Подразумевая "мёртвый"

      — Это они, — обличающе сказал Дайан, как только интрига умерла после произнесения имён волшебников.       — Понравились? — вскинул бровью Джон.       — Да.       — Ни гроша, — сказал Джон подошедшей со шляпой Линде. — Не получите ни гроша.       Та фыркнула, открыто улыбнулась и двинулась к следующим по кругу.       — Ты что? — не поверил Дайан. — У тебя нет с собою денег?       — У меня с собою дочерта денег, но после того как Юрэк лапал тебя за лицо, денег я им не дам.       — Джон, это мелочно.       — Да, тут нет ни капли благородства, — согласился Джон, но решения не изменил.       Дайан двинул глазами, дождался Юрэка со шляпой и спросил:       — Доллары возьмёте?       — Из твоих рук — что угодно, малыш, — заверил Юрэк Балицки и показал зубы.       Джон завёл вверх глаза и растёр рот пальцами и ладонью.       Дайан запустил руку в задний карман джинсов, для чего пришлось извернуться, подлезая под пальто, и вытянул две однодолларовые купюры. Опустил в цилиндр.       — Выпьем вместе? — спросил Юрэк у Джона, который смотрел на обоих Балицки, раздумывая. — Джон, я угощаю. Твой мальчик сделал меня богаче.       Волшебник показательно качнул шляпой: в ней шуршало и звенело.       Дайан засмеялся.       — Ты никогда не станешь богатым, потому что мот и транжира, — пообещал Джон.       — Ну и пусть. Зато не закончу, как старик Скрудж, — отбился Юрэк.       — Потому что жадничать — плохо, разве нянечка не учила тебя этому, как учат всех маленьких лордов? — Линда с отяжелевшим цилиндром снова подошла.       — Равно как и тому, что цыган, вставших у забора, стоит гнать в три шеи, только завидев их фокусы.       — Это магия, — хором прошипели Балицки.       — Уговорили. Вы угощаете.       Толпа зрителей поредела до концентрации просто прохожих.       Дайан задался вопросом, будут ли Балицки переодеваться или двинут пить прямо в сценическом?       Те двинули прямо так, неся шляпы обнимая за тульи, и трепались о своём, но между делом оглядывали Дайана, которого Джон снова обнял, поприжав, и выспрашивали, как там Джонова семейка. На что тот скупо заметил, что все в добром здравии. И что мира между ними по-прежнему не предвидится.       — Ты познакомился с миледи Сэндхилл? — вдруг спросила Линда, полуоборачиваясь и заступая перед Дайаном. Но идти продолжала.       — Нет, наверное, нет.       — А ты давно в Ливерпуле? — спросил Юрэк, высовываясь из-за Линды.       — Суток нет.       — Тогда понятно. То есть ещё ничего не видел?       — Почему? Видел постель Джона, — успокоил Дайан.       Оба Балицки прыснули.       Дайан почувствовал, как Джон поддёрнул его рукою ближе, посмотрел и увидел, что Джон прикусил губу, только бы не уподобиться волшебникам.       — Пойдём в «Каверну». Сунуться туда — первейший долг, — посоветовала Линда. — Придётся следить за твоей топографической эрудицией.       — Сойеру, похоже, на это наплевать, — снова отозвался Юрэк. И уже обратился к Джону: — Что, не планируешь выпускать его дальше осмотра достопримечательностей в твоей царственной койке?       — Балицки, заткнись, — миролюбиво огрызнулся Джон.       Под зубоскальства одолели несколько кварталов. Потом Дайан увидел бронзового беспечного Леннона и понял, что они на месте.       В самом пабе было людно, даже с уклоном в тесно, но Юрэк очень быстро отжал столик ближе к сцене, вероятно, пользуясь близким знакомством с барменами, а чуть позже принёс пиво себе и Линде.       — Тебе что? — спросил он.       — Водки, — сказал Дайан.       Оба Балицки задумчиво посмотрели на него, потом на Джона.       Джон пожал плечами:       — У Дайана аллергия на белое вино.       — Ах, тогда в альтернативе действительно только водка, — быстро согласился Юрэк и ушёл.       Вернулся с прозрачной бутылкой «Трёх оливок» и двумя шотами. Поставил перед Джоном и Дайаном.       — Тебе у нас понравится, — пообещала Линда, откупоривая пивную бутылку и, проигнорировав стакан, хлебнула прямо из горлышка.       Юрэк укоризненно посмотрел и сказал:       — Дорогая, стоит быть такой невоспитанной, пренебрегая тостом за знакомство?       — Прости, дорогой. Это я зря. Исправлено, — она погладила пальцами бутылочное горлышко. Пробка снова оказалась на месте, а сама бутылка «Гиннесса дро» опять покрылась холодными каплями.       — То-то же, — одобрил Юрэк.       Джон разлил водку себе и Дайану.       Балицки свинтили пробки и вылили пиво в стаканы.       — Добро пожаловать, Дайан, — сказала Линда.       — С возвращением, Джон, — сказал Юрэк.       После половины стакана Линда прижалась к Дайану и доверительно сообщила:       — Я знаю Ринго Старра.       — Лин, я тоже знаю Ринго Старра, — сказал Юрэк.       — Все знают Ринго Старра, — напомнил Джон.       — И что? Дайан не знает. Да?       — Не знаю, — согласился Дайан, расслабленный после второй стопки.       — Хочешь, познакомлю?       Джон весело хмыкнул.       — Моя сестра пытается втереться к тебе в доверие, Дайан, и произвести впечатление, — улыбнулся Юрэк.       — Сестра? Я думал, вы вместе. Ну, там, женаты…       — «Вместе». Мы всё вместе «вместе». Ты не ошибся, — успокоила Линда. — Так что с сэром Старром? Знакомиться хочешь?       — Прямо вот сейчас? — уточнил Дайан.       — Это нет, — отстранилась Линда, откидывая чёрные волосы с плеча, а потом и вовсе заправляя те за острое ухо. — Не сейчас, но в перспективе.       — Просто согласись, — с безнадёжностью в голосе сказал Джон, склоняясь к Дайану.       — Угу, — подтвердил Юрэк, — просто согласись.       — Я подумаю, — ответил Дайан.       Линда округлила глаза:       — Что значит «я подумаю»? Говори мне «да».       — Лин, Дайан сразу «да» никому не говорит, — осадил Джон.       Дайан с возмущением глянул, сжимая губы. Джон улыбнулся. И подмигнул. Дайан отвернулся и потянулся к бутылке.       Балицки снова заинтересованно на него пялились. Оба были весьма эффектны и милы. Дайан решил, что даже замаячивший на горизонте его нетрезвого сознания тревожный звонок, напоминавший о том, что перед ним пьют пиво трахающиеся друг с другом брат и сестра, которых он по началу принял просто за женатых, увидев золотые кольца на безымянных, не мог испортить благоприятного впечатления, произведённого Балицки. Он выпил ещё шот и поднялся.       — Уборная, — коротко объяснил Дайан вскинувшейся Линде. — Сам разберусь.       Как только Дайан скрылся среди посетителей «Каверны», Юрэк положил локти на стол, облизнулся и сказал:       — Тебе надо закрепить права на мальчика, иначе Питер Бауэр его отожмёт. Уж точно попытается.       Джон ответил медленным взглядом.       — Эй, Джон, он же тебе нравится? — без тени былого благодушия уточнила Линда.       Джон перевёл взгляд на неё.       Секунд пять смотрели друг на друга.       — Ах… — сообразив, отозвалась Линда.       — Джон, ты же знаешь: у Бауэра есть привилегии сюзерена, — сказал Юрэк, тоже сбросивший добродушие.       — Я ему не присягал в вассальной клятве.       — Так ему похуй вообще.       Джон закурил, посмотрел поверх голов Балицки.       Дайан не показывался.       — Просто фразой «это мой человек, я его пью и ебу» тут не отобьёшься. Потому что Бауэр — гандон, — Линда громко опустила пустой стакан на стол.       — Ты мальчика у себя поселил, да?       — Да, — кивнул Джон.       Юрэк сделал глазами «вот и всё».       Но Линда решила заколотить гвоздь покрепче:       — Мог бы просто дать объявление в светскую хронику: «Этот человек мне очень-очень-очень дорог. Я его люблю-люблю-люблю». Было бы не так неприлично и демонстративно.       — Закончили, — холодно оборвал Джон.       Дайан вернулся. Остановился рядом, прислонился к плечу, а потом прижался губами к уху Джона.       Юрэк и Линда, видя, как потеплело холодное лицо Сойера после прошептанных на ухо слов, переглянулись. Линда сделала глазами «святое блядство». Юрэк сделал «да ладно тебе» в ответ.

***

      — Ты дойдёшь? Или ловить такси? — спросил Джон, когда они раскланялись с Балицки и вышли из «Каверны».       — Дойду, тут недалеко, — разрешил Дайан. — Дай сигарету.       Джон дал сигарету и прикурить. Повторил себе.       Было за полночь. И вот теперь в самом деле пошёл настоящий снег: лёгкий, почти невесомый и едва различимый. Но снежинки мерцали и сияли в волосах Дайана.       — Мне понравились твои цыгане, — сказал он.       — Очаровательные мерзавцы, — согласился Джон.       — Кто такие Сэндхилл? Тоже вампиры?       — Не уверен. Нет, не вампиры. Тебе надо посмотреть самому.       — Люди?       — Нет, — Джон улыбнулся, одновременно выдыхая дым. — Они держат «Галерею Голубого пальто» и ту самую мастерскую. Сегодня посмотришь.       — Они твои друзья?       — Близкие знакомые. Просто близкие знакомые. Друзей у меня, полагаю, что нет.       — Полагаешь? Это ты так решил? Или тебе об этом говорят?       Джон докурил и отшвырнул сигарету.       Дайан неодобрительно проводил ту взглядом, но промолчал.       — Друзья — это обязывающее понятие, Дайан. Называя себя чьим-то другом или кого-то называя своим другом, ввязываешься в определённые обязательства. Для меня это слишком серьёзно, чтобы раздавать титулы «мой друг» направо и налево.       — То есть ты так решил.       — Я так решил.       Дайан выбросил окурок в мусорное ведро.       Джон тоже проследил за тем взглядом.       — Обязательства не для тебя?       Джон оглядел Дайана. Он выглядел беспечно для принявшего несколько шотов «Трёх оливок», но Джон чувствовал, как его донимают беспокойство и неопределённость.       — Не все, — сказал Джон.       — Именно?       Они уже пришли к дому, но Джон не спешил доставать ключи. Он вплотную подошёл к Дайану, положил ладонь ему на шею, заскользнул под затылок, задерживая. Поцеловал.       Дайан отозвался тут же, прижимаясь теснее.       Джон снова почувствовал, что странным образом, на уровне физического отзвука, загорается, стоит ощутить тепло горячего рта Дайана. Не говоря о тепле прочих его прелестей. Дайан словно освещал его. Солнце. Это было почти что похоже.       — Пойдём, — напомнил Джон, отходя к двери и вынимая ключи.       Дальше прихожей Дайан не дошёл, потому что Джон остановил его, стоило только двери закрыться, прижал к стене собою и снова поцеловал. Только вот теперь так, что дыхание Дайана почти замерло, сбилось. Он чувствовал, что даже загорись вокруг стены, не оторвался бы ото рта Джона.       Джон же, точно так же оставаясь в поцелуе, расстегнул на Дайане пальто. Растащил ремень в его джинсах, пуговицу и молнию, сволок вместе с бельём ниже по бёдрам. И вот потом опустился перед ним на колени.       Дайан прижал ладони к стене, закрыл глаза и толкнулся в рот Джона, едва ли замечая, что сделал это порывисто и неосторожно. Но Джон только впустил его глубже, обнимая руками и прижимая к себе.       Дайан сладко выдохнул, ухватился за плечо внизу сначала одной рукой, потом обеими, чтобы устоять.       Это был лучший минет в жизни Дайана. Даже несмотря на приятную задержку.       Почти загнав его до конца, Джон выпустил член, отстраняясь. Уже привычным движением проколол зубами указательный и безымянный. Проследил снизу, как Дайан, закрыв глаза и вынимая кровь, пальцы обсосал.       Дайан кончил в рот Джона под ослепительное пение его крови, встраивающейся в собственную. С его, облизанными им же самим, мокрыми пальцами в заднице, которые Джон пропихнул одновременно с тем, как начал проглатывать сперму.       Дайан почти упал сверху, обессилев.       Джон подхватил его в руки, обнимая, поднялся.       — Раздевайся и в кровать, — сказал, выпустив и наконец стягивая с себя шинель и свитер.       Дайан выбрался из одежды быстро, но всё равно Джон подгонял его в нетерпении, доталкивая всем телом до кровати, а потом опрокидывая вниз лицом.       Пока Джон доставал из ящика лубрикант, Дайан попытался разобраться, от чего его больше накрывает: от выпитой водки или от крови. Но не смог, потому что Джон вернулся, вздёрнул его под бёдра, ставя на колени. Дайан вздрогнул, когда прохладные и скользкие пальцы прошлись между ягодиц и протолкнули дальше горсть лубриканта. Следом ещё. А когда, не останавливаясь, медленно и глубоко Джон натянул его на свой член, Дайан застонал долго и сладко, вытягиваясь руками по кровати над головой, прогибаясь больше и подставляясь.       Джон оперся ладонями в лопатки Дайана, прижимая к кровати. От этого Дайан чувствовал его член в себе так глубоко, что волны жадной похоти мешали дышать. Твёрдый, медленный и мощный, член двигался внутри, погружая почти во тьму и снова выдёргивая к светящейся поверхности частичного осознания. Как только Дайан стал подходяще широк и податлив, Джон выпустил его из правой руки, вынул член и тут же заскользнул в зад четырьмя пальцами, провернул, согнул, быстро растёр изнутри по простате.       Тело Дайана, ошалевшее от кайфа, повелось под крепко прижимающей к кровати рукой.       Джон видел, как Дайан завернулся пальцами в сатиновое покрывало, как задрожал и попытался вытянуться в ногах. Но Джон не дал этого сделать. Он вынул ладонь и снова заскользнул членом, словно поддевая Дайана снизу и вверх, оставляя в прежней позиции. Стал двигаться быстрее, но по-прежнему бережно.       Дайан, прижимаясь ртом к сатину, выматерился сочным беспомощным и вздрагивающим «бля-я-адь!», которое тут же утонуло в нетерпеливых всхлипах.       Пару минут спустя бережной работы членом Джон повторил с рукою.       А Дайан снова от той кончил.       Джон вернулся с новой порцией лубриканта, теперь уже откровенно несдержанный и на грани истощённого терпения. Он жёстко забился в Дайана, замер, накрывая телом и прижимая всем весом к кровати.       Дайан снова дошёл до эрекции и после движения Джона гладко шоркнулся членом о покрывало. Тёмный полушёпот коснулся уха сквозь волосы:       — Нравится?       Ответил не сразу, потому что голос не слушался. Но он справился, хотя зубы стучали, выдавая послеоргазменный раздрай:       — Да, блядь, да, мне нравится.       Джон Сойер был очарован тем, каким Дайан мог быть в одно и то же время: нежным и мягким в прикосновениях к нему и любящим жёсткие, зверские порывы по отношению к себе. Джон знал, что ему повезло снова и в который раз, повезло с Дайаном Бруком, поэтому улыбнулся.       Дайан услышал эту улыбку, равно как и шелест отпущенных клыков.       Джон сместил бёдра, снимая давление своего члена изнутри. Смёл волосы Дайана, освобождая шею, снова прижался к его уху.       — Я люблю тебя, — сказал он.       Краткая щадящая передышка закончилась.       Одновременно проникшие зубы, снова пришедший в движение член и «я люблю тебя» накрыли Дайана. Накрыли так жёстко, что он, цепляясь за все оттенки и нюансы бешенных ощущений, словно утопающий в штормовом море, цепляющийся за мокрые скальные выступы, снова закричал. Пугающим левиафаном всплыла из солёной пены мысль, что если вот всего этого вместе в его жизни не будет, всей этой крышесносной кровавой ебли с вишенкой «я тебя люблю», то вот тогда он не сможет. Чего? Полноценно жить. Нормально жить — это сможет. Но вот полноценно — нет.       Ответить Дайан тоже не смог. Споткнулся на «я…», потому что сатиновое покрывало снизу и нетерпеливое тело Джона сверху доконали его. Дайан кончил, растирая в ёрзанье под собою сперму.       Но Джон его услышал. Понял по гормональному букету в проглатываемой крови, что тот хотел сказать. Кровь Дайана была наполнена бесконечными «я тебя люблю».

***

      Марк Кэлпи был хорош в некоторых вещах. Ну, например в обольщении женщин. Совершенно честно и по-настоящему. И тут, пожалуй, дело было не во внешности. Каноничным красавцем Марк не был. Ио была. Он не был. При очевидной схожести черт лица Марк не имел тёмных медных ресниц и бровей, что отличали Ио. У него не было той тонкой скульптурной переносицы и нервной линии ноздрей, что делали носик Иоганны премилым и выразительным. Глаза Марка с белёсыми ресницами теряли в чёткости, и блёклый цвет радужки не был таким ярким и мокрым серым, как у сестры.       Но вот харизма у Марка Кэлпи была. Она да, пожалуй, буйная шапка завитых кольцами медно-рыжих волос, что притягивали взгляд и повышали его шансы в разы. Стоило Марку открыть рот, чтобы произнести «привет», белозубо улыбаясь, и смахнуть волосы от лица, — можно было писать «пропало». Крупными такими буквами писать «пропало» на сердце любой женщины, которой довелось Марка Кэлпи узнать.       А уж раскрыв рот, Марк мог в секунды похитить воображение собеседницы мягким вкрадчивым голосом с до сих пор не выцветшим кёльнским акцентом. Потрепаться он всегда любил. И больше всего он любил это делать в компании мисс Викки и сестры. Им вообще было отлично вместе. Марк считал, что Сойер со своими выкормленными личными горничными пренебрежением и аристократичной претенциозностью совершенно не вписывался в концепцию семьи мисс Аддамс. Больше слушающий и наблюдающий он раздражал Марка несговорчивостью и холодностью.       «Но чёрт бы с тем», — разрешил себе забыть Марк.       Сейчас его отвлекала весьма странная вещь. Его обаяние не сработало. Марк удивился так, что на время забыл, что стоит делать в случае, когда тебя отшивают едва ли не без слов.       «Что это было-то?» — пришлось спрашивать у самого себя, так как в этом случае была надежда услышать ответ. А вот от собеседника — навряд ли.       Музыка почти оглушала, равно как и почти ослепляли стробоскопические трубки.       Он помнил, что у барной стойки заметил девушку. Длинные тёмные волосы, отличная фигура, юная, чуть старше двадцати. Помнил, что, когда спросил «как дела?», та повела на него роскошные зелёные глаза, обсмотрела, но промолчала. Марк улыбнулся. Он знал, что у него, как и у всех вампиров, третьи верхние эволюционно удлинены даже в миролюбивом состоянии. Также знал, что особо в глаза они не бросаются.       Вот сейчас, устраиваясь на освободившемся барном стуле, Марк сообразил, что это было.       Когда девушка опознала его вид, увидев эти самые третьи сверху, то в отвращении прикрыла веки с густо прокрашенными ресницами.       «Отвали», — однозначно сказала она и категорично ушла от барной стойки.       Это «отвали» Марк скорее прочитал по губам, чем опять же услышал.       И дурак бы догадался, основываясь на реакции, что у девушки с вампирами не задалось.       Марк облегчённо вздохнул. Раз дело не в нём лично, то можно не беспокоиться. Он взял в баре пива, заплатил кредиткой, забрал бутылку и отправился в чилаут.       «Не вышло с одной, стоит попытаться с другими», — договорился с собою Марк, находя свободный диван. «The jewel» был относительно новым клубом, поэтому можно было касаться обивки мебели без опасения, что сидишь, возможно, на пятне чьей-то биологической жидкости.       Марк едва успел сделать глоток, как сбоку притиснулся Ями-Ями.       — Ты с чего тут? — Марк Кэлпи искренне удивился.       — Повезло, — пожал плечами Ями-Ями и улыбнулся.       — Когда тебя принимают с пятью фунтами кокаина, повезти не может в принципе, — Марк сделал ещё один глоток.       — Так он же был не моим, а твоим, — совершенно распоясавшийся Ями-Ями, сдвигая Марка, устроился удобнее.       Марк терпеливо вздохнул:       — Ах, ну точно. Меня же об этом спрашивали на очной ставке. И как всё вылетает из головы?       — Расслабься, чувак. Я ляпнул, не подумав. Адекватные реакции в стрессовых ситуациях никогда не были моею сильной стороной. Всё это теперь в прошлом.       — Тебя выпустили в обмен на что?       — Ни на что, — Ями-Ями потёр рот чёрными пальцами. — Просто пригодились кое-какие связи. Подёргал, знаешь ли, за нужные ниточки…       — Ну да, — кивнул Марк.       — А меня так многие подзабыли, пока я был в отлучке, — вдруг пожаловался Ями-Ями. — Как вот ты живёшь без порошка и таблеток? Грустно, небось?       — Мне это ни к чему, — напомнил Марк, рассматривая меняющихся в чилауте посетителей.       — Тебе, может, и ни к чему. Но это очень облегчает контакты с тёлками, согласись?       Марк посмотрел на барыгу в упор. Похоже, тот видел, как Кэлпи облажался в баре с неприветливой зеленоглазой девушкой.       Ями-Ями улыбнулся, в этот раз без зубов.       — Я знаю её, видел не здесь. Но знаю, что это дело она любит. Могу помочь, если очень понравилась.       Марк снова выпил. Ями-Ями шил белыми нитками. То ли спешил, то ли злился, то ли… Но Марк не собирался выяснять причину.       — Давай одну.       — Ты чего? — опешил Ями-Ями. — Одну? Спать её уложить собираешься, что ли? Возьми как обычно. Есть по двадцать в пакете. Есть по полсотни.       — Одну, — сказал Марк, тоже улыбаясь одними губами.       — Твою ж в душу, чувак!       Марк пожал плечами.       — О’кей, — сдался Ями-Ями, словно что решив для себя, — держи.       — Деньги переведу, — сказал Марк.       — Уж постарайся. Ещё увидимся.       Ями-Ями оттолкнулся рукою от подушки и, всунув руки в карманы карго, пошёл прочь.       Марк допил пиво и только тогда опустил взгляд: у бедра на диванной подушке лежала маленькая, светящаяся в ультрафиолете таблетка. Он подхватил её и отправился искать недружелюбную девушку.