Подразумевая "мёртвый"

      Система видеонаблюдения в «Золотой гордости» ничем не отличалась от систем видеонаблюдения любого загородного дома прочих состоятельных буржуа. В помещениях стояли купольные камеры, на подъезде к резиденции и территории вокруг дома — комплекты проводных цилиндрических. Кованые ворота открывались с пульта на проходной.       Никки Милднайт осмотрелся в тех частях дома, где не доводилось бывать, когда прежде его приглашали к сюзерену на торжественные приёмы или в казино. Расположение камер само по себе его не заботило. Он знал, что просто отключит их при необходимости. Открыть ворота можно было самому, дойдя до поста охраны привратника. Никки планировал пристрелить того там же, чтобы долго не возиться.       Лениво шатаясь по дому, Никки видел Ио Кэлпи. Он знал её по рассказам самого Джона, пару раз видел вживую, разве что издалека. Но узнал сразу. Ио сидела в гостиной на первом этаже, беседуя с сюзереном и Полли Мёрдок. Никки услышал обрывок разговора о смерти Сары Хаммиш и о смерти Сойера.       Воспоминания Макинтоша не давали точного понимания, как долго Бауэр держит Фрэдди на службе, но Новотный обращался к нему довольно-таки часто, а в разговорах между обоими чувствовался фамильярный тон давних знакомых.       Выходка «цветочницы» унесла жизни шестерых бойцов. Элек и Никки достали четверых. Джон убил одного. Ещё одного, покалеченного Джоном, вампиры прикончили сами. Это Никки помнил как Фрэдди Макинтош. Итого — двенадцать. Существенная брешь, которую Новотный изо всех сил пытался быстро закрыть.       Никки видел, как тот в телефонных разговорах и через Сеть проверяет личные дела и резюме кандидатур, должных заменить погибших, вербуя их как в Британии, так и за рубежом.       Тим Батхедд сказал, что часам к десяти утра привезут четверых из запаса, но пока что только людей.       Никки сидел в служебке, забросив ноги на подлокотник дивана и пялился в канал «Wedding TV», потому что Фрэдди оказался на редкость сопливым дрочилой в чёрной душе и всегда, пока не отбирали пульт от телевизора, онанировал на невест в белье и свадебных флёрах.       Когда смена из людей заступила на дневное дежурство, Никки со всеми вампирами отправился спать в здание гарнизона, расположенное за домом.       Пока всё шло хорошо. Единственное, что Никки отвлекало, так это чувство голода. Обед был давно, а тот сэндвич, что он тайком взял из холодильника, пока кухарка собирала ужин для Дайана, погоды не делал. От мыслей о пропущенном ужине и завтраке он свернул к мыслям о Дайане, который посмотрел на Никки с выражением великолепного подозрения и неверия в дивных глазах, стоило упомянуть хрустальных ангелов. Никки искренне хотел подбодрить мальчишку, потому что тот был сам не свой. А Дайана Никки Милднайт любил. И ему не по душе была недоговорённость, которой они придерживались всем табором с разрешения Джона. Хотя, безусловно, Никки понимал, что будь Дайан осведомлён о предосторожностях, которыми миледи Сэндхилл, Джон и остальные окружили ожидаемое похищение, это могло пустить стройный план коту под хвост. Лён Сэндхилл хотел избавиться от Бауэра. А одержимость того Дайаном была на руку.

***

      Питер Бауэр смотрел на Новотного с таким выражением на лице, будто вот-вот готов был обвинить не менее чем в кретинизме.       — Что значит, вы не можете найти миссис Кээр и её дочерей?       — Сир, миссис Кээр, если верить соседям, уехала на такси с дорожным чемоданом дня три тому. Две младшие девчонки с нею. Куда — соседи не знают. Сказали, что ни одна из трёх никому ничего не говорили о своих планах. Дом на Розенкранц-Авеню, 1118 пуст. И квартира на Северной-Алтадена-Драйв пуста, Маргарет Картэр тоже уехала. Авиабилетов на имена семьи Дайана Сойера куплено не было. На автовокзалах тех тоже не видели. Мы просмотрели записи с камер. Пасли всех сутки, но безрезультатно.       — Сучьи дети, — процедил Бауэр, стиснув кулаки. — Где мисс Кэлпи, Даниэль?       — Ещё не выходила из своей комнаты.       — Попроси её в мой кабинет.       Даниэль развернулся.       — Нет, погоди. Сначала уведи мисс Балицки из комнаты Дайана. Не хочу, чтобы она висела на мне, словно щенок. Это мешает.       Новотный ушёл.       Бауэр понял, что до сих пор стоит не разжимая кулаков. Плохо. Своевременное исчезновение семьи Дайана из-под носа — это плохо. Он собирался спросить об этом Ио. Спросить, когда она видела миссис Кээр и её дочерей в последний раз. Адреса были верными, это подтверждали соседи. Здесь Иоганна не обманула. Но сначала Бауэр хотел навестить Дайана. Он ещё не знал, что сделает. Его «благородные» намерения в отношении мальчишки не выдерживали того напора гнева и ощущения надвигающейся угрозы, что теперь владели сюзереном.       Бауэр дождался минуты, когда с верхнего этажа послышалась портовая ругань Линды, которую Новотный пытался выволочь из комнаты, где она спала в постели с Дайаном, оберегая мальчишку как могла.       Послышался сочный звон.       «Вот сука, — скривился Бауэр, — дотянулась».       Он знал, что разбила Линда, пока её уводил Даниэль. Около комнаты на жардиньерке от Tosato минуту назад стояла испанская ваза, наполненная бисквитными голубыми глициниями и розовым неглазурованным шиповником из костяного фарфора. Каждый цветок был собран вручную, и стоила эта ваза тысячу триста евро. Бауэр всё же дождался, пока ругань стала глуше, потому что Даниэль затащил Линду к себе в комнату.       Дверь к Дайану была растворена. Пол перед той устилали фарфоровые лепестки и крупные куски расколотой вазы. Сам Дайан поспешно одевался, натягивая пуловер.       Бауэр отметил, каким торопливым и ревнивым движением мальчишка сдвинул пуловер по плечам к шее, стараясь не допустить, чтобы сполз и открыл ключицу с меткой, которая могла бы ещё больше привлечь внимание Бауэра. Это озлило его вконец.       — Добрый вечер, Дайан. Где ваша семья?       Дайан поднялся и посмотрел, чуть сузив глаза:       — Что вам до них?       — Я первым задал вопрос. Где сейчас ваши мать и сёстры?       — Отличная попытка, сир.       Бауэр даже замер. Этот тон он уже знал. Это был тон лорда Джона Сойера. Внезапно пришла мысль, которая неумолимо и однозначно дала понять: всё, что подцепил Дайан от Сойера, придётся выбивать. Долго и методично. Не то чтобы Бауэру могло не понравиться, но была вероятность не добиться покорности, а просто-напросто сломать Дайана. И тогда надеяться, что можно будет появляться в свете с красивым и гордым омегой, не стоило.       От мыслей о перспективах Бауэра отвлекли два громких хлопка, словно высадили стекло. Потом гудящий лай доберманов и глубокий низкий рык, переходящий в разочарованный и полный муки скулёж.       Бауэр максимально напряг слух и услышал, как началось движение в доме и за его стенами. Из здания гарнизона донеслись отрывистые команды, отданные незнакомым низким голосом со съедающим долгие гласные акцентом.       «Новый офицер. Американцы, ну да», — напомнил себе Бауэр.       А потом раздался оглушительный, словно камнепад, выстрел прямо на этаже. И Бауэр уже знал, что прозвучал тот в комнате Новотного. И это был не звонкий ход «глока» или «зиг Сойера». Это был гром, словно на этаже открылся сезон сафари и преследовали крупное африканское животное.       Бауэр оставил прислушиваться и снова обратил внимание на Дайана. Тот же, пользуясь, что сюзерен разбирался со звуками, захватывающими «Золотую гордость», всё верно понял и попытался укрыться в ванной, чтобы выиграть время.       Бауэр был согласен. Согласен с тем, что времени оставалось мало, поэтому метнулся следом, поймал Дайана, дотянувшись, за рукав пуловера, дёрнул на себя.       Дайан влетел ему в грудь плечом, разворачиваясь, но попытался поставить между собою и сюзереном локоть. Почти тут же двинул им вверх, сжав кулак, и приложил Бауэру точно под подбородком. Этот удар дал Дайану несколько секунд, откидывая голову сюзерена вместе с лязгнувшими зубами. Но секунды истекли очень быстро.       Бауэр вернулся, ничуть не потеряв в прыти, и стиснул Дайана так, что тот не мог вдохнуть ни глотка воздуха.       — Что, неужели твоего мужа останавливали вот такие шлепки? — прорычал Бауэр.       — Я и не хотел его останавливать, — огрызнулся Дайан, едва различая близкое лицо сюзерена сквозь мельтешение серой ряби перед зрачками. Кислорода не хватало ему. И, вероятно, уже не хватало детям. Инстинкт взвыл, требуя подчиниться и дать себя укусить, потому что единственное, что у Дайана оставалось от Джона, это дети, которые в сложившейся ситуации пробудили уже совсем иные чувства. Он понимал, что сделает абсолютно всё, чтобы они остались в живых. Но мысль, что Питер Бауэр опустит в него зубы, была такой неприемлемой, что Дайан прекратил думать. А просто сделал то, чего от него не ожидал ни Бауэр, ни уж, тем более, он сам. Дайан укусил. Так сильно, подстёгиваемый всё тем же отвращением, что сомкнул кромки зубов.       Бауэр выпустил его, отступив. Но тут же замахнулся и ударил наотмашь.       Дайан, отплёвываясь и пытаясь вдохнуть, свалился на пол. Он увидел краем глаза, что Бауэр пошёл кругом, подбираясь со стороны, где был живот. И понял, что тот сейчас пнёт. И ещё Дайан понял — надо просить пощады. На этом всё. В голове стучало оглушительно и словно взрывалось. В следующую секунду стало ясно, что это не в голове. Канонада и вопли затопили «Золотую гордость». А ещё секунду спустя оба услышали:       — Питер, отойди от него.

***

      Даниэль Новотный знал, что сейчас убьёт Линду Балицки, потому что она его одолела. Вульгарное цыганское отродье, развлекающее толпу на улицах. Даниэль напоминал себе об этом постоянно, как видел Линду поблизости, потому что это помогало справиться с воспоминанием об отказе.       В своё время, появившись в Ливерпуле, он увидел обоих Балицки на Меттью-Стрит под боком у «Каверны».       Линда вынимала из-за ушей у детей золотые кольца, которые таинственным образом исчезали с рук их родителей.       Юрэк выстраивал трёхфутовые карточные башни, рассыпающиеся пиковыми и червовыми конфетти.       Уличные волшебники были в тех же фраках и цилиндрах, в которых до сих пор показывали свои фокусы.       Новотный подошёл к Линде после выступления и представился. Он помнил, как она кивнула и осмотрела его синим взглядом. И даже не дожидаясь признания, тут же запретила:       «Мистер Новотный, я замужем».       Даниэлю хватило. Тем более что с тех пор он шкурой чувствовал во взглядах Линды насмешку. А этот её желтоглазый полумуж-полубрат не упускал возможности пройтись по Даниэлю высокомерным прищуром.       Поэтому теперь он знал, что просто пристрелит цыганку и на этом всё закончится. И насмешки. И счастливая супружеская жизнь Балицки. И его воспоминания о позорном отказе. Обязательно пристрелит, вот только получит, что следует.       Даниэль вынул из кобуры «глок», укомплектованный модифицированными серебряными патронами, и наставил на Линду.       — Раздевайся, — сказал коротко.       Линда закрыла глаза и глубоко втянула воздух, выдохнула:       — Даниэль…       — Раздевайся.       — Слушай, ничего оригинального ты не увидишь…       Новотный взвёл револьвер.       Линда знала из трёпа, слышанного краем уха между Юреком и шизофреничными Милднайтами, что на этой модели какой-то, мать его, флажковый механизм у предохранителя, поэтому Новотный может начать палить без отсрочки, стоит только посильнее дёрнуть стволом в руке.       — Да блядь… — вздохнула Линда и потянулась пальцами к пуговицам на блузке.       — Шустрее, я тороплюсь.       — Ничуть в тебе не сомневаюсь. Уверена, надолго ты меня не задержишь. Так, минута-другая…       Ствол уперся Линде в висок. Она замолчала и спустила блузку с плеч. Завела руки за спину, чтобы расстегнуть молнию на юбке.       — Мать твою, да у тебя просто дар вовремя снимать с меня мужиков. Наконец-то, — выдохнула Линда и счастливо улыбнулась поверх плеча Новотного.       Новотный быстро обернулся, меняясь в лице. Но недостаточно быстро.       Линда рухнула на пол и сжалась в комок, потому что в следующий миг тринадцатифунтовый «файфер-целиска» вынес из Даниэля сердце, оставляя после себя отверстие с полноценный кулак взрослого. Её обдало брызгами по голым плечам и спине, а потом сверху, крепко приложив по позвоночнику, выпал «глок» Новотного.       — Прости, милая, — сказал Юрэк, опускаясь рядом, одновременно спихивая дальше разрушающееся тело, — сильно ушибло?       — Пустяки. Это же не твой чёртов «ремингтон» из позапрошлого века. Сука, как он бьёт… Я тебя едва слышу.       — А ты не хотела, чтобы я его покупал. Говорил же, как только вычистишь и промаслишь спусковой…       — Заткнись, — попросила Линда, поднимаясь на коленки и обнимая Юрэка за плечи, — в тебя попали?       — На мне жилет. Вот в него попадали.

***

      — Ты хотел укусить Ялу? — между делом спросил Элек, растирая по земле окурок носком казака.       — Я знаю, что она тряпочная. В том нет толка, — дёрнул плечом Джон, дотягивая сигарету.       Темнело теперь позднее, но февральские сумерки уже ложились. Резиденция начинала светиться окнами.       Кот сидел задом в рытвине, совершенно наплевав на холодную землю под хвостом.       Ялу стояла под локтем у Юрэка чуть дальше, за спиною у Джона.       У самого Джона не было никакого оружия.       Элек держал в руке всё тот же «уэбли марк», которым ему так и не пришлось воспользоваться в ювелирной лавке мистера Бивербрука. С плеча свисали два чехла с доработанными немцами штурмовыми винтовками SA-80, которые в руке не водило, к тому же можно было использовать режим автоматической стрельбы.       «За что мне нравится Историческая Земля, так это за разнообразие огнестрела», — похвалил Элек существующую вероятность, когда демонстрировал Джону арсенал на Колледж-Лейн.       «Весьма сомнительный комплимент», — сказал Джон, но осмотрелся тем не менее с интересом.       Милднайты не занимались перепродажей оружия в масштабах, годных для наживы, но себя баловали.       Несмотря на то что Джону можно было выбрать любые винтовку или револьвер, он отказался. Всю охрану Джон планировал кинуть на Милднайтов и Кота. Самому же ему нужно было найти Дайана. Он знал, что Бауэр будет там же. А сюзерена он хотел прикончить собственноручно.       «Как знаешь», — миролюбиво разрешил Элек и закрыл шкаф.       Когда раздался первый выстрел со стороны проходной по ту сторону высокого ограждения, Кот запрядал ушами и резво вскочил.       Существа неторопливо всунула меховую лапу под ремень своего «не то, чем кажется».       Створы ворот пошли врозь после щелчка в запирающем блоке.       Лён двинул вперёд.       Между расходящихся створ появился силуэт Никки уже в его истинном облике: бородатом, длиннокосом, в казаках и в привычной кожаной косухе.       — Как дела? — спросил Элек, сравниваясь.       — Пристрелю любого за кусок бифштекса и картошку, — хмуро ответил Никки.       — Всего-то, — ляпнула Ялу, протащившись мимо. Она сошла с подъездной дороги на мокрый газон и устроилась под забором. Сволокла с ящика крышку, всунула лапу, поболтала, достала винтовку и тут же вытянулась брюхом по траве, ворочаясь, чтобы устроиться с прицелом.       Джон одобрительно повёл бровью.       И почти тут же существа сняла одного добермана, который вывернул слева, из-за угла дома. Вторым выстрелом Ялу через оконное стекло на первом этаже убрала в служебке попавшего в прицел охранника.       — В доме на первом этаже теперь двое людей, три вампира, в комнате с видеонаблюдением мёртвый, Новотный на втором этаже, — быстро сказал голодный Никки.       Когда появились две следующие собаки, устремившиеся к остановившемуся у ворот лёну, Кот молниеносно сбросил морок и кудлатой чёрной копной, раскачиваясь в грузной рыси, побежал навстречу псам. Словно гружёная углём баржа в Мёрси, Кот налетел на собак и смял, протащив по траве. По инерции прокатился чуть дальше, развернулся, останавливаясь. Собаки не поднимались. Кот успел не только сломать им лапы, но и вспороть голые беззащитные животы блещущими синей ковкой когтями.       В служебке занялся шум.       Милднайты остались снаружи, дожидаясь бойцов, спешащих из гарнизона.       Джон и Юрэк скоро пошли к дверям.       Джон продолжал считать выстрелы, которыми Ялу доставала собак. Или же кого иного.       Также послышался собачий вой уже за «Золотой гордостью», куда ушёл Кот.       Джон и Юрэк поднялись по ступеням. Зашли по обе стороны дверей и встали спинами к стенам.       Когда створы разлетелись, Элек от ворот снял из винтовки двоих короткой очередью. Человек упал мёртвым, вампир сбился с шага, отступив обратно в дом.       Джон и Юрэк шагнули следом.       Джон ухватил подстреленного за куртку, подтянул и зубами вырвал гортань, потом свернул голову. Он продолжил удерживать расползающееся тело, чтобы швырнуть в следующего. Выхватил попутно из кобуры вампира «глок». Выстрелил. Почувствовал, что в него тоже. Обернулся. Переждал два заряда в бедро. Серебряным выстрелом в голову убил второго вампира. Увидел, как Юрэк отбросил четвёртого из охраны. Пятый, что оставался в холле, остановился.       — Сойер? Джон Сойер? — подозрительно спросил Тим Батхэдд и вскинул револьвер.       Джону начало надоедать. Если ранения в бедро были относительными — одно по касательной, второе сквозным, — то Батхэдд целил прямо в живот. А Джон хотел добраться до Бауэра максимально дееспособным. Пришлось извернуться. И отвечать он не стал.       Батхэдд осел, эумирая от следующего серебряного выстрела из револьвера своего же сотрудника.       Джон пошёл вверх по лестнице, по которой уже поднялся Юрэк. Услышал громовой раскат и не смог сдержать улыбки, представляя, какую дыру оставил после себя купленный Юрэком в подворотне с рук «ремингтон».       Но даже гром винчестеровского патрона из «целиски» Юрэка не скрыл от Джона звуков борьбы, слышимых уже на лестнице.       Джон увидел битые фарфоровые лепестки на полу, а потом и Бауэра, который как раз получил от Дайана удар под челюсть и следом укус. Джон замер в иррациональном восхищении. Дайан, как и стоило ожидать, сопротивлялся до последнего.       — Питер, отойди от него, — негромко сказал Джон, но этого хватило.

***

      Дайан снова чуть не задохнулся. Теперь уже от того, что услышал любимый голос.       Джон стоял на пороге комнаты со стёртыми следами крови на подбородке. Кровь также запятнала джинсы на левом бедре. Частично была на руках.       Дайан, всё ещё свернувшись на полу, с необыкновенным счастьем смотрел в отрешённые и ледяные глаза Джона, которых тот не спускал с Питера Бауэра. Правда что смотреть довелось всего мгновение.       Почти не подчиняясь в быстроте движений утомлённому зрению Дайана, Бауэр и Сойер сцепились в клубок.       С откуда ни пойми взявшейся прытью Дайан вскочил и всё же спрятался в ванной, заперев дверь изнутри. Нет, теперь ему не было страшно. Он знал, что теперь с ним всё в порядке. Будет. И что с Джоном всё будет в порядке. Бауэру конец. Но Дайан не хотел попасться им под ноги или под зубы. И тем самым Джону хоть как-то помешать. К тому же смотреть на рваные тела тоже не очень-то хотелось. Его самого нещадно тошнило от вкуса крови сюзерена, что осел на губах, языке и нёбе. Дайан подобрался к раковине и принялся отплёвываться, стирая ладонью с языка отвращение и раз за разом прополаскивая рот водой из-под крана.       Из комнаты неслись едва ли не волчье рычание и грохот сдвигаемой мебели, её же хруст.       Иногда Дайану казалось, что и в ванной он слышит выстрелы за пределами дома.       Когда вода смыла с языка всё, что могла, Дайан сел прямо на пол. Но тут же вскочил. Его стошнило.       — Мать твою, — прошептал, снова пуская воду.       Дверь в ванную дёрнули на открыть, та щёлкнула в замке, но устояла.       Дайан вздрогнул. Он понял, что в комнате стихло.       — Дайан, — Джон ещё раз потряс дверную ручку с той стороны.       «Сука, когда прекратятся эти приступы слабости?» — выругался сам на себя Дайан, потому что пришлось цепляться за стены, чтобы дойти до двери. Снова началась нервная дрожь. Он повернул ручку.       Джон, едва открылась дверь, подхватил его и прижал к себе, укладываясь лицом в шею и целуя.       Дайан вытянулся руками над плечами Джона, обнял, подставился под поцелуй, но тут же сам нашёл его губы. Абсолютное счастье затопило сознание Дайана. Ему казалось, что прошла вечность с того дня, как он в последний раз чувствовал на своих губах и языке остроту зубов Джона и любовь его губ. Едва находя силы отрываться, снова возвращался в поцелуй, в который загонял его Джон, поджимая к себе руками.       — Это вот что за хуйня творилась? — спросил Дайан, как только выбрался из водоворота и прижался виском к виску Джона.       — Ты о последних сутках или о нашем обычном пидорастическом поцелуе? — спросил Джон.       — Первое.       Джон чуть сдвинулся, отстраняясь:       — Мы хотели отделаться от Бауэра раз и навсегда. Как только он забрал тебя, у меня развязались руки.       Дайан смотрел внимательно, обегая взглядом лицо Джона:       — То есть… это был план?       — Да, — Джон медленно кивнул, уже видя, как Дайану не нравится его «да». Но вот сейчас он не хотел хоть что-то замалчивать.       — Я что, был наживкой?       — Ты, скорее, запал на бикфордовом шнуре.       — Он мог меня убить, — осатанел Дайан.       — Не мог. С тобою рядом были Линда и Никки.       — Никки?       — Спроси у него самого.       — Бауэр сказал, что ты мёртв. Мне показали твои кольцо и отрезанный палец! Ты, блядь, хотя бы представляешь, что я чувствовал, когда думал, что ты мёртв? — Дайан выкрутился из рук и искренне влепил Джону пощёчину.       Джон ошалело посмотрел, потом потемнел в глазах, но собрался и пошёл следом за оттолкнувшим Дайаном:       — Ещё как представляю. И ты это знаешь.       — Я ношу твоих детей. Ты рисковал ими, — снова озлился Дайан, оборачиваясь, сжав губы и наставляя на Джона указательный палец. Он так увлёкся претензиями, что совершенно не обращал внимания на останки тела сюзерена, которые Джон разбросал по всей комнате.       Дайан нервно ходил по размазанной крови и частично по внутренностям Питера Бауэра.       Джон остановился, решая, какими словами объяснить, что Дайан и дети, которых он носит, гораздо сильнее и крепче держатся за жизнь, чем можно вообразить. Но Дайан, пережив восторг встречи, совершенно поменялся. Джон вспомнил, как он отбивался от Бауэра, и произнёс:       — Прости меня, милый. Да, я рисковал всем и всеми, что дорого мне. Это выглядит безответственным. Прости меня.       Дайан хотел ещё что-то сказать, но его оборвал ужасающий грохот, сотрясший дрожью баллов в восемь «Золотую гордость». Страшные скрежет, треск, скрип и стон словно стащили дом с места и, похоже, что даже оторвали от фундамента.       Джон подхватил Дайан под локоть и почти потащил из комнаты и вниз по лестнице.       — Что это?       — Если нам повезёт, сейчас увидишь, — бросил Джон, почти вынося Дайана в распахнутые двери «Золотой гордости».       Под ступенями парадного крыльца Дайан увидел стоящих Балицки, Милднайта и сатанинского Йольского Кота, который, не натянув морока, слизывал с лап, с боков, со спины и брюха кровь. Мыл лапой морду, словно недалёкая кошка.       — Наконец-то, — проворчала Линда, — вы что, решили прямо там…       — Потом, — одёрнул Джон.       Развернулись и пошли к распахнутым воротам.       Дайан видел, что газон и сама подъездная дорога поместья усеяны мёртвыми людьми и опустевшей формой охраны Питера Бауэра. Через одного убитого пришлось даже перепрыгнуть.       Позади бушевал какой-то невообразимый цейтнот. Дом стонал и звенел вышибаемыми стёклами.       Сразу за воротами стояла Валери Сэндхилл, спокойно курила, отводя сигарету левой рукой, а правой обхватив себя по груди и за плечо когтистой лапкой.       Элек Милднайт подошёл к ней, подхватил, поцеловал в шею и вернул на место.       Валери даже ухом не повела, продолжая смотреть мимо лёна туда, где резвился цейтнот.       А за Валери, чуть дальше, Дайан увидел Сесиль, которая самозабвенно целовалась с высоким и светловолосым мужчиной в классических костюме и пальто. Роста ей очевидно не хватало, поэтому она вполне себе безалаберно висела в его обнимающих руках.       Никки Милднайт молча всунул брату винтовку, подошёл к Сесиль, выпутал её из объятий и из поцелуя, аккуратно поставил на землю. Потом шепнул на ухо. А следом сам сгрёб незнакомца в руки и тоже поцеловал. Горячо так.       Дайан ошалел настолько, что почти забыл про цейтнот.       Юрэк мягко развернул его от жмущейся поодаль тройки.       И Дайан ошалел снова.       Искрящийся потусторонним северным сиянием фантасмагорический грендель разносил и уже почти что сравнивал с землёю «Золотую гордость» и сад вокруг. А вместе с теми погребал останки мёртвых людей, вампиров, доберманов, сюзерена и Ио Кэлпи. Об Ио, конечно, Дайан не знал. Что видел её в доме, Никки вспомнит и расскажет только несколько дней спустя, когда руины резиденции в Броад Грин станут мелкодисперсной пылью, а он сам сыто выползет из постели с Сесиль и Иво.       Грендель взмахивал булавой, мёртво молчаливый.       Потрясший округу взрыв газовых баллонов в кухне дома синим пламенем полыхнул в чёрную февральскую ночь. Часть взрывной волны и огня грендель впитал в себя, чуть замедлившись. И Дайан заметил, как умиротворённо и глубоко вздохнула Валери.       Дайан приблизился:.       — Миледи, я и Джон были в доме, когда вот этот парень снёс его стену.       — Я знаю, — ответила Валери, не поворачивая лица, но улыбаясь, — я соскучилась по тебе и хотела сказать «поспеши, милый».       Дайан облизнул губы и вернулся взглядом к работающему двойнику Валери. Взорвался ещё один баллон. Дайан почувствовал, как в колено ткнулась лапа и погладила. Опустил голову, а затем присел.       Существа задышала ему в лицо:       — Вот, это тебе.       Дайан взял с шерстяной ладони бархатный футляр. Раскрыл. Синие всполохи выхватили сквозное золото и голубую эмаль перстня, на которых вздыбился крыльями и когтистыми лапами грифон.       — Это что?       — Это подарок, — задышала Ялу ещё горячее. — Не мой. Это Джона.       Дайан метнул взгляд на стоящего и курящего дальше с Балицки Джона.       — Откуда он у тебя, Ялу?       Существа, страдая от собственной порядочности, закатила глаза:       — Тут твоего мужа изрубили в капусту…       — Чего?       — Просто в крошку. Голову, руки, ноги, всё пополам, короче, в кубики для «Улицы Сезам». И пока он срастался в ванне миледи, лакая кровь бездомных и барыг, чтобы восстать и валить спасать тебя из замка злого дракона Питера Бауэра, я нашла это в лохмотьях его пальто.       — Шарила по карманам, — догадался Дайан.       — Ну да, я шарила по карманам. Хорошенькое колечко? Я бы себе оставила, но, видишь ли, мне как бы не на что его надевать, — Ялу покрутила перед мордой беспалой лапой. Единственный большой палец был коротеньким и толстым.       — Ну спасибо, что вернула, — согласился Дайан.       — Не за что, мой птенчик, — покровительственно похлопала его по плечу Ялу и отошла.       Дайан поднялся. Дошёл до Джона. Прижался.       Джон снял куртку и укрыл его, потому что тонкий пуловер не справлялся с холодом ночи.