Булочка?

Чимину проще рот скотчем заклеить, чем научить думать, и только затем говорить. А Юнги проще язык в узел связать, чем научить не отвечать на неосознанные провокации любимой булочки. Все потихоньку собираются в гостиной, чтобы провести софтовый вечер. Тэхён селфится с Ёнтаном, пока Чонгук сидит возле его кресла и, спасибо, что не в кадре, обнимает Кима за ногу, залипая в смартфоне, Чимин и Джин готовят закуски на кухне, Хосок развалился на диване, а Намджун с Юнги обсуждали нерешенные вопросы. Из кухни раздаётся смех; видимо, Джин снова пошутил, рассказав, что умеет ходить сквозь стены... с помощью дверей, потому практически все сидящие в гостиной успели цокнуть языком и закатить глаза. Закуски вкусные, Джин умеет готовить, и замечательно научил Чимина. Кто-то предлагает сыграть в карты, Хосок уходит за колодой, а Джин снова шутит, заставляя бедного Пака задыхаться от смеха. В общем, шутка за шуткой, и как-то незаметно все вытекает в один вопрос Чимина, который уже на грани смеха: — Если Джин-хён моя мамочка, то кто тогда папочка? — Я, — звучит в один голос из уст Намджуна и Юнги, а Тэхён закатывает глаза и запускает в Мина подушку, что, к счастью, пролетает мимо. — Хён, отец, а не папочка, — кажется, Тэ знает немного больше, чем остальные, потому что Чимин краснеет, пряча лицо в ладошках, а Мин что-то ворчит себе под нос, собирая руки на груди. — Чимини, ну кто тебя за язык тянет все время? — на грани слышимости; то есть Юнги не осознает, что секунду назад громко заявил о том, что он — папочка? — Хё-ён, — все еще выдает Пак куда-то во вспотевшие от страха ладошки, когда теперь Чонгук закатывает глаза. — Да выйдите уже! Юнги, отвешивая суровый щелбан золотому макнэ, недовольно сползает с дивана и тащит Чимина за руку с соседнего, тащит в коридор, где сталкивается с Хосоком. Мин прижимает Чимина к прилегающей к гостиной стене, и у них у обоих дух захватывает от мысли о том, что за стеной вообще-то находятся товарищи и тихо переговариваются и смеются. Старший размещает ладони по обе стороны от лица Пака и выдыхает ему в шею, склоняясь. Ключицы обдает жаром, а следом и мурашками, как часть шеи и плеч. — Я тебе говорил следить за языком... — А сам-то... — обиженно, но с лёгкой улыбкой на губах шепчет Чимин, обвивая шею старшего руками. Старший хрипло смеется, целует зардевшие щечки Чимина, медленно опускаясь на пухлые губы и впиваясь в те нежным поцелуем. И вряд ли они сейчас вернутся играть в карты...