песня была о смерти… «Врата в былые дни» — так эльфы называли миг смерти, переход души из тела в мир духов и предков. По их поверью, всех там, за Вратами, ждали былые, давно и безвозвратно упущенные дни. Те, где их ждали умершие друзья и любимые. И несмотря на войну, и темные, и светлые эльфы посмертие видели в одном.       Конца песни я так и не услышала. Вместо этого голос певца звонко и весело сказал:       — Ну, концерт окончен. Бард устал, и вообще, к нам пришли.       Слух у эльфов всё-таки намного лучше, чем у нас.       Я прошла внутрь следом за Кромом. Наконец-то дошли до знакомства с отрядом. Значит, скоро в дорогу. Значит, скоро лес и так любимая мною тишина вокруг.       Не выдержав, я в последний раз мазнула по Крому взглядом. Врать себе не хотелось. Мне было жгуче жаль, что он женится. Но не потому, что я бы хотела быть на месте его невесты. Всё-таки нет. А потому, что я знала наверняка: былой дружбе настанет конец. Но этот взгляд, в котором еще таилась грусть, был последним, потому что дальше для меня начиналась работа. И личные отношения теперь отходили на второй план.       — О. Привет! — эльф поприветствовал нас, не соблюдая никаких званий. Совершенно неформально. Звонким и чистым голосом, в котором роились смешинки.       Я молча кивнула в ответ.       — А мы тут про вас пели. Я, точнее.       Эльф озорно и почти игриво блеснул на меня глазами. Заигрывает?..       — Это ваш командир, — суховато сказал Кром.       Что, кажется, совсем не смутило эльфа, и он, не переставая улыбаться, договорил:       — Ну, я же просто настроение хотел поднять. Командир так командир. Ну и что, она не женщина теперь и комплименты не нужны?       Я криво усмехнулась, подумав, что хороший секс или на край просто разрядка, наверное, улучшили бы мне настроение, но явно не комплименты. Хотя если про разрядку я знала точно, то секса нормального так и не случилось ни разу.       — Женщина, может, и женщина, но комплименты обычно не понимаю, — сказала это как можно более бодрым голосом, чтобы как-то сгладить свою хмурость.       Эльф снова улыбнулся, на этот раз без комментариев. Впрочем, двое оборотней вообще ничего не сказали с момента нашего захода сюда.       На самом деле настолько близко с оборотнями я сталкивалась крайне редко. Может даже, пару раз только, и то не близко. Они жили далеко за морем, жили особняком и старались никуда не лезть. Лишь некоторые выбирались из своего мирка, чтобы подзаработать. Несмотря на присущее им нежелание воевать, из них выходили прекрасные воины. Хищные, безжалостные и бесстрашные, они были нарасхват. И, конечно, никто не нанимал их в ряды обычной армии, на это мяса и так хватает. Необыкновенная физическая сила и быстрота оборотней поражали сознание, а способность выжить при тяжелых ранениях делала их идеальным выбором для самых важных точечных заданий. Я мало знала об их культуре, но помнила, что они неразговорчивы и не любят, когда к ним лезут с расспросами. Зато верны, и, если подписались на задание, будут рядом до конца.       Кром вышел чуть вперед, оказываясь как бы между нами.       — Прошу прощения за задержку. Знаю, что обещал быть до обеда, а сейчас уже после. Но, думаю, ничего страшного, если выйдете завтра на рассвете, а не сегодня.       — Это ваш командир на это задание. — Кром коротко кивнул в мою сторону. — Вы передадите ей всю информацию, которую выдали вам в центре.       Эльф весь этот короткий монолог улыбался, не перебивая и не встревая с вопросами. Оборотни просто молчали, но я ощущала на себе их внимательные взгляды.       Почему-то почти каждый раз перед тем, как нужно было представляться и знакомиться с членами отряда, теми, кто будет защищать мою спину, а я их, хотя бы временно, я часто испытывала что-то похожее на дрожь по всему телу. Словно боялась не понравиться им. Мысленно досчитав до пяти, я заговорила, стараясь держать голос ровным:       — Добрый день. Меня зовут Рэйвен Айлин-Кор…       Таких, как я, выходцев из казарм, называли двойной фамилией. Первая — по месту рождения. Вторая — по названию казарм, в которых обучалась. Конечно, если ребенок помнил свою фамилию, то ее не отбирали, просто добавляли казармы.       Я не помнила. Может быть, вид сжигаемой на костре матери всё-таки что-то повредил в детском сознании. Так или иначе, меня назвали по тому месту, откуда привезли. Айлин. Одно из тех слов, которые я не любила слышать. Но я могла сменить фамилию только выйдя замуж. Чего у меня не произошло.       — Мы с вами надолго связаны друг с другом по рукам и ногам. Если кто-то сломается, ляжем все. Серый лес опасен, это не секрет. Но для меня опаснее вы.       На мою последнюю фразу эльф тихо хмыкнул, но ничего не сказал.       — Если мы не сработаемся, то вы станете моими прямыми врагами. Как и я для вас. Потому что нет хуже врага, чем струсивший друг. — Ответом мне по-прежнему была тишина, хотя я и не ожидала другого. — Поэтому, если у кого есть добавить что-то важное для нашего похода и общения, то давайте сразу, без смущения.       Я сделала шаг назад, давая понять, что закончила. Эльф, не переставая улыбаться, тут же воспользовался паузой.       — Я Риклуиндер из дома Древа Девы. Буду рад моему сокращенному имени: Рик. Лучник… в основном.       Я улыбнулась в ответ, натянуто и, наверное, насквозь фальшиво, просто потому, что мне нужно было наладить с ними контакт. Хотя все эти эльфийские дома и прочее — для меня почти темный лес. Удивительно, но я даже не знала, из какого рода мастер и откуда он вообще. Он не говорил, а мое детское сознание его происхождение интересовало мало, да и повзрослевшее тоже. Темный и ладно. Я помнила только, что у всех темных татуировки на висках и частично лице, а светлые не признавали вырезаний на коже, но часто наносили на щеки или лоб несколько мазков краской. У этого светлого кожа была чистой.       Рик махнул рукой на пару оборотней.       — А они молчаливы, и обычно за них болтаю я.       Я машинально кивнула, почти не вслушиваясь в его слова. Женщина, не вставая с кровати, на которой сидела, скрестив ноги, впервые подала голос:       — Ольви. Ближний бой.       Я с такой же приклеенной улыбкой кивнула. Кром чуть склонился и прошептал:       — Перестань кривиться, убого выглядит.       Улыбка исчезла моментально. Мой отряд, конечно же, всё слышал, спасибо Крому. Я вздохнула и плюнула на это, решив ответить полуправду:       — С военных действий на другое задание сразу. Малость устала.       Мужчина, второй оборотень, криво усмехнулся.       — А я думал, вы нас за дураков держите и поэтому так рьяно улыбаетесь, командир Рэйвен.       В его голосе не было и намека на смех, но я поняла, что он так пошутил. Уже не улыбаясь, я чуть устало ответила:       — Можно просто Рэй. Так короче и удобней.       — Лим. Ближний бой.       Оборотень чуть склонил голову к левому плечу, моих смутных познаний хватило, чтобы вспомнить: этот жест означал что-то вроде «будем знакомы». Вот и всё. Знакомство прошло. Неидеально, но тут уже не их вина. Просто я какая-то рассеянная.       — Рэй, я вас пока оставлю, — сказал Кром. — Вернусь на рассвете. Провожу.       Я смотрела в его уставшие глаза и понимала, что сама тоже безумно устала. Всё-таки надо было дать себе отдых подольше. Не в отпуск же еду… Ладно, главное, не лишиться головы из-за этого недочета. Попробую выспаться сегодня.       Кром положил руку мне на плечо и крепко сжал. Потом кивнул остальным.       — Удачи вам. Пусть злые духи* минуют вас.       Он скрылся за дверью, а я повернулась к отряду. Нам предстояло еще многое обсудить.