Фейерверки

      На Лондон опускается ночь. Трамваи стучат колёсами по улицам затихающего города всё реже, почти не сигналят машины: ночь, словно огромная, полная достоинства птица, накрывает своим крылом взбудораженный, разгорячённый необычайно тёплым для апреля днём город.       Сквозь стеклянную витрину маленького кафе на углу видно, как молоденькая официантка, прикрывая рот рукой и подавляя зевоту, поднимает стулья на аккуратные деревянные столики: словно наводит порядок в кукольном домике. Один за другим вспыхивают мягким оранжевым светом фонари, озаряя вечерние тротуары и освещая поздним прохожим дорогу к дому. Только четверо парней не торопятся домой: молодые музыканты, студенты, будущие рок-легенды, спешат в студию звукозаписи, чтобы успеть записать несколько дорожек до открытия.       Брайан с утра на кофе, хотя терпеть его не может: прошлой ночью он до рассвета засиделся с новой песней, а наутро – стандартный список дел, который никто не отменял: лекции по астрономии, потом – два урока для школьников, непоседливых мальчишек, которые, кажется, улавливают в строгом, хотя и юном преподавателе бунтарскую натуру, запрятанную глубоко внутри, а дальше – музыка, музыка, то, ради чего он и поднимается по утрам. Брайан вливает в себя две чашки кофе, который помогает сознанию не зависать дольше, чем на пару секунд. Жалеет ли Мэй об упущенных часах сна? Нет, конечно, нет.       Он позитивен и улыбчив, как всегда, только к полуночи взгляд слегка затуманивается, голова непроизвольно начинает клониться к груди, а бодрость уступает усталости её законные права. Но ведь молодость на то и дана, чтобы брать от неё всё, не заботясь о последствиях и проживая каждую секунду целиком, верно?

***

      Голос Фредди доносится будто откуда-то издалека, чёткими ударами отзываются барабанные палочки Роджера: Брайан, сидя на диване, дожидаясь своей очереди и перекидываясь время от времени словами с Джоном, балансирует между сном и явью, почти готовый провалиться в дрёму. Он перестаёт тереть глаза, тщетно пытаясь пробудиться, и откидывается на подлокотник старого скрипучего дивана (и почему только студия его не поменяет?).       Джон прячет улыбку в глубине серо-зелёных глаз и лёгким движением накрывает гитариста-астрофизика раздобытым где-то в недрах студии пледом: успеет отдохнуть минут двадцать, пока Роджер закончит свою дорожку. Интересно, как нужно вымотаться, чтобы суметь уснуть под душераздирающий фальцет Роджера?       Фредди о чём-то спорит с Роджером, и Джон почему-то уверен: если бы не разделяющее их стекло, Тейлор давным-давно зашвырнул бы в неуёмного вокалиста чем-нибудь потяжелее: его глаза мечут молнии, а нервная, активная жестикуляция выдаёт в нём крайнюю степень возмущения происходящим.       – Родж, я ведь прошу тебя сыграть медленнее, – взгляд Фредди выражает смесь отчаяния от попыток что-либо доказать упрямому барабанщику, настойчивости и нетерпеливости, он то и дело вскакивает с места, порываясь наглядно показать, чего хочет от Тейлора, – неужели это так сложно? Ты можешь, я ведь знаю!       Роджер, пылающий, выбешенный до основания, разражается горестным воем.       – Да я и играю медленнее! – рявкает он. – Ты оглох, что ли, Фред? Посчитай ритм!       – Ну хорошо, – уступает Меркьюри, – но всё же мне кажется, ты торопишься, солнышко, давай ещё раз, и я отстану от тебя, идёт?       – Иди к чёрту, – советует Роджер, но уже немного успокаивается: делает пару вдохов-выдохов и даже улыбается, подвигая стул чуть ближе к барабанам.       – Фред, ты же не собираешься мучить его, – Джон кивает на Тейлора, – до самого рассвета? Мне кажется, иначе мы уйдём с большими потерями, он ведь психанёт.       Фредди улыбается, точно кот, почуявший неплохое развлечение с попавшей в лапы мышкой, и отвечает уклончиво:       – Посмотрим.       – В твоём случае это означает почти стопроцентное «да», – вздыхает Дикон и нажимает на кнопку проигрывателя, снова запуская плёнку.       Через полчаса партия Роджера готова. Через полчаса вспотевший, с прилипшими к лицу прядями Тейлор вваливается в мониторную и бросает на диван палочки, каким-то чудом умудряясь не задеть мирно сопящего Брайана: ресницы гитариста слегка подрагивают, отбрасывая тень на бледное лицо с тонкими чертами, а пальцы сжимают краешек пледа, заботливо наброшенным на него Джоном. Роджер замирает в непонятках: какого чёрта Мэй всё ещё не готов к записи, ведь его партия следующая, а времени до утра остаётся всё меньше?       Почему-то желание наорать на соню за трату таких драгоценных минут пропадает в одночасье: Тейлор разражается смехом от представшей перед ним картины и бесцеремонно тыкает Брайана в плечо.       – Эй, вставай, Спящая Красавица. Диван один, а нас много, моя очередь прохлаждаться. Поднимайся, кому говорю!       Брайан, не открывая глаз, приподнимает одну бровь:       – Неужели ты закончил вопить? Мне показалось, что возмущался ты больше, чем делал что-то по существу, а сейчас предъявляешь мне претензии. – Он усмехается, наконец разлепляя глаза и глядя, как эмоции на лице друга сменяют одна другую: и ехидно смеётся, понимая, что шутка удалась. Джон уже давно сотрясается беззвучным хохотом, уронив голову на руки, а Фредди за спиной Брайана показывает Роджеру язык, поддразнивая его и показывая, что гитарист тоже на его стороне.       – Бесите, – закатывает глаза Тейлор, плюхаясь на диван и выдёргивая плед из рук не слишком протестующего Брайана: сон – сном, но сюда они пришли ради музыки.       Его рубашка, обычно наглаженная и сияющая белизной, сейчас измята, а кудри трогательно, сонно, так уютно и по-домашнему обрамляют лицо. Брайан трясёт головой, окончательно просыпаясь, берёт в руки гитару – уже давно настроенную и готовую для записи шедевров – и кивает Фредди, жестом сообщая, что готов в бой хоть прямо сейчас.       И чисто из хулиганства, из какого-то мальчишеского задора, Мэй перед выходом из мониторной пару секунду с улыбкой смотрит на ворочающегося, скрипящего диваном, но без единого намёка на сон в глазах Роджера и просит:       – А знаешь что, Родж? Сгоняй, пожалуйста, за кофе.