Феликс опаздывает на первую пару в первый же учебный день, вламываясь на сорок минут с начала и ведет себя так, словно ему должны сказать «спасибо» за то, что он пришел. Такое поведение заставляет Хёнджина тихо фыркнуть, и продолжая крутить карандаш между пальцев, смотреть в окно. Учитель говорит о том, что их ждет, говорит об адском расписании и то, что на его паре английского он не желает слышать корейский язык. Старосту выбрали сразу, и Хвана это даже не увило, старостой хотел стать лишь один Феликс - он им стал. Номер Ли просто смертельно важно нужно записать.
– Мой номер. – Ли отдает телефон брюнету обратно, игриво поднимая брови. – После 12 не звонить.
– Да больно надо. – Хван записывает номер старосты как «Хуй» потому что так и есть.
***
Желание идти на пары исчезает в первый же день, и каким бы Хван не был прилежным студентом, он, как и все нуждается в отдыхе и точно также ненавидит учебу. Медленно встает с кровати, чтобы не разбудить своего соседа, который немного похрапывает на соседней кровати.
Очередная чашка кофе оказывается в руках Хёнджина Первая неделя университета была чертовски сложная, учитывая то, что Хван не посещал школу, привыкнуть к такому ритму жизни было довольно сложно. Феликс намертво застревает в голове Хёнджина и даже не желает оттуда выходить, а все потому что есть в этом парне что-то такое, что привлекло Хвана к себе и заставило думать о нем.
Телефон, который лежит где-то на постели, разрывается от надоедливых сообщений. Очередной раз, матеря всех и вся, Хван находит источник звука и заходит в раздел «SMS».
«62 непрочитанных от абонента Хуй» - сразу же читает Хёнджин, громко вздыхая, и без малейшей догадки, что там вообще может быть, открывает диалог.
Хуй: Доброе утро страна.
Хуй:Ты же не будешь меня игнорить
в столь прекрасный день?
Брюнет лишь замечает еще 60 сообщений по типу «Не игнорь меня» «Я обижусь», почти вскипая, тяжёлыми движениями пальцев отвечает надоедливому Ли и бросает телефон на кровать, обратно возвращаясь к начатой чашке с кофе.
Вы: И тебя с не добрым утром.
Ни в коем случае не игнорю.
На самом деле игнорю.
Что хотел? Отьебись от меня.
***
Чанбин вламывается в наполовину разваленный дом резким движением руки, бросая портфель на стол, вываливая от туда пачки денег. Мужчина европейской внешности спокойно затягивает сигаретный дым, осматривая содержимое портфеля, и нервно смеется, заставляя Со закусить губу изнутри, чтобы не убить этого ублюдка прямо тут.
– Этого достаточно? – почти шепотом говорит Со, упираясь обеими руками о стол, и холодным взглядом смотрит на мужчину. – Я спрашиваю, столько хватит?
– Ты действительно считаешь, что сможешь освободить своего отца вот этим вот? – он трясёт купюрой почти у носа Чанбина, заставляя дыму пойти из ушей Со, а самому парню стать красным как помидор и злобно промычать что-то несвязное. – Ты сильно ошибаешься, если так считаешь. Твой отец в о-очень большом долгу, который отплатит только ценой своей жизни.
– Он единственный, кто у меня остался. Дон, прошу, просто отпусти его, ценой всего, что хочешь. – Со решительно вздыхает и из-под лба смотрит в глаза мужчины. – Все, что угодно.
– Натура? Твоя. – Очередная сигарета оказывается подожжённой, а комнату заполняет противный для легких сигаретный дым, который Чанбин ненавидел так же сильно, как и Дона. Со лишь положительно кивает, прекрасно понимая во что он ввязался, и прекрасно понимает, какая будет реакция отца.
***
– Феликс. – Со в слезах заваливается в объятия младшего, тихо плача тому в плечо, и ощущая маленькие ладошки в своих волосах. Этот первокурсник понравился Со сразу же, как он его увидел, симпатия была взаимной, и уже через неделю эти двое снимали маленькую комнату у какой-то старушки. – Он, он тварь.
– Чанбини? – младший почти ничего не понимает, но со всей любовью проводит рукой по черным волосам. Задавать такой вопрос человеку, который на грани истерики довольно рискованно, но Ли должен. – Что случилось?
– Те деньги. – Со буквально падает на пол, поджимая ноги под себя, тихо рыдая в колени. – Ему их было мало. Либо жизнь отца, либо…- Чанбин смотрит в одну точку полностью застыв, сглотнув ком в горле, тихо отвечает на вопрос Феликса, даже не смотря тому в глаза, испытывая стыд, даже понимая, что младший все поймет. – Чтобы я занимался с ним сексом раз в неделю. Тогда отец будет жив, и никто не пострадает.
– Хён. – Ли еле сдерживает слезы, словно котенок залезает в объятия Чанбина, и уткнувшись в грудь старшего, сильно обнимает его. – Все будет хорошо. Мы выберемся из этого всего. Вместе.
***
Хван усердно ищет аудиторию, бегая глазами по таблицам на дверях. Хёнджин уже не раз столкнулся с другими студентами и не раз получил какой-то книгой по лбу, чисто случайно оказавшись возле эмоционального студента, который машет своими руками.
– Ты наших ищешь? – Феликс подходит сзади, кладя свою ладонь на огромные плечи Хвана. – Потому что я тоже, и хочешь ты этого или нет, но я буду ходить с тобой.
– Прекрасно. – выплевывает Хван, закатывая глаза. – А твой парень тебе не может найти нужную аудиторию?
– Подожди. – Глаза Ли становятся круглее обычного, а сам рыжеволосый выглядит удивленным, в то время, как Хван испытывает что-то типо победы. – Откуда ты знаешь?
– Слухи быстро расползаются. – Хёнджин совершенно спокоен лишь по той причине, что сейчас он буквально втаптывает выскочку в землю. – А что?
– И это все? Все, что ты знаешь? – младший выглядит обеспокоенно, нервно сжимая тетради в руках.
– Абсолютно все. – Хван победно улыбается. – А должен знать еще что-то? Например, какие-то ваши секретики?
– Нет. – Ли идет в совершенно противоположную сторону. – Ничего больше и не должен.
***
– Откуда такая ненависть? – Феликс находится в нежных объятиях Чанбина, тихо плача тому в грудь. – Почему с нами как с отбросами?
– Потому что мы другие. – Со перебирает рыжие пряди в своих руках, пропуская их сквозь пальцы. – Потому что сильнее. Потому что отличаемся. Понимаешь, Ликс?
– Вполне. Сегодня мой однокурсник - Хёнджин буквально насыпал соль на рану. То есть, не то чтобы соль на рану, просто неприятно, когда узнаешь, что про тебя шепчутся. – Феликс ложится на колени Со, смотря Чанбину в глаза.
– Мы должны стать еще сильнее. Плюнуть на всех. Жить как нам нравится. Просто не обращай внимание на него, ладно? – Со целует младшего в лоб, слыша детский игривый смешок из уст младшего, и в секунду оказывается поваленным на диван.
***
Хван лениво передвигается по коридору общаги, зевая, и кое-как перебирает ноги. Учеба давалась сложнее, чем думалось. Большинство одногруппников хорошие ребята, но есть и такие, как Феликс. Хоть и для ненависти которая, была взаимной, как думал Хёнджин, Ли слишком часто писал ему, хотя это его обязанность как старосты, но писать всем, а не только Хвану, надоедая, и мешая тому учиться.
Хёнджину казалось, что сегодняшняя ночь будет длиться вечно, а все потому что завтра что-то типо первой проверки знаний, а ведь всего третья неделя учебы, хотя на что надеялся Хван, идя на англоязычный курс, где из тебя все соки выжмут, но английский ты должен знать в идеале, иначе тебя выпрут и на твое место переведут какого-то мажорчика по типу Феликса.
Портфель летит на пол возле обуви в небольшой «прихожей», их с Браурсом комнаты, а почти безжизненное тело Хвана отправляется в комнату, сразу же завалившись на кровать, тяжело вздыхая, и проклиная весь мир. Браурс все еще не пришел, поэтому в распоряжении как минимум час, чтобы отдохнуть в тишине.
Телефон вновь и вновь пиликает, издавая противную вибрацию по всей кровати, Хван борется с огромным желанием убить этот телефон, но про мысли о том, что стипендии точно не хватит на новый, идея тут же отходит на второй план. Выключить звук сейчас пожалуй самая здравая мысль.
– Да что ты прилип как говно к палке? – бубнит Хван, выключая звук, и замечая на панели новые сообщения от абонента с именем Хуй. – Иди в жопу.
***
– Все еще ему пишешь? – Чанбин обнимает Ли за плечи, ставя чашку горячего шоколада, который так любил Феликс, прямо перед ним, и с любопытством заглядывая в телефон. – Почему?
– Я не знаю, Бин. – взгляд опускается вниз, а телефон летит в сторону. – Просто не знаю. Он ненавидит меня, а я почему то хочу подружиться с ним. Не знаю что это такое.
– Ты слишком добрый, Феликс. – Чанбин протягивает чупа-чупс Ли в руки. – Я знаю, что ты их любишь.
– Да. – Рыжеволосы нежно целует Со, оставляя карамельный вкус на губах старшего. – Спасибо.
– Пообещай, что плюнешь на этого Хёнджина. Ладно?
– Да. – Ли зажимает холодные пальцы Чанбина. – Плюну.
Феликс дает себе слово, что с этого дня больше никогда не будет тем Феликсом, которого легко обидеть, теперь он тот, от кого кровь в жилах стынет и тот, кто, возможно, станет ночным кошмаром Хван Хёнджина.
*(Наши дни)*
Брюнет просыпается из-за сильной боли в груди, громко откашливаясь, и падая на пол, жадно хватая воздух, и ища опору в виде тумбочки. Хван прекрасно чувствует, как холод проходит по всему телу, заставляя его дёрнуться, а позже кое-как встав на ватные ноги, направиться в маленькую ванную.
Включив свет, Хван видит свое отражение, видит то, что является его ночным кошмаром. Черные волосы медленно приобретают сероватый оттенок, а карие глаза становятся прозрачно синими. Кожа приобретает бледный белоснежный оттенок.
– Нет, нет, нет. – Хван быстро находит ножницы, срезая серые пряди, которые буквально появлялись на глазах. – Только не это.
Комнату заполняет смертельный холод, а Хван снова становится собой. Те же карие глаза и те же черные как смола волосы. Только вот следы льда на зеркале будет очень сложно объяснить не только Браурсу, но и всем, кто это увидит.
***
Хёнджин просыпается от надоедливого утреннего будильника, который настолько резок, что заставляет Хвана подпрыгивать каждый раз, когда мелодия начинается.
– Это был всего лишь сон. – выдыхает Хван, смотря в белый потолок, где штукатурка медленно, но целеустремленно трескается. – Всего лишь сон.
