Подразумевая "мёртвый"

      — Ты боишься меня, Дайан? — спросил Джон, отвлекаясь от созерцания посетителей «Наутилуса». Он почти слышал внутри себя, да и видел, как Дайан пытается справиться с патовой ситуацией и сохранить лицо.       Сначала Дайан хотел ответить, что не боится. Потом признаться, что — да, он боится. Но в конце концов промолчал, с трудом соображая, как будет лучше всего.       Джон смотрел на него, медленно обегая взглядом. Дайан заранее выбрал людное место, и это говорило, что он сразу решил признаться, а не замалчивать, надеясь на сойдёт, и ждать неизбежного разоблачения. А также играло в пользу страха перед вампиром.       — Не бойся, — разрешил Джон, потянулся за сигаретами и спичками. Прикуривая, смотрел на Дайана. — Как Патрик тебя поцеловал?       — С языком, — тут же ответил Дайан, простодушно раскрыв глаза.       Джон почти застонал, отвернувшись, от такой прямоты.       — Прости. Я сказал, что улетаю в другой город. Вероятно, это его встревожило и подстегнуло.       — Ты видел, что нравишься ему?       Тут появился официант, который хотел напомнить, что на террасе не курят.       Джон равнодушно посмотрел снизу:       — Я заплачу, если выставите счёт за неудобства.       — Сэр, другие посетители жалуются…       — Принесите пепельницу, будьте любезны, — Джон отвернулся.       Официант почти прокусил от безвыходности губу, но замолчал и ушёл.       — Когда я приезжал на Бали-Лейн в первый раз, мистер Сноу спрашивал, встречаюсь ли я с кем-то.       Джон изобразил «и?».       — Я сказал «да».       «Сукин потаскун», — резюмировал Джон. Ничего не изменилось. Патрик всегда плохо разграничивал чужое и своё.       — А с кем — ты говорил?       — Нет, но он видел… тогда у меня остались следы от твоих зубов. Он их увидел. И догадывался.       Джон понял, что утратил, почти утратил контроль над лицом, выдавая чувства. И понял, что Дайан это тоже понял, потому что снова испугался.       Официант принёс пепельницу.       Джон поблагодарил и задавил окурок. Остановил нерадостного официанта.       — Принесите для юноши вина на ваш выбор.       — Да, сэр. А вам какую группу?       — Не стоит.       — Да, сэр.       — Джон, слушай, я в порядке. Он извинился. Всё это мало что значит для меня. Я хотел рассказать тебе, чтобы… Блядь, мистер Сноу — неплохой человек, я не хочу создавать ему проблемы.       — Что ты чувствовал?       Дайан ответил таким непонимающим взглядом, что можно было залюбоваться.       — О чём ты?       — Тот поцелуй.       — Не как с тобой.       — Само собою, — Джон иронично склонил голову к плечу.       — Ничего не чувствовал. Мне было никак. Я его не ожидал. И я ничего не чувствовал.       Официант принёс лёгкое белое «Пино бьянко» и один бокал. Пока открывали бутылку и наполняли бокал, Джон успел убедиться в неподдельном равнодушии Дайана к Патрику Сноу, которое ощущалось в его сознании досаждающей туманной дымкой, словно затягивающей чистую озёрную гладь намерения в отношении уже самого Джона и не дающей увидеть метафизичные прибрежные тростники, ивы и ранние солнечные лучи.       Конечно Джон злился. Но не на мальчишку. Бесило другое. Его собственная легкомысленная договорённость с Ио Кэлпи, которая не позволяла заявиться к Патрику и хорошо припугнуть. Прикончить, если на то пошло, навсегда избавиться от бывшего любовника. Что было бы удобным во всех отношениях. Слов нет, Сноу не знал, вокруг кого трётся, но его безалаберность поражала. И всё же прикончить его Джон не мог. Сейчас не мог. Иначе Ио Кэлпи, потеряв рычаг давления на прокурора, найдёт Дайана и жизнь положит, но тому навредит.       — Почему не пьёшь? — спросил Джон, когда заметил, что бокал стоит нетронутый.       — У меня аллергия на белые вина, — признаваясь, Дайан сожалеюще дёрнул носом и чуть улыбнулся.       Джон тоже, прикрыв глаза, коротко хмыкнул.       — Так что? Ты не станешь причинять вред мистеру Сноу? Я могу продолжать работать над его заказом? Мне бы хотелось его завершить, Джон.       — Это важно для тебя?       — Да. Важно. Тем более что физически я с ним, вероятно, больше не увижусь.       — О’кей, Патрик в безопасности, — согласился Джон. Не совсем искренне, но пока что только так. Снова осмотрел террасу. А когда вернулся взглядом к Дайану, обнаружил, что допустил промашку.       — Ты два раза назвал его Патриком, — медленно произнёс Дайан.       Джон промолчал. Вместо ответа склонился к столу, положил руки на скатерть, дотянулся до ножки бокала с вином и провернул в пальцах.       — Ты знаешь его.       — Да.       — Насколько хорошо?       — Близко. Очень близко. Я знал его очень близко.       Дайан часто-часто сморгнул, склонил голову.       Джон слышал, как он сглотнул.       — Ты виделся с ним в этот раз? Когда прилетел в Калифорнию?       — Да.       — Когда?       Джон даже начал получать удовольствие. Он чувствовал гибельную ревность, полосующую неясными и неподтверждёнными подозрениями, которая вцепилась в Дайана. И которую он сдерживал изо всех своих человеческих сил.       — Хочешь знать, спал ли тот со мною и когда? До встречи с тобой или уже после?       Дайан опустил взгляд, прежде чем кивнул.       Джон улыбался, когда отвечал:       — Я пригласил его выпить. И мы были в «Sweet baby’s». В тот вечер, когда я нашёл тебя.       Дайан быстро посмотрел. Почти что ударил взглядом.       Джон разулыбался сильнее.       — Что у вас было в тот вечер?       — Ничего, Дайан. Я слышал тебя и не мог думать о ком-то кроме.       — Слышал меня?       — Твой запах.       — Чем я пахну? — Дайан начал расслабляться, поняв, что можно дышать. Очертания предметов перестали трепетать. Напряжение таяло.       — Горячей землёй, дикими розами и сексом.       Джон откинулся на спинку стула, но взгляда с Дайана не сводил. Дайан поднял подбородок, отворачиваясь, глубоко вдохнул, снова повернулся.       — Мы договорились? О Патрике Сноу?       — Да. Если ты по-прежнему хочешь оформить для него сад, — провокационно оговорился Джон.       — По-прежнему. Но ты тоже с ним никогда больше не встретишься.       Джон поднял бровь.       Дайан скопировал движение.       Этическая раздвоенность снова притиснулась к Джону под бок. Лгать Дайану не хотелось. И он мог сказать, что согласен, но знал, что Кэлпи не угомонятся. Марк вляпается в дерьмо. А Ио достанет даже на другом континенте, требуя сдержать данное слово.       — Ты ревнуешь, — сказал Джон.       — Ты тоже, — отзеркалил Дайан.       — Хорошо, я не увижусь с Патриком.       Пятнадцатью минутами позже Дайан, абсолютно голый и горящий, глубоко и громко скакал сверху на Джоне на заднем сиденье «крайслера», позволяя пить себя из локтя.       Джон держал его, охватив вкруг талии левой рукой, а правой за плечо со спины сволакивая на себя.       Дайан обнимал одной рукой по плечам и позволял запускать в локоть другой клыки, им же и всей кистью обвиваясь вкруг головы Джона и не давая ему оторваться от своей крови.       Запахи белого, разогретого шиповника, секса и металла затопили салон автомобиля, и стоны гулко опускались и тонули в них, словно камни в озёрной глади.

***

      На самом деле Марк кое-чего не знал. И он, определённо, взбесился бы от досады и зависти, узнав тайну сестры. То, что Ио замалчивала, что мисс Викки всё же пускала её в свою постель, было продиктовано отчасти желанием сохранить свою влюблённость от вульгарного участия Марка. А отчасти и тем, что тот, вполне вероятно, рехнулся бы от зависти. Умереть, конечно бы, не умер, а вот испоганить Ио долгую жизнь ревностью — всегда пожалуйста.       Марк был единоутробным братом Ио, отсюда она и знала его лучше прочих. Поэтому знала и то, что благородные движения абсолютно ему не свойственны.       В каком-то отношении даже с Сойером Ио было проще. Если тот чего или кого не любил, то сообщал сразу. Нападал открыто. Не без предупреждения в любом случае.       Марк же мог никак не показать, что его что-то задело или оскорбило, зато позже вполне себе закономерно можно было обнаружить хорошую такую свинью. Свинью от Марка Кэлпи.       Как, скажем, тогда, когда Марк добавил в скотч Сойера коллоидного серебра, потому что накануне Джон, лёжа головой на коленях мисс Викки, не так Марку улыбнулся и сделал рукой «привет». Нет, это дураку ясно, что улыбка была преотвратная, как раз такая, чтобы Марка едва не вывернуло от бешенства, но с серебром он хватил через край.       «Вот был ад», — вспомнила Ио, потягиваясь в постели и сворачиваясь клубком.       Сойер едва не сдох. А может, и умирал несколько раз. Ио на этот счёт уверенной не была. Она тогда занималась тем, что приводила в дом людей, потому что мисс Викки нужно было пить, а потом переливать свою кровь Сойеру, из которого через час-другой ту снова спускали. И так раз за разом.       Сойеру повезло. Как везло всегда. Сукин сын буквально был обцелован Фортуной.       Они жили в Вене. Мисс Аддамс пригласила доктора Ландштейнера, иммунолога-инфекциониста, который позднее получил Нобелевскую премию за открытие групп человеческой крови. Доктор Карл Ландштейнер был вампиром. И доктор Карл Ландштейнер двое суток просидел без сна, как, впрочем, и мисс Викки, в комнате Сойера, занимаясь тем, что пытался свести к минимуму серебряную интоксикацию в теле вампира. Он устроил вокруг Сойера палату, установив систему с капельницами для клинической трансфузии и диализа.       Не спали и Ио с Марком.       К тому же Марк получил своё сполна за совершённую глупость.       Ио нервно дёрнулась, словно пытаясь отвернуться от образа, что, поднявшись из прошлого, встал перед глазами. Образ избитого и изломанного Марка. Такого, каким Ио нашла его в комнате после того, как оттуда вышла мисс Викки, дрожащая скорой нервной дрожью и с отпущенными клыками. В тот раз Ио боялась за Марка так сильно вполне обоснованно. Он нарушил запрет мисс Аддамс на причинение её детьми друг другу смертельного вреда. И Ио даже не удивилась бы, найди она в углу комнаты, между комодом и туалетным столом, вместо брата ком мокрого тряпья.       Марк остался жив. Двигаться не мог, но дышал.       Ио не смела привести к нему человека для того, чтобы Марк поправился, потому что знала: окажется следующей, кто вот так же будет лежать в углу свёрнутой в клубок.       Марк и не просил.       Когда прошли сутки без сна, от чего вампиры порядком сдавали, мать сжалилась над Ио. Чтобы дать ей передышку, она забросила к Марку в комнату пойманного Ио бездомного со словами «смени сестру, но я с тобою ещё не закончила».       И хотя Марк действительно занялся тем, что принялся таскать в дом людей, Ио уснуть не могла. Ведь мисс Викки спрашивала, знала ли она, что замыслил Марк. Ио клялась, что не знала, но мать смотрела так темно, что у Ио отнималась чёрная душа. И это не позволяло заснуть.       Сойер выжил.       Доктор Ландштейнер уехал.       Семья упала без сил.       А когда Ио проснулась, вот в ту ночь всё и случилось.       Она пробралась в комнату к матери и, рыдая, потому что не могла без ужаса смотреть на тихо зреющее подозрение в её глазах, продолжила клясться, что не знала о намерении Марка. И не только об этом. Таскаясь за мисс Викки из угла в угол, быстрым, захлёбывающимся шёпотом просила Марка не убивать. Обещала следить за ним, присматривать, контролировать. Да что угодно, только бы Марк оставался живым.       «Он будет жить даже в том случае, Ио, если я запру его в подвале, посадив на серебряную цепь, и заставлю голодать. Как думаешь, поступить так будет уместным?» — спросила мисс Викки так холодно и внятно, что у Ио едва не подкосились колени.       Она, конечно же, слышала страшные истории про замурованных в стенах или заживо похороненных вампирах, что не жили и не умирали, и ставить Марка в такую ситуацию никак не хотела.       «Я обещаю, — прошептала Ио, цапнув мать за руку, — я обещаю, что больше не будет никаких ссор».       «Милая, — вдруг уставшим голосом отозвалась мисс Викки, — это невозможно. Ты не можешь, да и не в силах отвечать за других. Только за себя».       «Что мне сделать?» — Ио вцепилась крепче, обнадёженная тем, что руки не отняли.       «Ты отдохнула?»       «Да, спасибо. Всё в порядке».       «Нам нужно уезжать из Австрии, как только Джон сможет. Слишком много мёртвых пустых тел в подвале», — мисс Викки погладила по встревоженному лицу Ио ладонью, протянув руку вверх.       Ио была выше на голову. Они все были выше матери. Братья так и более, но мисс Аддамс производила впечатление любое, кроме впечатления маленького человека.       И когда Ио поняла, что на неё не сердятся и что гладят по щеке пальцами дольше обычного, тогда же она поняла, что прекратить это прикосновение, оставив его бесплодным, она не в силах.       Чаша терпения и полдневных фантазий Ио оказалась переполненной.       Она обняла мать вкруг талии, укрытой в вышитый персиковыми цветами шёлковый пеньюар, и поцеловала так страстно, как только представляла себе страсть.       Смешно сказать, но несколько сот лет вампиром прошли для Ио Кэлпи совершенно бесследными в отношении сексуальных просвещения и раскрепощения.       Мисс Аддамс было сделала движение Ио остановить, ухватив над локтями и чуть сдвинув назад, но Ио засопротивлялась.       «Пожалуйста, оставь, оставь — как есть, — попросила она, едва отрываясь от губ мисс Аддамс. — Мне так нужно».       И мисс Аддамс оставила.       Никто не узнал.       Сойер лежал в кровати, выблёвывая остатки серебра.       Марк тоже сидел в комнате, спелёнутый приказом мисс Аддамс, без еды и развлечений.       К слову сказать, что одним разом не ограничилось. Спала с матерью Ио регулярно, хотя и нечасто. Но этого хватало.       Перестало хватать тогда, когда та пропала.

***

      Перелёт из Лос-Анджелеса в Ливерпуль занял вечер и всю ночь. Но из-за разных часовых поясов самолёт приземлился в два ноль пять после полудня в аэропорте имени Джона Леннона.       — Очаровательно, — произнёс Джон, с нежностью смотря в однотонную серую высь.       Дайан чуть не застонал, но сдержался. После разгула красок и яркого гостеприимства Калифорнии Англия смогла выразить пренебрежение и унизить уже одним своим небом.       Джон на ходу обернулся, улыбнувшись уголком рта:       — Я исправлю, тебе понравится.       Дайан не ответил, только закрыл глаза в жесте сильного сомнения.       Впечатление спасла картунная жёлтая субмарина, что совершенно по-цыгански, по-родному всплывала перед застеклённым зданием аэропорта.       Дайан против воли заулыбался.       Джон не вызывал такси. На платной парковке стоял его серебристый «Астон Мартин DB9». Чемоданы положили в багажник, после чего Дайан устроился в пассажирском кресле, застегнув пуговицы на пальто.       Джон бегло осмотрел его и включил обогрев, выведя автомобиль с парковки. По Спик-Холл-Роад двинули на север.       В обеденных пробках задержались на сорок минут, но Дайан не проявлял раздражения, разглядывая пейзажи. А когда добрались до Виктория-Стрит, он почти прилип к стеклу.       — Триждыблядский боже, — прошептал Дайан, — это волшебно.       Джон великодушно хмыкнул. Ещё бы. Университет Виктории, Таун-Холл, Кафедральный собор Св. Томаса и вообще любое здание Мёрсисайда вероятно кружили Дайану голову. Он забыл даже о Джоне, пока тот не остановился у очередного архитектурного мрачного, но изысканного совершенства.       — Выходи, — сказал Джон, — ты дома.