Ересь Робаута

Наконец-то клетка сломана. Теперь, по моей воле, приливы Хаоса расступаются, ибо я — их Владыка. Мои армии выходят из своего инфернального убежища и возвращаются в реальность, чтобы найти других моих слуг, тех, кто проложил путь к моему возвращению. Синекожие пришельцы — не единственное оружие, которое я создал в тайне, и отнюдь не самое страшное. Но они будут первыми. Всё будет раскрыто со временем. Все наши секреты, мои и моих братьев; все наши планы, все приготовления, которые мы делали в тени Долгой войны. Все наши планы, все наши уловки, все хитрости, которым мы научились. Эта эпоха, которая решит, кто сменит нашего отца на посту Повелителя Человечества, не может требовать меньшего. Со мной идут все воинства Гибельного Шторма. Магистры моего Легиона, ставшие чемпионами Хаоса благодаря моим учениям, их верность мне записана в их крови с помощью генной магии и колдовства. Демонические легионы, подчиненные моей воле короной, которую я сорвал с убийцы моего истинного отца в день моего откровения. Воинства Тёмных Механикум, принуждаемые инфернальными клятвами, которые давали те из их марсианских предков, кто принял Изначальную Истину. Бесконечные армии проклятых, поднимающиеся из своих мелких конфликтов по всем пятистам мирам, чтобы сражаться и умирать по моему приказу. Во всей галактике нет другого такого могучего воинства. Никто не сможет устоять перед ним. Никто не сможет устоять передо мной. И всё же ты здесь. Интересно. Видишь ли ты меня, брат? Или течение времени настолько одурманило тебя, что ты слеп к тени, которая надвигается, чтобы поглотить твой родной мир, глух к звукам моих слов, которые эхом разносятся по Морю Душ? Нет, не думаю. Ты слишком упрям для этого. Это достойно восхищения, но в каком-то жалком смысле. Десять тысяч лет ты сторожил построенную клетку, даже когда позади тебя твои драгоценные идеалы превратились в кости, на которых покоится разлагающийся Империум. Но теперь стена под твоими ногами исчезла, и все уверенности прошлого разорваны на части в новом веке. Ты падаешь среди пламени пылающего будущего, и даже Тёмные Боги не знают наверняка, что будет дальше. Ты не сможешь удержать врата, брат. Только хитрость Магнуса позволила тебе воздвигнуть их. Теперь их нет, и Алый Король не в силах их восстановить. Врата открыты, и я здесь. Ты боишься, брат? Думаю, да. Правильно. Бойся, Железный Владыка. Я помню твой вызов на Терре, и я приду, чтобы уничтожить всё, что ты любишь.

***

Из миллиона миров Империума лишь немногие могут похвастаться тем, что выдержали наступление Конца Света лучше, чем Олимпия. Но даже родной мир Железных Воинов не остался невредимым. Ещё до смерти Императора система пришла в смятение, когда разнеслась весть о возвращении Робаута Жиллимана, архипредателя и Примарха Ультрамаринов, из преисподней, куда Повелитель Человечества изгнал его тёмную душу десять тысяч лет назад. Раздоры и ужас распространялись даже тогда, когда со всех концов Империума стекались подкрепления, готовые выступить против восставшего Тёмного Владыки Хаоса… Враг внутри Долгое время Жиллиман планировал своё возвращение, его слуги двигались в тени, чтобы подготовить сцену для воскрешения своего мерзкого сеньора. На Олимпии эти приготовления приняли форму тщательно культивируемой обиды и древнего недовольства, скрытых от глаз Железных Воинов до назначенного часа. Битва при Макрагге, разыгравшаяся между враждующими фракциями Ультрамаринов, вызвала психические волны, которые были восприняты хорами санкционированных псайкеров, которым было поручено следить за Гибельным Штормом. Весть о пробуждении Жиллимана и уничтожении родного мира Тринадцатого легиона распространилась по Железной Клетке, хотя подробности произошедшего были скудны. Паника последовала незамедлительно, ведь для простого народа Империума Архипредатель был фигурой религиозного мифа: древний дьявол из другой эпохи, низвергнутый Богом-Императором при восхождении на Золотой Трон. По мере того как распространялась весть о пробуждении Жиллимана, со всех концов Империума прибывали многочисленные подкрепления. Сотни кораблей и миллиарды войск прибыли на место, и ещё больше их было на подходе. Даже когда Империум столкнулся с многочисленными угрозами на дальних фронтах, возвращение Архипредателя нельзя было игнорировать. Десятки губернаторов и имперских командующих получили астропатические сообщения высочайшей важности, информирующие их об угрозе и призывающие их силы на защиту Олимпии — на каждом из них была начертана страшная эмблема Ордо Карцери.

***

Ордо Карцери Ордо Карцери, основанный в конце Очищения, является, пожалуй, самым старым из Ордо Минорис Инквизиции. Пока Империум медленно оправлялся от Ереси Робаута, а Примархи возводили Железную Клетку вокруг Гибельного Шторма и Ока Ужаса, некоторые члены Избранных Малкадора присоединились к великой работе Железного Владыки. Они помогли Пертурабо и Магнусу добыть необходимые ресурсы и знания, а затем посвятили себя и своих приемников поддержанию целостности Железной Клетки. После Эпохи Отступничества (которая была периодом наибольшой активности для Ордо Карцери) Ордо Еретикус взял на себя большую часть обязанностей Ордо Карцери вокруг Ока Ужаса. Но Ордо Карцери оставались очень активными в районе Гибельного Шторма, ведя скрытую войну против агентов Тринадцатого легиона. Задолго до возвращения Тёмного Владыки Хаоса многие члены Ордо пришли к выводу, что эти еретические усилия координируются, хотя лишь немногие поняли, что это не просто работа какого-то амбициозного Магистра Ультрамаринов, а тех, кто понял, часто ликвидировали Тетрархи и их рабы. На имперских мирах, близких к Гибельному Шторму, символ Ордо Карцери (стилизованное инквизиторское «I», выбитое на прутьях клетки) воспринимается с равным почтением и ужасом, поскольку его члены раскрывают себя только тогда, когда ситуация обостряется до такой степени, что тонкости уже невозможны.

***

Гвардейцы, Астартес, Сёстры Битвы, легионы Скитариев и Титанов, Рыцарские дома и полунезависимые Вольные Торговцы — все собрались, чтобы ответить на призыв о помощи Триарха Этрогара, верховного главнокомандующего и, согласно давним протоколам чрезвычайного положения, исполняющего обязанности губернатора системы Олимпия. Учитывая множество других угроз, стоящих перед Империумом в эти времена, это был небывалый сбор, но никто из собравшихся имперских командиров не ожидал легкой победы, ведь перед ними стоял сам мифический Архипредатель, вернувшийся из чистилища, в которое Император отправил его жалкую душу. Несмотря на расстояние между Олимпией и Террой, флотилия золотых кораблей с воинством Адептус Кустодес прибыла одной из первых, как и другая, состоящая из гладких серебристо-серых кораблей с тайной геральдикой Серых Рыцарей. Среди тех немногих, кто знал о присутствии последних, бытовало мнение, что они каким-то образом предвидели воскрешение Архипредателя и начали долгий путь из Тронного мира ещё до того, как психические отголоски Падения Макрагга достигли Империума. Когда страх начал укореняться, даже Олимпия не избежала последующих бед. По всей планете расцвели многочисленные культы, воспользовавшиеся смятением и страхом, вызванными новостью о возвращении Жиллимана. Имперским властям (как и многим культистам) было неизвестно, что всё это затеял один древний культ, который тысячи лет успешно скрывался от Арбитров, Железных Воинов и Инквизиции: Истинные олимпийцы.

***

Истинные олимпийцы Несмотря на защиту Железной Клетки и все усилия Железных Воинов и Инквизиции, близость Олимпии к Гибельному Шторму означает неизбежность существования культов Хаоса. Большинство из них недолговечны и возникают спонтанно, когда горстка душ поддаётся разложению и впадает в безумие, что приводит к их быстрому обнаружению и очищению. Благодаря постоянной бдительности и просвещению населения об опасностях Хаоса с помощью материалов, содержание которых было результатом активных дебатов между Ордос и Четвёртым легионом, их общее влияние на олимпийское общество с течением веков было ограничено. Однако самопровозглашённые Истинные олимпийцы гораздо старше и гораздо опаснее. Их происхождение уходит корнями в доимперское прошлое планеты. В древние времена их основали дворяне, пережившие чистки Пертурабо и недовольные потерей власти и богатства, которые они считали своим правом по праву рождения, а также священники, разгневанные атеизмом Железного Владыки. Осознав, что не в силах остановить перемены эпохи, самозваные достойные смирились с неизбежным. Они использовали своё влияние и ресурсы, чтобы занять своё место в новом мировом порядке, играя роль меценатов и ревнителей новых порядков. Успокоенный тем, что больше не будет необходимости в насилии, Пертурабо приветствовал их, хотя и прислушался к предостережениям своей сестры Каллифоны относительно их искренности и не позволил им добиться реального влияния — за что они его так и не простили. После Ереси, в результате которой Олимпия была опустошена вторжением Хрудов, оставшиеся в живых члены этой группы превратились из круга взаимной поддержки в настоящий еретический заговор. Именно тогда их впервые коснулась рука Жиллимана: раненый, но не мёртвый Тёмный Владыка Хаоса вышел из своей сохраняющей жизнь стазисной тюрьмы, чтобы расставить фигуры, которые приведут к его возвращению. На протяжении многих поколений потомки изгнанных аристократов и отвергнутых священников передавали историю их падения. С каждым пересказом правда искажалась всё больше, стирались многочисленные грехи предков и Пертурабо представал жестоким деспотом, который нарушил тонко сбалансированное равновесие Олимпии, чтобы поработить её Империуму. Утверждая, что Олимпию несправедливо заставляют расплачиваться за войны Империума, и тщательно используя своё богатство, Истинные олимпийцы сумели завоевать популярность среди масс. Эти заблуждающиеся глупцы — всего лишь жертвенные пешки для своих далёких хозяев, возомнившие себя героическими повстанцами и освободителями народа, чьи дети были украдены и превращены в живое оружие на протяжении десяти тысяч лет. О том, что они служат Тёмному Владыке, знают лишь самые высокопоставленные члены организации — потомки её основателей голубых кровей. Когда Жиллиман восстал из своего векового сна, они привели в действие давно подготовленные планы по саботажу обороны Олимпии и подготовке к прибытию Тринадцатого легиона.

***

Несмотря на тысячелетия, потраченные на подготовку восстания, Истинные олимпийцы всё ещё не могли сравниться с мощью Четвёртого легиона, не говоря уже о бесчисленных подкреплениях, прибывающих в систему. Да, их присутствие вызывало у Триарха Этрогара досаду, но он был уверен, что с ними удастся справиться до того, как из Гибельного Шторма появится реальная угроза. А затем наступил Конец Света. Смерть Императора потрясла душу каждого человека в системе Олимпии, а психическая реакция вызвала внезапное пробуждение диких, неконтролируемых способностей у скрытых псайкеров — в том числе и у многих из числа Истинных олимпийцев. Координировать такие силы, какие собрались в Олимпии, было бы сложно и в лучшие времена, даже для Триарха Железных Воинов. После Конца Света это стало практически невозможным. На борту множества кораблей вспыхнули мятежи, экипажи и пассажиры впали в отчаяние. Санкционированные псайкеры сходили с ума, когда их сознание улавливало проблески Войны Ангела, разворачивающейся в Тронном мире, и их приходилось усмирять бдительным комиссарам. Только благодаря защите Железной Клетки, сдерживающей худшее влияние Варпа, удалось предотвратить проявление демонов, но Библиарии Четвёртого знали, что Конец Света повредил древний серафический массив, и сомневались, что он продержится вечно. Некоторые из подкреплений, которым удалось противостоять Концу Света и чьи навыки могли бы пригодиться там больше всего, были отправлены на планету для помощи в подавлении беспорядков. Новых, неинициированных псайкеров, внезапно появившихся в рядах Истинных олимпийцев, вряд ли хватило бы на то, чтобы надолго удержать те немногие территории, которые им удалось захватить. Однако лидеры заговора прекрасно знали об этом, и прежде чем имперские войска смогли их разгромить, они осуществили план, в результате которого каждый человек на Олимпии оказался под угрозой: они прорвали карантин вокруг Запретной зоны.

***

Несмотря на гибель половины своего отряда, Ясон ликовал, радуясь своей победе. Они сделали это. Пятеро Железных Воинов, стоявших на сторожевой башне, были мертвы, их свалило тяжёлое оружие, которое их товарищи извлекли из огромных запасов, питаемых трудом, который Империум вымогал у Олимпии. — Всё готово? — обратился он к Кайенну. Отрёкшийся техножрец ещё несколько секунд продолжал яростно печатать на панели управления, а затем повернулся к Ясону. — Готово, — объявил мешок с болтами. — Поле деактивировано. — Хорошо. Теперь давайте — Его прервали, когда Кайенн внезапно исчез. Нет, понял Ясон. Техножрец не исчез: он превратился в красное пятно на голом каменном полу. Очевидно, он был мёртв, не успев даже закричать или понять, что обречён. Когда кровь Ясона похолодела, полевой командир Истинных олимпийцев проверил своё запястье и увидел подтверждение, которого так боялся: Его хронометр работал как сумасшедший, двигаясь вперёд с невозможной скоростью. Нет. Это не то, что должно было произойти. Лидеры Истинных олимпийцев сказали ему, что на реакцию извергов Запретной зоны уйдёт не меньше часа, и у Ясона будет достаточно времени, чтобы вместе со своими людьми добраться до безопасного места. Ясон перешёл на бег, чтобы выбраться из здания и убраться подальше от Запретной зоны. Может быть, ему удастся добраться до машины и скрыться, пока остальные члены его отряда будут заняты. Но пока он бежал по сторожевой башне, все ополченцы, мимо которых он проходил, были уже мертвы, лежали на земле в различных стадиях ранений и разложения. Он дошёл до выхода, прежде чем окончательно рухнуть. Его зрение потемнело, а дыхание превратилось в мучительный хрип: органы отказывали один за другим, подтачиваемые энтропией, ускоренной монстрами, которых он не мог видеть. Когда Ясон из Истинных олимпийцев умирал, его последней мыслью было осознание того, что его хозяева солгали ему и сознательно послали его на смерть. Эта мысль не разозлила его. Ему стало ещё страшнее.

***

Запретная зона Неизвестно всем, кроме нескольких Железных Воинов и других имперских учёных, что город Лохос, стоящий на Олимпии, на самом деле является вторым, носящим это имя. Первый, где Пертурабо достиг совершеннолетия и впоследствии нарушил старые порядки планеты, был полностью утрачен во время вторжения Хрудов на заре Ереси Робаута. Подробности того, что произошло в тот тёмный час, давно утеряны, но последствия остались. Там, где когда-то стоял гордый город-государство Лохос, теперь есть только Запретная зона — пустынный ландшафт, где время и пространство были разорваны на части, когда оружие Хрудов столкнулось с мощью устройств, которые в ярости от того, что земля его рождения так опустошена, высвободил Железный Владыка. Когда пепел осел, выжившие жители Лохоса были переселены на новое место, которое со временем превратилось в новый оплот Железных Воинов на Олимпии и унаследовало имя утраченного города-государства. Что касается руин старого города, то Пертурабо приказал держать их на карантине «до последнего рассвета Олимпии», а вокруг них — вечный дозор, чтобы никто не вошёл, но и чтобы ничего не вышло. Несмотря на ужасающее опустошение, обрушившееся на павших лохосцев, жизнь в Запретной зоне всё ещё продолжается, хотя и искажена так, что не под силу даже гнусному воображению Тёмных Богов. Только Астартес с их трансчеловеческим разумом и эйдетической памятью, а также связанные душой псайкеры с их связью с вневременным Эмпиреем могут бороться с этими ужасами, порождёнными разорванным временем. Но даже они забывают всё, кроме самых смутных воспоминаний о враге, как только битва закончена и они больше не видят результатов вторжения Хрудов. Несмотря на тысячи лет исследований, Империум всё ещё не приблизился к разгадке точного механизма, с помощью которого это происходит, не говоря уже о способах борьбы с этим. Среди Железных Воинов ходят слухи, что однажды такой метод был обнаружен, но одна из самых скрытных ветвей Инквизиции запретила его и полностью стёрла из записей, заявив, что он гораздо опаснее, чем сама Запретная зона. То немногое, что известно об обитателях Запретной зоны (в немногочисленных инквизиторских записях их называют аберрантами), говорит о том, что они обладают теми же способностями к искривлению времени, которыми славятся сами Хруды, заставляя незащищённых смертных стареть на десятилетия за секунды и умирать от старости, не успев сделать ни одного выстрела. Но, к счастью для Олимпии, они не обладают интеллектом и социальной сплочённостью, присущими этим самым презираемым ксеносам. Если их не потревожить, они в основном остаются в своих логовах (которые за последние десять тысячелетий видели лишь несколько человеческих душ, и ни одна из них не вернулась, чтобы рассказать об увиденном).

***

Атака Истинных олимпийцев нарушила карантин и вызвала небывалый поток гиперэволюционировавших чудовищ из Запретной зоны. Жертвенные войска, посланные лидерами культа, погибли в считанные секунды, однако их цель была достигнута. Когда Железные Воины были вынуждены перебрасывать силы для изоляции запретной зоны, Истинные олимпийцы предприняли ещё один ход. Предатели из команды генераторов пустотного щита Лохоса, планетарной столицы, открыли комплекс своим сообщникам, позволив им захватить настоящую крепость, в которой находились огромные механизмы. Остальные члены были казнены или заключены в тюрьму, а комплекс переведен в режим изоляции, чтобы его было практически невозможно вернуть, пока ренегаты будут работать над тем, чтобы окончательно саботировать генераторы (задача не из простых, ведь Механикус создали их так, чтобы они могли выдержать абсолютно всё, что только могли придумать параноидальные умы генных сыновей Пертурабо). Это был хороший план, и он мог бы даже сработать, если бы не присутствие в городе Освобождённых.

***

Его сапоги хлюпали, когда он шёл по кровавому месиву, в котором ещё несколько мгновений назад лежало более сотни солдат самопровозглашенных «Истинных олимпийцев». Он не знал, какую именно ложь скормили им их хозяева, чтобы убедить предать свой народ, но мог догадаться. В своё время он наслушался достаточно антиимперской риторики. Иногда она даже оказывалась правдивой, и он всегда следил за тем, чтобы проблема, из-за которой мятеж пустил корни и по её следам возникла ересь, была вычищена вместе с пятном. Некоторые из его коллег называли его мягким, но он просто считал это прагматичным. Гораздо проще и дешевле было предотвратить условия, порождающие недовольство, чем выжигать всё мечом и огнем. К счастью, Железные Воины понимали, что жизнь на Олимпии не идеальна, но всё же лучше, чем в большинстве других имперских миров, несмотря на то, что система находится в самой тени Гибельного Шторма. Однако бывали случаи, когда требовались огонь и ярость, и этот случай определённо был одним из них — именно поэтому и послали её. Он нашел её возле огромных, гудящих генераторов, где еретики усердно пытались саботировать городские пустотные щиты. Судя по количеству крови, здесь было не меньше пятидесяти человек. Теперь осталась только она, стоящая на коленях и молящаяся. Она была прекрасна, даже залитая кровью, как сейчас. Прекрасная и ужасная, как бушующее пламя. Её серебристые силовые доспехи сверкали в свете аварийных ламп, а на полу перед ней лежал гигантский силовой топор, который был её эмблемой. Рукоять топора была местами погнута, её согнули бронированные руки, слишком маленькие, чтобы держать её как следует. Её голова была обнажена, её защищал небольшой генератор энергетического поля, а также её собственная сила. Сквозь белоснежные волосы пробивалась одна чёрная полоска, а руки она держала сцепленными перед собой. Он знал, что она не молится. Ведь молиться было уже некому. Некому, потому что Император мёртв- — Император был мёртв — С тех пор как это случилось, Феликс старался не думать об этом. Он считал, что если задумается, если по-настоящему задумается о том, что произошло и что это значит, то его и без того хрупкая хватка здравомыслия окончательно ослабнет. Он с головой погрузился в работу, в обязанности своего ведомства. Это было нездорово и вряд ли позволит ему продержаться долго, но что-то подсказывало ему что это не станет проблемой. У других были свои способы справиться с… этим. Неудивительно, что Железные Воины, похоже, справлялись лучше всех. Они и так были мрачными и фаталистичными: смерть Императора стала ещё одним признаком того, что Вселенная ненавидит человечество в целом и их в частности, но они не позволяли этому сломить себя с тем же упрямством, с которым стояли у стен Империума с момента его основания. Безумие. Действительно, все Космодесантники были сумасшедшими, независимо от их родословной. Просто это проявлялось по-разному и в разное время, но нельзя было взять кучу детей и превратить их в живое оружие, не потеряв при этом что-то очень важное или, по крайней мере, не повредив его. В лучшей галактике Астартес были бы не нужны, но, к сожалению, им пришлось жить в той галактике, которую они получили. Хватит. Он заставил себя отвлечься от этих мыслей и вновь обратить внимание на стоящую перед ним Святую. Она не молилась — молиться было некому, — вместо этого её разум был обращён внутрь, к овладению неистовым даром, которым она была наделена давным-давно. — Отлично сработано, Жюстина, — сказал мужчина. Он говорил громко и медленно, словно дрессировщик мегафелинидов, не желающий спугнуть своего подопечного, приближающегося к ней. Взгляд Живой Святой Гнева, обращённый на него, когда она заметила его приближение, заставил бы большинство мужчин замереть в страхе, но инквизитор Феликс Ягер из Ордо Карцери был свидетелем холодной ярости Семнадцатого легиона в самый разгар Царства Крови. Он встретил её взгляд, терпеливо ожидая. Несмотря на внешнее сходство, ярость Жюстины совсем не походила на ту, что поглотила стольких рабов Кровавого Бога. Феликс достаточно раз сражался с приспешниками Кхорна, как смертными, так и бессмертными, чтобы понять разницу. Кроме того, он помнил, как впервые увидел её в недрах Мортендара во время их побега из тюрьмы Тринадцатого легиона. Тогда она поддалась ярости. Тогда он на мгновение испугался, что столетия плена могли сломить её, превратить Живую Святую Бога-Императора в ещё одну наполненную болью зверя, порабощённую Повелителем Черепов. Но она вернулась к здравому смыслу и сейчас. — …Феликс, — поприветствовала она его, медленно вставая. Они вдвоём вошли в здание через потайной ход, который, как помнил Феликс, он видел на карте, составленной ещё пять тысяч лет назад. Они сразились с первой же встреченной группой еретиков, но вскоре разделились — не по вине врага, а просто потому, что смертное тело Феликса не могло угнаться за его спутницей. Это было не единственное место в Лохосе, куда нанесли удар Истинные олимпийцы, но самое важное. Другие Освобождённые разбирались с остальными, сопровождаемые местными силами или самостоятельно. — Идём, — сказал он ей. — Загреус ждёт нас снаружи. Когда они вышли наружу, туда, где Кустодий нёс вахту, Феликса стали одолевать сомнения. Всё это должно было быть связано с возвращением Архипредателя, он был в этом уверен. Но всё оказалось слишком просто. Так что же они упустили?

***

Освобождённые Благодаря махинациям Жертвенного Сына несколько пленников Империи Мортендара сбежали с Макрагга, когда мир-тюрьма Ультрамаринов был разрушен. Среди хаоса, вызванного наступлением Пьющего Скорбь, они вырвались из своих клеток и объединились. После многих испытаний (ведь даже Эонид Тиэль не мог сделать их путь лёгким, а только обеспечить его существование) им удалось выбраться за пределы планеты и захватить один из малых кораблей Чёрного крестового похода, недавно захваченный одной из варбанд, присягнувшей знамени Жертвенного сына, и всё ещё состоящий из порабощённых имперцев. Под руководством Живой Святой из числа Освобождённых, навигатор корабля провёл его через Гибельный Шторм и Железную Клетку и прибыл в Олимпию как раз перед катастрофической поломкой двигателя. Если бы не полномочия и идентификационные коды, которые имели некоторые из Освобождённых, погибающий корабль был бы разнесён на куски защитой Железной Клетки, но, к счастью, этого не случилось. После серьёзных проверок Освобождённые были признаны свободными от порчи и тщательно проинформированы не только о своём пребывании в Мортендаре, но и обо всём, что они знали о Падении Макрагга. Как только это было сделано, Освобождённые посвятили себя защите Олимпии, зная, что Жиллиман скоро придёт, чтобы напасть на неё. Но хотя их новые обязанности вели их разными дорогами по всей системе, их по-прежнему связывали неразрывные узы, выкованные в самых тёмных ямах адского царства Тёмного Владыки, а также тот факт, что каждый из них был сиротой своего времени — ведь тюрьма Тринадцатого легиона не позволяла своим пленникам сбежать через смерть от старости, искажающие время эффекты Гибельного Шторма, использованные колдунами Хаоса, ввергали каждого пленника в форму условного анабиоза, где они были вынуждены разделить вечные муки Робаута Жиллимана, запертого на своём троне на самом краю смерти, а те же самые заклинания не давали им погрузиться в безумие. Когда эти ужасные чары были наконец сняты, многие пленники желали лишь одного — отомстить своим похитителям и наконец-то умереть. Чувство вины за то, что не удалось спасти эти измученные души, — это, возможно, ещё один слой уз, объединяющих Освобождённых. Феликс Ягер — инквизитор В узких кругах Ордо Карцери имя Феликса Ягера произносят благоговейным шёпотом. В тёмные времена Эпохи Отступничества, когда Легионы Предателей бесчинствовали за границами Железной Клетки и оттягивали Легионы Лоялистов от сердца Империума, инквизитор Ягер сражался вместе с Семнадцатым Легионом. Рассказы о его героических поступках многочисленны, и он — один из редких инквизиторов, чьё имя известно за пределами Ордоса: статуи и памятники его храбрости гордо возвышаются на дюжине миров. Когда Серые Рыцари и Охотники за демонами Ордо Маллеус сражались с двумя Тетрахами, возглавлявшими силы Ультрамаринов, вырвавшиеся на свободу после Гибельного Шторма, инквизитор Ягер был там, возглавив имперский контрудар. Но не за свои действия против Ультрамаринов Ягер наиболее известен среди своих коллег, а за то, что последовало за ними. Когда весть о деяниях Вандира наконец дошла до Несущих Слова, Феликс Ягер стал свидетелем того, как холодная ярость генных сыновей Лоргара охватила почти весь Легион. Несмотря на свою принадлежность к Ордо Карцери, он сопровождал Несущих Слова на Святую Терру и был одним из тех, кто выступал за объединение сил с фракцией Себастьяна Тора против Вандира. Мало кому за всю историю Империума хватало смелости спорить с Магистром Легиона, и Несущие Слово признали храбрость Ягера. После окончания Царства Крови Феликс Ягер вернулся к своим обязанностям в районе Гибельного Шторма и в конце концов опубликовал книгу, описывающую его опыт (по понятным причинам, доступ к ней был открыт только для других инквизиторов). Однако спустя ещё полвека службы корабль, на котором он путешествовал, был захвачен пиратами-отступниками, и инквизитора посчитали погибшим. Однако это было не так: пираты действовали по приказу Тетрахов, которые хотели отомстить за вмешательство Ягера в их планы. После того как вся его свита была перебита, инквизитора утащили в Мортендар, где ему предстояло провести несколько тысячелетий в качестве живого трофея перед Чёрным крестовым походом Жертвенного сына. По возвращении в Олимпию его старые коды всё ещё оставались в силе, и он обнаружил, что ему очень неприятна легенда, выросшая вокруг его имени среди других членов Ордо Карцери. Жюстина — Живая Святая Для многих Имперские Святые — это вместилища безграничной любви и сострадания Императора к человечеству. Они — его посланники, несущие его свет, чтобы направлять, защищать и исцелять верных. Та, что известна просто как Жюстина, не является такой Святой. В ней пылает бесконечная ярость Бога-Императора на зверства, причиняемые человечеству всеми его врагами, и его желание, чтобы те, кто принесёт гибель роду, были уничтожены с особой жестокостью. Она не ведёт за собой войска Империума, но идёт впереди них, разрывая врагов человечества и бросая их проклятые души в пылающие потоки Варпа. Изначально член Сестёр Битвы, Жюстина вознеслась к святости во время битвы с воинствами Кровавого Бога, когда она столкнулась с принцем демонов Кхорна Казакиталем в четвёртом веке М39. Казакиталь возглавлял могущественное воинство демонов, которое опустошило несколько миров, прежде чем его остановила коалиция Сестёр Битв, Пожирателей Миров и Астра Милитарум. Среди безумия этого противостояния Жюстина стала свидетелем того, как чемпион Пожирателей Миров сразился с Принцем демонов и пал от его адского клинка. В отчаянии, сломав собственное оружие, она подобрала огромный силовой топор мёртвого легионера и сама бросилась на Казакиталя с именем Бога-Императора на устах. Повелитель Человечества услышал её молитву, и в неё вселилась частица Его силы, даровав ей силу изгнать Демон-Принца и обесцветив её прежде чёрные волосы, за исключением единственной пряди — причёску, которую в последующие годы переняли многие Сёстры Битвы. В течение нескольких десятилетий после своего вознесения Жюстина сражалась в первых рядах войны за войной против Потерянных и Проклятых в Сегментуме Пацификус, обрушивая священный гнев на Рабов Гибели. Опустошение, которое она на них обрушила, заслужило титул Гнева Императора, и хотя её присутствие сильно нервировало их, никто из имперских командиров, с чьими войсками она сражалась, не мог сказать ничего плохого о её поведении на поле боя (никто из них, в конце концов, не достиг бы своего высокого звания, если бы был настолько глуп, чтобы пытаться управлять бурей в форме человеческой женщины). Однако в конце концов ни один герой не может вечно оставаться непобеждённым. Орден Ультрамаринов Хранителей Книг победил её на опустошённом мире Иструм, но не убил. Вместо этого глава Ордена, повелитель колдунов Тзинча Сааргон, сковал её цепями, выкованными из крови и душ невинных жителей планеты, и притащил обратно в Гибельный Шторм как дань уважения Марнею Калгару. Глава Макрагга заточил её на Мортендаре в качестве злой шутки, чтобы показать, насколько бессилен на самом деле так называемый «Гнев Императора», и держал её силовой топор рядом, достаточно близко, чтобы она могла видеть, но всегда вне досягаемости. Многие из них пожалели об этой ошибке, когда она вырвалась на свободу. Загреус — Око Императора Несмотря на огромное количество улучшений, которые отличают их от обычного человечества, даже Кустодес вынуждены склониться перед старостью, если проживут достаточно долго. До Конца Света, когда Кустодес обнаруживал, что его тело больше не может соответствовать строгим стандартам его августейшего братства, он оставлял свои доспехи и оружие и продолжал служить Императору в качестве Ока Императора, присоединяясь к обширной сети информаторов, шпионов и убийц, которую Адептус Кустодес использовали для поиска любой угрозы Трону. Как и во всём остальном, что касается Кустодес, неизвестно, продолжится ли эта традиция после смерти Повелителя Человечества, но пока что Очи всё ещё существуют, и Загреус (первое из многих имён, под которым его знают товарищи), возможно, самый старый из них: он помнит, как сражался на стороне Повелителя Человечества и как впервые увидел небо Терры, пылающее огнём Варпа. Вступив в ряды Очей Императора через три столетия после окончания Очищения, Загреус покинул Терру и отправился в крестовый поход, который, по сути, был походом одного человека, чтобы найти и убить как можно больше предателей, отнявших у него владыку, прежде чем они неизбежно убьют его самого. По сей день члены Инквизиции рассказывают истории о его охоте на еретиков в Сегментуме Ультима и о том, как она помогла заложить основу для строительства Железной Клетки. В 478.M32 году Загреус был очень близок к тому, чтобы обнаружить крупную сеть Тернового Венца, которая простиралась до самого Тронного мира. Однако прежде чем он смог воспользоваться своим открытием, его схватил один из членов сети, который предложил его своему хозяину Тетрарху. Загреуса в цепях притащили обратно в Мортендар, сохранив ему жизнь, чтобы однажды он стал свидетелем гибели своего хозяина — что в итоге и произошло, хотя и не так, как представляли себе еретики. Даже ослабленный возрастом и лишённый брони и оружия, Загреус присоединился к остальным Освобождённым. Облачившись в силовую броню, импровизированную другим членом группы, Загреус встретился с другими Кустодес, присутствовавшими в Олимпии, для подведения итогов, а затем присоединился к своим товарищам. Его присутствие среди Освобождённых помогло очистить их от подозрений в порче. Когда наступил Конец Света, Загреус переживал смерть Императора так же сильно, как и все остальные Кустодес, колеблясь между яростью и отчаянием. Только благодаря Жюстине он смог выстоять и поклялся служить ей. В конце концов, сила всех Живых Святых исходит непосредственно от Него, а Жюстина настолько близка к Императору, насколько он может надеяться (если не считать одного из верных Примархов).

***

Через несколько часов после неудачной попытки Истинных олимпийцев захватить генераторы пустотного щита Лохоса, флот Тау был обнаружен, и инквизитор Ягер получил ответ. Мятежное восстание, нарушение карантина Запретной зоны, атака на генераторы щита — всё это было лишь отвлекающим манёвром, призванным отвлечь внимание имперцев, глаза, которые не смотрели на Гибельный Шторм, были сосредоточены на Олимпии. Первый удар ксеносов вызвал Крик во всей системе. Скрап-код заполонил все вокс-каналы, вызвав неисчислимые разрушения и ещё большее смятение и панику. Псайкеры предупреждали, что Архипредатель всё ближе, и имперские командиры считали, что именно это и было целью вторжения Тау, хотя как глупые ксеносы оказались в союзе с Ультрамаринами, они не могли даже представить. Но они ошибались. Крик, при всём его разрушительном эффекте, был лишь прелюдией к чему-то гораздо худшему. После того как Командор Зоркий Взгляд вытащил Клинок Рассвета с Краеугольного камня, древняя защита, установленная Пятнадцатым легионом вокруг Гибельного Шторма, начала рушиться. В другую эпоху этот арканный шедевр мог бы продержаться ещё какое-то время, но теперь, когда Жиллиман возродился и направил ярость Варпа, тысячелетняя защита рассыпалась в мгновение ока. По всей Железной Клетке мелкие станции и монументы взорвались от внезапных всплесков психической энергии. Стаи гогочущих демонов вырвались из обломков, чтобы полакомиться смертными, оказавшимися поблизости (хотя многие остались голодными, поскольку станции были размещены в соответствии с геомантическими закономерностями, имевшими мало общего с пригодностью этих мест для жизни людей). Целые звёздные системы на его границах были поглощены варп-штормами, ввергнув в безумие и разруху те имперские миры, которые устояли в тени того, что когда-то было Королевством Ультрамар. На Волундре последствия Крика проявились особенно ярко. Обрушение Лестницы Якопо мгновенно убило миллионы людей и обрекло на смерть ещё большее число в краткосрочной и долгосрочной перспективе. Падение мегаструктуры выбросило в гиперзагрязненную атмосферу тучи пыли и пепла, погрузив мир в вечную ночь, освещаемую лишь пожарами, распространявшимися по мануфакторумам и хаб-блокам. Это было уже достаточно плохо: сама по себе катастрофа на долгие годы искалечила бы мир-кузницу. Но, как и в случае с остальной системой, эта катастрофа была только началом. Напитанный смертью и ужасом, Варп хлынул в Волундр в тот самый момент, когда упал Краеугольный камень и была прорвана Железная Клетка. Культисты Тёмных Механикум, сбитые с пути догматов Омниссии агентами Тёмного Владыки, совершали отвратительные обряды среди разрушений. Благодаря их чудовищным заклинаниям и еретическим обрядам из руин Лестницы Якопо восстали огромные чудовища из расплавленного металла и мёртвой плоти. Они быстро раздавили и сожрали тех самых культистов, чьи действия призвали их, а затем бесчинствовали по всему миру-кузнице, сопротивляясь попыткам многочисленных скитариев их остановить. Когда всё сильнее паникующие магосы-доминус Волундра сумели восстановить связь с остальной системой, они немедленно кинули зов о помощи. С разрешения Триарха Этрогара легионы Титанов, прибывшие на защиту системы, начали двигаться к осаждённому миру-кузнице в сопровождении кораблей Механикус и транспортов скитариев. То, что Триарх был готов отправить Богов-Машин, может показаться удивительным, но на самом деле это был единственный логичный шаг: не только Волундр был связан с Четвёртым легионом пактами о взаимопомощи, так что честь Железных Воинов требовала откликнуться на призыв о помощи, но и Легио Титаникус был ближе к Адептус Механикус, чем любой другой человеческий институт. Этрогар был слишком опытным командиром, чтобы рисковать, отдавая приказ, которому могут не повиноваться, особенно в столь критический момент. Кроме того, от Титанов всё равно было бы мало толку в пустотной битве: лучше послать их туда, где они смогут помочь, даже если это было похоже на ловушку. На Олимпии Истинные олимпийцы внезапно узнали истинную цену своей ереси. Высвободившиеся энергии Варпа хлынули в их незащищённые умы, привлечённые ритуальными сигилами и татуировками, которые они приняли под влиянием Тёмного Владыки. У многих развились внезапные мутации, а те, кто имел хотя бы намек на психический потенциал, превращались в живые врата Варпа — адские порталы, через которые выходили воинства Нерождённых, связанные волей Жиллимана. Впервые за всё время существования заговора его высокородные хозяева стали равны тем, кого они обманули, превратившись в сосуды для Нерождённых. В одно мгновение ситуация на Олимпии превратилась из опасной в катастрофическую. Триарх Этрогар умолял Серых Рыцарей о помощи, но сыны Титана с тяжёлым сердцем отвергли его мольбы, понимая, что это лишь отвлекающий манёвр и что настоящий враг ещё впереди. Они оказались правы: вскоре, в конце концов, Гибельный Шторм расступился, рассечённый клинком воли Робаута Жиллимана. Тринадцатый легион прибыл.

***

Прибытие Тёмного Владыки За столетия Железные Воины превратили систему Олимпия в крепость, способную выдержать всё, что обрушила на неё галактика, и всё новые и новые защитники вставали на защиту от возвращения Архипредателя. Однако ничто не могло подготовить их к тому, что задумал Жиллиман. Варп-течения вокруг Олимпии были тщательно изучены библиариями, псайкерами Примарис, навигаторами и астропатами. Опираясь на сведения, оставленные Алым Королём при строительстве Краеугольного камня, эти знатоки Варпа смогли предсказать наиболее вероятные точки входа для любой силы, появившейся прямо из Гибельного Шторма. Хотя личное вмешательство Жиллимана изменило ситуацию, даже Архипредатель не мог полностью нарушить правила, и его флот прибыл с ожидаемого общего направления. Сотни кораблей всех размеров и типов вынырнули из бурлящих потоков Гибельного Шторма, чтобы тут же разбиться о пустотную оборону Четвёртого легиона. Тысячи кропотливо собранных пустотных мин были установлены в соответствии со строгими расчётами военных мастеров Железных Воинов, чтобы нанести максимальный урон, оставляя вражеские корабли повреждёнными и находящимися на пересекающихся линиях огня многочисленных пустотных крепостей, которые были не более чем большими пушками с экипажами сервиторов, установленными на астероидах. За считанные часы десятки кораблей еретиков были уничтожены этим первым слоем обороны Олимпии, а их экипажи погибли в пожарах на кораблях или были выброшены в пустоту. Однако Триарх Этрогар быстро понял, что корабли, которые они уничтожали десятками, были всего лишь жертвенной первой волной, посланной Тёмным Владыкой на смерть, чтобы расчистить путь для более ценных частей. Хотя авангард Хаоса был огромен и насчитывал больше кораблей, чем большинство Чёрных Крестовых походов, с которыми Империум сталкивался, в нём было подозрительно мало кораблей Астартес. Такого бездушного пренебрежения к жизням своих слуг можно было ожидать только от Архипредателя. Но если Робаут Жиллиман считал, что Олимпию будет легко завоевать, то он заблуждался даже больше, чем Этрогар предполагал. С тех пор как до него дошли ужасные новости о воскрешении Тёмного Владыки, Триарх неустанно готовился. Железные Воины предусмотрели множество вариантов на случай массового прорыва Тринадцатого легиона, а в самых старых и секретных документах, хранившихся только для глаз Трезубца, было записано несколько на случай возвращения Жиллимана. В момент написания этих документов их считали не более чем паранойей, но теперь Этрогар опасался, что может наступить час, когда у него не останется выбора, кроме как привести их в действие.

***

Олимпия, Железная твердыня Олимпия — родная система Четвёртого легиона и центр операций Железной Клетки Гибельного Шторма — одна из самых хорошо защищённых систем Империума, с которой соперничают только Кадия и Святая Терра. В системе расположены четыре совершенно разные планеты. Главная из них — сама Олимпия, родной мир Четвёртого легиона Космодесанта. После разрушения первого города Лохоса Железные Воины построили новую крепость-монастырь на самой высокой вершине Олимпии — Телефусе. На протяжении многих поколений массивная гора была выдолблена, чтобы создать лабиринт ходов, камер и хранилищ, а на флангах центральной вершины были построены одиннадцать дополнительных башен, отсюда и название крепости — Додекапиргион. Кроме того, природный ландшафт был преобразован в ряд непроницаемых стен, которые в сочетании с многочисленными артиллерийскими позициями и противоорбитальным оружием делают Додекапиргион одной из величайших твердынь Империума. Здесь хранятся некоторые из собственных творений Пертурабо, а также оборудование, используемое для превращения олимпийских неофитов в Космодесантников. После вторжения Хрудов, Пертурабо стал более чем параноидален в вопросах защиты своей родной планеты. Планета окружена кольцом орбитальной обороны, сравнимой только с обороной самой Святой Терры, и предметом гордости Четвёртого легиона является тот факт, что, несмотря на многочисленные попытки варбанд Ультрамаринов на протяжении веков, ни один Десантник Хаоса никогда не ступал на Олимпию. Несколько лун планеты также были переданы Легиону, за исключением одной, на которой находится главный астропатический хор системы — грандиозное здание, построенное по проектам, разработанным самими Пертурабо и Магнусом, чтобы усилить способности обитателей и в то же время оградить их от пагубного влияния Гибельного Шторма. Что касается поверхности планеты, то она покрыта многочисленными горами и населена несколькими миллиардами имперских граждан, живущих в множестве городов-государств, связанных древними договорами и общей верностью Железным Воинам. Несколько технологических чудес, каждое из которых стало бы жемчужиной большинства имперских секторов, гордо стоят в них, тщательно поддерживаемые технодесантниками Четвёртого легиона и их союзниками Механикус. Древние убежища, в которых население укрылось во время вторжения Хрудов, были расширены, чтобы в случае нового нападения в них могло разместиться всё (гораздо большее в наши дни) население Олимпии. Однако они никогда не использовались, кроме как во время учений, на которые не раз жаловались жители, не желающие тратить время впустую. Однако Железные Воины оставались непоколебимы и наконец эта предосторожность себя оправдала. Самый удалённый от солнца газовый гигант Флегетон. Десятки искусственных сооружений вращаются вокруг планеты, чтобы разрабатывать её бесконечные ресурсы, которые перерабатываются в прометий и другие материалы, служащие топливом для промышленности Волундра. Там же находятся верфи системы, позволяющие кораблям Четвёртого легиона ремонтироваться, заправляться и переоборудоваться по мере необходимости, когда они возвращаются домой после долгих походов по галактике. Наконец, есть и мёртвый мир Харон. Согласно доимперским олимпийским легендам, Харон когда-то был сестринским миром Олимпии, колонизированным человечеством в одно и то же время. Однако в Эпоху Раздора, когда человеческие военачальники, называющие себя Чёрными Судьями, посетили систему, правители Харона бросили им вызов, отказавшись отдать им требуемую десятину руды и плоти. В ответ Чёрные Судьи обрушили на планету свой страшный арсенал, уничтожив всё живое и изменив орбиту планеты, переместив её слишком далеко от солнца, чтобы на ней могла снова развиться жизнь. Эта демонстрация технологического могущества веками подавляла жителей Олимпии, пока не прибыл Пертурабо и не воссоединился со своим Легионом, что привело к уничтожению Чёрных Судей. Остатки харонской цивилизации были давно и тщательно вывезены и помещены в музеи Олимпии, где они служат напоминанием об опасностях технологий, не ограниченных мудростью и совестью. Сегодня Харон — это заполненная руинами адская зона, которую посещают только Железные Воины и флегетонские техножрецы, чтобы испытать своё самое разрушительное оружие и потренироваться в экстремальных условиях. Железные Воины по-прежнему верны идеалам Великого крестового похода и не позволяют народу Олимпии страдать от того институционального разложения, которое охватило слишком много имперских миров, но им всё равно приходится идти на уступки, чтобы с течением времени галактика не потемнела.

***

Затем прибыла следующая волна армады Хаоса, вынырнувшая из Варпа среди обломков авангарда. Сотни, тысячи кораблей, всех размеров и типов, на всех были знаки Хаоса и Тринадцатого легиона. Имперские ауспексы узнали эмблемы десятков Орденов, а также других, с которыми Империум никогда не сталкивался. Вместе с ними шли стаи транспортов, в которых, как показывали дальние ауспекс-сканеры, находились миллиарды жизненных сигнатур, принадлежащих несметному количеству мутантов и еретиков, которых Жиллиман поднял изнутри Гибельного Шторма. Библиарии и астропаты, чей разум и без того был изранен невзгодами последних месяцев, снова закричали от боли, почувствовав ужасное присутствие самого Робаута Жиллимана, появившегося из Гибельного Шторма. До этого момента психическая аура Архипредателя была окутана бушующими приливами Варпа: теперь она проявилась с ужасающей ясностью. Тёмный Владыка был совершенно иным ужасом, нежели Конец Света или отголоски Войны Ангела, которые уже успели потрепать умы психически одарённых. Он был чёрной звездой инфернальной силы, овеянной бессловесными, агонизирующими криками тысяч измученных душ и злобным смехом бесчисленных Нерожденных. Однако недавние испытания отсеяли слабых и уязвимых среди псайкеров флота, поэтому недомогание, вызванное прибытием Жиллимана, само по себе не причинило особого вреда. Те несколько несчастных, для которых это стало последней каплей, были быстро избавлены от страданий, и Имперский флот начал перестраиваться для противостояния «Чести Макрагга». Его командиры опирались на древние планы, разработанные для противостояния линкорам класса «Глориана», а сотни магосов анализировали показания ауспекса флагмана Архипредателя, пытаясь понять, насколько он изменился за тысячелетия изгнания. Затем Робаут Жиллиман заговорил, и его слова были переданы с помощью вокса и колдовства так, что их услышала каждая душа в системе Олимпии. В командном центре Лохоса инквизитор Ягер услышал их из вокс-динамика, который ещё несколько секунд назад сообщал о ходе операции по сдерживанию Запретной зоны. На мостике линкора Железных Воинов «Плач Эвриалы» Триарх Этрогар услышал, как эти слова прозвучали сразу через сотню командных станций. Его руки крепко сжимали рукоять своего могучего боевого молота в ответ на это случайное нарушение систем его флагманского корабля. А когда его боевой скафандр пробирался сквозь пустоту обратно к «Короне Вознесения», коммандер Зоркий Взгляд услышал их через кадренет, прервав свои тщетные попытки связаться с Тенью Солнца.

***

«Я смотрю сейчас на разбитый Империум моего мёртвого отца, спустя десять тысяч лет после его ошибочного рождения, и вижу несостоявшееся королевство, наконец-то поддавшееся тяжести собственной слепоты и лицемерия. Оно не завоёвывало, а просто терпело. Оно не процветало, оно лишь выживало, цепляясь за своё бездуховное существование, которому давно уже пора было прекратиться. Гниль проникла слишком глубоко, чтобы её можно было вырезать: теперь её может очистить только огонь. И из глубин своих владений я приношу этот огонь. Сто веков я спал, исцеляясь от ран, нанесенных мне трусом Фулгримом, когда жизнь нашего отца была в моих руках. Теперь, наконец, я вернулся. Обладая знаниями Изначального Уничтожителя, владея дарами Гибельных Сил, я несу чудеса Хаоса заблудшему народу. Под моим знаменем шествуют избранные Истинных Богов, связанные с моей волей силой, которая принадлежит мне. Тем, кто прячется в щелях Империума, скрывая свою истинную веру, я предлагаю освобождение. Мутантам и ведьмам, ненавидящим и ненавидимым за благословения, которые они получили, я предлагаю отомстить. Наследникам разбитой мечты мёртвого Императора я несу смерть. Эпоха Империума закончилась. Настал час моего вознесения. С этими словами я, Робаут Жиллиман, Тёмный Владыка Хаоса, Примарх Тринадцатого Легиона, единственный истинный Повелитель Человечества, объявляю Крестовый поход Инфернус. У человечества есть только один шанс на процветание, и только у меня есть воля воспользоваться им. Вы, называющие себя лоялистами, внимайте приходу моих армий и гибели, которую я обещаю вашему жалкому роду. Эта галактика — моя!»

***

Когда провозглашение Архипредателя закончилось, сенсоры имперского флота внезапно сообщили о скачке мощности на «Чести Макрагга», когда его новая чудовищная пушка приготовилась к стрельбе. Зазвучали тревожные сигналы, щиты были подняты на полную мощность, а эскадры рассредоточились по тысячекилометровому пустому пространству, готовясь к любым разрушениям, которые собирался произвести флагман Архипредателя. Но никакие меры, принятые в последнюю минуту, не могли подготовить их к разрушительной мощи главного орудия «Чести Макрагга». Созданная в глубинах Гибельного Шторма в рамках сделки, заключённой между Тетрархами Тринадцатого легиона и Мастерами Кузницы Душ, не-созданная пушка сочетала в себе аркано-технологические принципы Тёмного века технологий, нечестивые секреты Варпа и совершенно безумное мастерство эмиссара, посланного Владыками для выполнения своей части сделки. Это было поражающее воображение оружие, способное воспроизвести эффект вихревой торпеды в гораздо большем масштабе. «Честь Макрагга» выстрелила, и всё, что находилось перед ней, просто перестало существовать в Материуме. Пустотные крепости, орудийные установки и целые эскадрильи кораблей были утянуты в Варп без защиты активных полей Геллера. Сотни тысяч верных имперских граждан были потеряны, обречённые на участь, бесконечно худшую, чем смерть. На их месте остался дымящийся шрам на реальности, куда просачивалась кровь эмпирия, словно каждая возведенная защита была дырявым ситом. Одним ударом «Честь Макрагга» прожгла в олимпийской пустотной защите дыру, достаточную для того, чтобы через неё могла проскочить вся армада предателей. Именно так она и поступила: её адские навигаторы управлялись с измененным пространством пустоты с лёгкостью, рождённой долгой практикой, прежде чем защитники смогли оправиться от шока. К счастью, из-за огромных расстояний в пустотной войне у имперцев было достаточно времени, чтобы среагировать, по крайней мере, когда их возглавляли такие мастера пустотной войны. Когда первые корабли предателей вышли из новой пространственно-временной аномалии, запятнавшей систему Олимпии, словно огромная космическая опухоль, они обнаружили, что против них выстроились корабли Империума, и сразу же разразилась жестокая пустотная битва. Полагая, что Архипредатель, уже пожертвовавший столькими кораблями ради борьбы с минными полями и внешней защитой, не захочет убивать ещё больше своих собственных сил в самом начале своего похода за галактической властью, командующие флотами решили, что лучшим подходом для них будет относительное ближнее сражение. «Честь Макрагга» плыла в самом сердце флота предателей, охраняемая стаями меньших кораблей, которые сами по себе были могучими хищниками пустоты. При длине в двадцать шесть километров это был самый большой военный корабль во всей зоне боевых действий. Его щиты не были похожи ни на что из того, с чем когда-либо сталкивались имперские техножрецы: они были такими же искривленными и извращёнными, как у самого корабля класса «Глориана». Если флагман Хаоса ещё мог похвастаться машинным духом, то адепты Бога-Машины содрогались при мысли о том, во что он превратился под присмотром еретехов, организовавших его тёмное возрождение. Между двумя флотами завязалась битва, в которой столкнулись силы такого масштаба, какого не было со времён Осады Терры. Даже битва в пустоте Кадии, предшествовавшая уничтожению планеты супероружием Восемнадцатого легиона, была превзойдена по численности и огневой мощи. Понимая, что поддерживать правильный строй теперь невозможно, Триарх Этрогар позволил имперскому флоту распасться на множество мелких стычек, где можно было в полной мере проявить мастерство отдельных командиров. Учитывая огромное количество кораблей и непостижимо огромные расстояния, общая битва могла длиться недели: каждый корабль переживал дни относительного покоя и спешного ремонта, а затем короткие моменты интенсивного боя в пустоте. Однако, несмотря на все усилия и храбрость защитников, горькая правда заключалась в том, что врагов было слишком много, чтобы остановить их всех. Вскоре первые корабли предателей проскочили сквозь ряды имперцев и направились прямо к Олимпии. Этрогару оставалось лишь надеяться, что оборона планеты выдержит это величайшее испытание, с которым они когда-либо сталкивались. Возможно, к счастью, он не знал, что именно приготовил Архипредатель для родной планеты своего ненавистного брата.

***

В далёкие времена истории Глорианы Зал Раздора был стратегиумом определённой важности. Во время Великого крестового похода сотни аналитиков, итераторов, летописцев и офицеров Астартес перелистывали звёздные карты и карты планет в огромном куполообразном пространстве, планируя завоевания Ультрамаринов во имя Имперской Истины. Как и всё остальное в Тринадцатом легионе, он изменился после того, как на Истваане было объявлено восстание и необходимость скрывать истинное подданство Мстительного Сына отпала. Уриэль Вентрис, Пьющий Скорбь и бывший союзник Мария Гейджа, читал тексты, описывавшие его в то время, написанные (в большинстве случаев) давно умершими Ультрамаринами, чьи труды почитались Легионом как откровения, пока их отец спал и Легиону приходилось отчаянно цепляться за малейшие упоминания о былой славе. Именно во время Ереси впервые появилось название Зал Раздора, о причинах которого сейчас не помнит никто, кроме его нынешнего хозяина. Тогда новоиспеченные колдуны вызывали демонов и допрашивали их на предмет знаний о планах и диспозиции врага, а пленных легионеров разрывали на части на алтарях, чтобы выведать секреты будущего с помощью харуспики. После резни на Истваане здесь собрались Примархи-предатели, чтобы обсудить свои планы, и присутствие этих существ, пусть и недолгое, наложило на это место отпечаток, который ощущается до сих пор. Теперь оно снова изменилось: все атрибуты стратегиума убрали, оставив лишь огромное пустое пространство, где собирались Лорды Хаоса, составлявшие великое воинство Жиллимана, когда их призывал их повелитель. Лишь одному разуму, одной воле было позволено строить здесь планы и отдавать приказы, и принадлежала она ужасной фигуре, восседавшей на троне из чёрного металла в дальнем конце комнаты и вглядывавшейся в пустоту за полупрозрачным потолком, который каким-то колдовским образом создавал впечатление, что он открыт прямо в космос. А может быть, размышлял Уриэль, она и в самом деле открыта в пустоту, и только воля Примарха удерживает их всех от того, чтобы быть вытащенными наружу. Не то чтобы на многих в этом зале так уж сильно повлияло прямое воздействие пустоты. Каждое существо здесь было лидером своего отряда, чемпионом Хаоса, поднявшимся на этот пост по кровавым трупам врагов и соперников. Здесь были и Магистры, и архиеретехи, и отступники из Милитарума, и командиры флота, и колдуны, и ведьмы, и прочие редкие существа. Уриэль насчитал не менее восьми Демон-Принцев различных сил, и это были только те, кто не пытался скрыть свою природу или спрятать сущность в смертном сосуде. Был и ещё один демон, не пытавшийся скрыть свою природу, но он не входил в состав Двора. Слева от трона Жиллимана на металлической палубе кровью, серебром и слезами был вычерчен колдовской круг ужасающей сложности. Внутри него была заключена огромная и ужасающая форма Мадаила, Паломника Неделимого, который нашёптывал советы на ухо Тёмному Владыке и нечестивые богохульства в умы всех, кто привлекал его внимание. Согласно старым легендам, циркулирующим среди Ультрамаринов, Мадаил обитал в Гибельном Шторме с тех пор, как он был выпущен на заре Ереси, и несколько раз сталкивался с Ангроном и Лоргаром во время Теневого Крестового похода. Все его попытки склонить Красного Ангела и Аврелиана на сторону Хаоса не увенчались успехом, но усилия Паломника изрядно потрепали оба их легиона, прежде чем он был окончательно разгромлен и изгнан. По другую сторону трона Жиллимана сидел Варро Тигурий, Повелитель колдунов, бывший вторым командиром Марнея Калгара, а теперь вместе с Мадаилом служивший доверенным лицом воскресшего Примарха в борьбе с многочисленными легионами демонов, сопровождавшими их из Гибельного Шторма. Глаза его были закрыты, а губы постоянно шевелились в беззвучном речитативе, пока его разум общался с элементальными силами, которые Тёмный Владыка вызвал из бездны. Уриэль был один: как и все остальные военачальники, он был вынужден оставить свой эскорт (он был не настолько глуп, чтобы перемещаться по флоту Чёрного крестового похода без охраны) у дверей. Это, конечно, не означало, что он был беззащитен: ни один Лорд Хаоса, не способный позаботиться о собственной защите, не проживет долго. К нему подошла фигура в капюшоне с металлическим посохом, который, казалось, был выкован в результате несчастного случая на производстве. Она была меньше, чем большинство других в Дворе, — человеческого размера, но Уриэль узнал её и понял, что от этого она не стала менее опасной. — Здравствуй, Эодул. Я удивлён, что ты ещё жив, — откровенно сказал Уриэль Безумному Провидцу. Во время нападения на Мортендар Уриэль приказал своим войскам освободить некоторых избранных узников мира-тюрьмы, согласно списку, предоставленному ему тем, кого он тогда принял за Мария Гейджа. В этом списке был и Безумный провидец Эодул, чьи слова свели с ума главу Мортифакторов. В то время Уриэль не задавался вопросом, почему Гейдж хочет освободить именно этого смертного чемпиона Тзинча, но теперь, когда он знал истинную личность Жертвенного Сына, он не мог не задаться вопросом, какую длинную игру мог вести Тиэль. — То же самое я могу сказать и о тебе, лорд Вентрис, — усмехнулся Эодул. Уриэль вынужден был признать: то, что он до сих пор жив, несмотря на то, что присоединился к Чёрному крестовому походу Тиэля против Макрагга, было совсем не тем, чего он ожидал, когда Жиллиман взошёл на свой трон. Все присутствующие при Зале Раздоре были рабами Тёмного Владыки, но среди них всё же существовала иерархия. По логике вещей, Уриэль и остальные, кто стоял рядом с Жертвенным Сыном в его попытке предотвратить возвращение Жиллимана, должны были оказаться в самом низу этой иерархии. Вместо этого, по какой-то извращённой прихоти воскресшего Примарха, они стояли у её вершины, ниже только самих Тетрархов, которые, как подозревал Уриэль, были проводниками воли Жиллимана в самом прямом смысле этого слова. Это не было безболезненно и, конечно же, не было легко. После битвы при Макрагге Уриэль убедился в ошибочности своего пути. Теперь он уже не мог ослушаться воли Тёмного Владыки, как не мог поднять на свою спину ''Честь Макрагга''. Мелочное неповиновение Пьющего Скорбь было вырвано из него и заменено беспрекословным повиновением своему законному повелителю. — И всё же, — продолжал Эодул, — должен признаться, я не понимал истинного великолепия планов нашего повелителя. Такая потрясающая мощь… и впрямь заставляет задуматься, как долго всё это планировалось, не так ли? Когда «Честь Макрагга» выстрелила из своего могучего оружия, в зале воцарилась ошеломлённая тишина. Уриэль вполне мог понять, почему. Он не видел, как стреляет это оружие, но читал отчёты команды своего корабля о том, как оно одним выстрелом уничтожило «Предательство Макрагга». Теперь он понимал, что выстрел был далеко не максимальной мощности, и флагман Жертвенного сына был всего лишь пробным выстрелом для его настоящего назначения. — Да, это так, — ответил Уриэль. — Но нам не нужно думать. Нужно только повиноваться. — Ты прав… И всё же — Безумный провидец замолчал, когда голос прорезал шум тихих разговоров между Лордами Хаоса, собравшимися во Дворе. Все присутствующие знали этот голос и повиновались ему — ибо ничего другого они сделать не могли. — Сикарий, — произнёс Робаут Жиллиман, и в каждом слове прозвучали обещание и угроза в равной степени. — Вентрис. Каст. Казакиталь. Три Лорда Хаоса и один Демон-Принц Кхорна подошли к трону, понукаемые волей Тёмного Владыки, и пали перед ним на колени в уничижительной мольбе. Глядя на полированный пол, Вентрис уловил отражение в металле давно ушедших фигур, некогда ступавших по этой поверхности: пара красных глаз на чёрной коже, горящий ангел в цепях, серебряные руки, окружённые гниющей биоматерией. Затем, в мгновение ока, отголоски исчезли, и он увидел лишь собственное отражение, которое на самом деле выглядело не лучше. — Радуйтесь, — продолжал Жиллиман, когда ему показалось, что они достаточно долго простояли на коленях. — Вам четверым я предоставляю честь служить вестниками моего недовольства. Возьмите свои силы и обрушьтесь на Олимпию. Накажите слабаков, укрывающихся за стенами моего брата. Разрушьте крепости, которыми так гордятся его сыновья, пока от них не останется даже фундамента. Разрушьте их города и разграбьте их сокровища. Соберите тех немногих, кто увидел истину моего триумфа. Не оставляйте ничего, построенного Четвёртым. Такова моя воля, и вы приведете её в исполнение. — Да, мой господин, — в унисон ответили четыре Лорда Хаоса. И тогда воля их повелителя сместилась, позволяя им встать, а затем потащила из Зала Раздора к своим войскам, чтобы они могли сразу же приступить к выполнению поставленных перед ними задач. Приказы, которые они получили, были расплывчатыми, но их нельзя было нарушить. Оказавшись на борту своего флагмана, Уриэль попытался бы связаться с остальными и разработать хоть какое-то подобие согласованного плана, хотя бы потому, что предпочёл бы не размещать свои войска рядом с ордой берсерков Казакиталя или выродками-слаанешитами Сикария. Если бы в нём осталось хоть что-то, способное на подобные эмоции, Пьющий Скорбь мог бы пожалеть имперцев, которым придётся столкнуться с этими двумя в бою.

***

Чемпионы Тау’ва В бесчисленные эпохи и у бесчисленных видов всегда были две вещи, которых боялись тирании всех форм и видов: правда и те, кто готов говорить её вслух, невзирая на опасность, которой она их подвергает. Теперь, когда Олимпия сгибается под тяжестью натиска Тринадцатого легиона, О’Шова возвращается на ''Корону Вознесения'', и судьба всех Тау будет зависеть от того, что он решит делать дальше. Когда Железная Клетка рухнула и волны Хаоса хлынули в систему Олимпии, у сил Тау не было никаких ориентиров для происходящего. Приспособляемость долгое время была одним из их главных достоинств, но для того, чтобы приспособиться к чему-то, нужно было сначала это понять, а безумие, вызванное отключением Краеугольного камня, не поддавалось пониманию. Варп насмехался над парадигмами, от которых зависела наука Земной касты, создавшая столько чудес для Империи Тау. По всему флоту сенсоры выдавали бессмысленные значения, а кадеты переполнялись криками и маниакальным смехом. Несколько кораблей просто взорвались из-за перегрузки энергогенераторов, а сотни ИИ-помощников отключились, так как их программы не смогли обработать парадоксальные данные. Однако ситуацию ещё можно было бы спасти, если бы не безумие, охватившее многих членов экспедиции Тау. Целые корабли дрейфовали в космосе, а их экипажи убивали себя или друг друга, одолеваемые кошмарными видениями и шёпотом. Внутри Краеугольного камня лабиринт коридоров превратился в бойню, где обезумевшие воины Огня резали друг друга, охваченные сверхъестественной жаждой крови. Все попытки Зоркого Взгляда восстановить порядок не увенчались успехом, и он был вынужден бежать, чтобы не убивать своих товарищей, которые бросались на него, рыча, как звери. Добравшись до одной из пробоин в корпусе станции, он выпустил свой боевой скафандр Холодная звезда в пустоту. К счастью, автоматические системы защиты Краеугольного камня отключились, так как станция не поддавалась разрушениям, причинённым разъяренными воинами Огня, и Зоркий Взгляд смог выбраться из неё в относительной безопасности. Следующие несколько часов Зоркий Взгляд провёл, паря в пустоте, и только двигатель Холодной звезды приводил его в движение, прислушиваясь к разговорам различных команд коалиции, потрясённый безумием, охватившим его сородичей после того, что произошло в ядре Краеугольного камня. Только те корабли, которые находились ближе всего к ''Короне Вознесения'', были полностью избавлены от безумия. Адмирал Виэль делал всё возможное, чтобы восстановить порядок во всей коалиции, но большинство кораблей, с которыми ему удалось связаться по командному кабелю, совершенно не реагировали на его приказы, а те, что отвечали хоть чем-то, кроме криков, были слишком заняты решением внутренних проблем, чтобы вернуться в строй. Отказавшись от попыток связаться с Тенью Солнца, Зоркий Взгляд связался со своим старым другом О’Везой, Каменным Драконом. Старший ученый Земной касты ответил сразу же, и, используя кодовые слова, согласованные десятилетиями назад, Зоркий Взгляд велел ему защитить связь с Кадренет, используя лучшие протоколы шифрования, к которым он имел доступ. Когда эти кодовые слова были впервые согласованы, они предназначались для подстраховки на случай, если Тау столкнутся с врагом, обладающим технологией, позволяющей нарушить стандартные протоколы шифрования Касты Огня, и они оба тщательно избегали упоминания о возможности прослушивания другими Тау. Через несколько часов после того, как Зоркий Взгляд вытащил Клинок Рассвета, его боевой скафандр Холодная звезда наконец приземлился в одном из ангаров «Короны Вознесения». Там его ждал героический приём: присутствовал сам Аун’Ши, а также, как отметил коммандер, несколько десятков вооружённых воинов Огня и, что гораздо тревожнее, Тень Солнца, которая не ответила ни на один его сигнал, даже не сообщила о своём выживании. Она была совершенно неподвижна и абсолютно безмолвна. Если бы не её стелс-костюм XV22, транслирующий активные признаки жизни, он бы решил, что она без сознания — или мертва. Это было неестественно, совершенно на неё не похоже. — Вы хорошо поработали, командир Зоркий Взгляд, — похвалил Аун’Ши. — Ваши действия в этот день послужили Высшему Благу так, как вы и представить себе не можете. — Почтенный, скажите. Почему это происходит? — спросил Зоркий Взгляд, указывая жестом на экранированное отверстие, через которое только что пролетел его боевой скафандр. — Почему горит пустота? Почему мои солдаты кричат и набрасываются друг на друга, как звери? — Очевидно, наука разума Гуэ’ла. Мы не знали о последствиях деактивации Краеугольного камня; очевидно, был задействован какой-то запасной вариант. Но я уверяю вас, что всё это ради Высшего Блага, командор Зоркий Взгляд. — Аун’Ши горестно покачал головой. — Да, цена достойна сожаления, но главное, что наши союзники в Королевстве Ультрамар теперь свободны от своего несправедливого заключения. Ложь, — прошептал Клинок Рассвета, и Зоркий Взгляд понял, что он прав. — Я слышал речь того, кто называет себя Робаутом Жиллиманом, — возразил Зоркий Взгляд. — Она не похожа на речь вождя несправедливо угнетённого народа. — Что ж, — усмехнулся Аун’Ши, — стоит сделать скидку на их обстоятельства. В конце концов, они пробыли в заточении очень долгое время. Уверен, когда они выместят свой гнев на тюремщиках и у Касты Воды будет время поговорить с ними, они станут более сговорчивыми. Ложь. Снова ложь, нагромождённая одна на другую. Как он вообще верил им раньше? — Теперь, когда вы благополучно вернулись к нам, — продолжал Аун’Ши, — мы должны собрать коалицию и двинуться вглубь системы, чтобы поддержать наших уважаемых союзников в их борьбе с Империумом. Это, наконец, не было ложью. Но и правдой это тоже не было. — Я понимаю, что вы пережили травмирующее событие, — примирительным тоном сказал Аун’Ши, — и что вам трудно разобраться в ситуации. Ничего страшного, для этого я и здесь. Но вам нужно опустить меч, он влияет на ваш разум. Правда. Правда. Ложь. Ложь. Хитроумная паутина обмана, однако эфирный слишком привык к беспрекословному подчинению. +Ты обязан исправить эту ошибку.+ Прежде чем он успел подумать, прежде чем смог остановить себя, Зоркий Взгляд двинулся с места. Боевой скафандр Холодная звезда, рассчитанный на самостоятельную работу в вакууме космоса, был способен на поистине впечатляющее ускорение, когда предохранительные устройства, призванные предотвратить несчастные случаи, были выключены кем-то вроде О’Везы. В одно мгновение Зоркий Взгляд был в сотне метров от эфирного, а в следующее — он уже пронёсся мимо его охраны, и Клинок Рассвета обрушился на свою цель. Мгновение перед ересью О’Шова, казалось, тянулось всё дольше и дольше. Затем оружие соприкоснулось с плотью, и началось видение.

***

Он узнал этот мир по пропагандистским роликам, снятым Кастой Воды. Это Кел’Тир, где Аун’Ши снискал славу защитника тау’ва, единственного эфирного, который пошёл наперекор традициям и сражался вместе с воинами Касты Огня. Всё начинается, как ни удивительно, именно так, как рассказывают истории. Вар Син’да приходят, движимые тёмными побуждениями, чтобы напасть на Тау, и Аун’Ши ведёт против них Воинов Огня. Происходит битва, и ещё одна, и ещё. О’Шова впечатлён стойкостью воинов и (с большой неохотой) боевым мастерством самого Эфирного. Однако ему ясно, что Вар Син’да просто играют с ними. Медленно сокращая их силы, вместо того чтобы сокрушить их, чтобы они могли насладиться растущим отчаянием Тау. И тут в разгар очередной схватки с неба обрушивается огонь. О’Шова видит, как Аун’Ши с трепетом наблюдает за тем, как бронированные фигуры убивают Вар Син’да, пока одна из них, гораздо крупнее своих товарищей, не приближается к оплоту Тау. Аун’Ши отправляется с горсткой выживших воинов Огня, чтобы встретить своих освободителей и поблагодарить их. Может быть, ещё одна жертва бесчинств Вар Син’да, чьё стремление к справедливости привело сюда как раз вовремя, чтобы спасти Аун’Ши и его товарищей? Это понятно. Это оптимистично. Это последнее, что Аун’Ши когда-либо сделает. Боль, и слова, обжигающие, словно кислота, льющаяся прямо в мозг. Воины Огня, сопровождающие Аун’Ши, умирают, их плоть течёт по доспехам, как вода. Затем фигура произносит. — Ты сойдешь. Я бы предпочёл Аун’Ва, но этот глупец предпочёл смерть подчинению. Фигура превращается в дым и вливается в рот Аун’Ши. Он пытается закричать, но не может. Он пытается закрыть рот, но не может. Он пытается бежать, но не может. Всё, что он может, — это стоять, пока весь дым, который не дым, не окажется внутри него, и тогда он снова начнёт двигаться. Но он уже не Аун’Ши, в этом О’Шова абсолютно уверен. Не-Аун’Ши возвращается к остальным Тау и говорит с ними. Он говорит им ложь, которая будет сказана остальной части империи, и эта ложь становится правдой в их умах. О’Шова узнаёт это из своих собственных воспоминаний о смерти Чистого Прилива и Каиса. Так ли это, задаётся он вопросом? Неужели эфирный, убивший мастера Чистого Прилива и заставивший его и Шаса убить их товарища, тоже был марионеткой какого-то злого призрака? Это было бы облегчением, думает он. Но нет. Конечно, всё будет не так просто. Клинок Рассвета безжалостен к раскрываемым им секретам, и видение продолжается Он видит, как не-Аун’Ши с триумфом возвращается в Империю. Он видит его встречу с Советом Эфирных за закрытыми дверями, где все притворства отброшены, а лидеры пяти каст преклоняют колена перед своим одержимым сородичем. Он видит, как не-Аун’Ши наставляет Совет, и понимает, что тот — лишь рупор чего-то гораздо более великого и ужасного. О’Шова считает, что знает, кто именно говорит через не-Аун’Ши. Теперь видение ускоряется. О’Шова видит, как разрабатываются планы, как оружие спешно проходит испытания, как в конструкции новых костюмов вносятся тонкие изменения, способные извратить сознание тех, кто их пилотирует. Он видит, как отдаются приказы, как собирается великий флот. Он видит, как его пробуждают из стазиса, держат вдали от его оставшейся подруги, а её — от него, до самого часа отлёта, чтобы они не осознали несоответствия в ложных воспоминаниях, которые были вплетены в их разум, чтобы держать их раздельно. Он видит ложь, схемы и предательства, обнаженные остриём Клинка Рассвета. И ещё он видит, что эта битва далеко не закончена.

***

Истерзанный труп Аун’Ши упал на палубу «Короны Вознесения», разрубленный надвое. И тут же, прежде чем кто-то успел отреагировать — закричать, проклясть, выстрелить, — из трупа поднялось облако маслянистого чёрного дыма, в мгновение ока превратившее его в пожелтевшую кость. Среди потрясённой тишины дым сгустился, образовав знакомую Зоркому Взгляду фигуру. Она была высокой, хотя и не такой высокой, как боевой костюм Холодная звезда. Она напоминала ге’рон’ша, увиденного сквозь призму ночных кошмаров ребёнка: нечто среднее между жестокостью элитных воинов Империума и голодными призраками из мифов Монт’ау. Его броня была сине-золотой, с многочисленными шипами и знаками, которые на дисплее Зоркого Взгляда отображались лишь как статика. Из спины вырывались две пары огромных крыльев, похожих на крылья летучей мыши цвета крови гуэ’ла. Рогатая голова медленно повернулась, окинув взглядом ряды воинов Огня, которые в шоке смотрели на него. Оно рассмеялось. — Хорошо сыграно, О’Шова. — Его голос был таким же чудовищным, как и его облик, в нём сквозили злорадство и жестокое веселье. Ложь. Ложь. Ложь. Ничего, кроме лжи. Не только слова, но и сама его сущность, его природа, его естество — это была ложь, воплощённая в реальность, конструкция из фальши, вытащенная в реальность, чтобы мучить живых. — Что ты такое? — спросил Зоркий Взгляд, и слова вырвались из его рта прежде, чем он успел их остановить. — Я Тетрарх Тринадцатого легиона, — ответил он. Правда, но отравленная правда, сулившая лишь ещё большую боль, ещё большее разрушение, ещё большую гибель. — Я — вестник Тёмного Владыки, чья воля распространится по всей галактике. Я — творец возвышения вашей империи и истина, лежащая в основе всех ваших верований. И я собираюсь получить от этого огромное удовольствие. Он поднял испещрённую перчатками руку и щёлкнул двумя когтистыми пальцами. Сигнал пронесся по кадрсети, и… Хлоп. Хлоп. Хлоп хлоп хлоп хлоп хлоп хлоп… Все воины Огня, находившиеся в ангаре, повалились на землю, их жизненные показатели внезапно умолкли, убитые собственным снаряжением, обернувшимся против них. В живых остались только трое Тау с чудовищем посреди них. Тетрарх наклонил голову, глядя на каждого из них по очереди. — Зоркий Взгляд и Тень Солнца я пощадил намеренно, — сказал он, выглядя искренне заинтригованным. Правда. — Но почему жив ты, Каменный Дракон? Неужели ты обошёл настройки своего снаряжения? — Подойди ближе, — ответил величайший разум Касты Земли, не сумев скрыть свой страх, когда поднял оружие своего модифицированного боевого костюма Быстрый поток. — Я покажу тебе. Шлем чудовища раскрылся, обнажив пасть с острыми зубами. — Думаю, так и сделаю. Крылья чудовища взметнулись, и оно вдруг оказалось в другом конце ангара, прямо перед О’Везой. Он не двигался в обычном смысле этого слова, просто менял своё местоположение без всякого интервала. В его руке появилось оружие: топор палача, пылающий кроваво-красным светом. Прежде чем О’Шова успел что-то сделать, кроме предупреждающего крика, прежде чем О’Веза (который, при всей своей гениальности, никогда не был настоящим воином) успел среагировать, топор пробил броню боевого скафандра, как круут — свежее мясо. В считанные секунды он разорвал внешний корпус, обнажив кресло пилота. Но кресло было пустым. Тетрарх замер в замешательстве, и в этот момент Быстрый поток навёл свой ионный ускоритель и выстрелил — на таком расстоянии он не мог промахнуться, но выстрел в упор привёл к детонации тяжёлого оружия. Монстра отбросило назад, в его груди образовался дымящийся кратер, а затем, на глазах у Зоркого Взгляда, рана, которая убила бы и круутского зверя, закрылась и исчезла, словно её и не было. — Удалённое соединение? — размышлял Тетрарх, всё ещё глядя на пустой боевой скафандр О’Везы. — Нет. Понятно. Протокол Протея или его разновидность. Ты превратил себя в цифровое сознание, которое населяет созданные тобой машины. — Именно, — раздался голос О’Везы из внешних динамиков Быстрого прилива. — Я потратил годы, используя нано-дронов, чтобы уберечь себя от разрушительного воздействия старости, но в конце концов понял, что я — это дроны, а не моё безжизненное мозговое вещество. После этого было легко завершить загрузку и использовать имитаторы, когда мне было необходимо, чтобы меня видели. — Ты дурак, — рассмеялся Тетрарх. — Ты думаешь, это и есть бессмертие? Ты уничтожил свою душу оставив жалкого призрака. — Это вопрос для философов, — ответил О’Веза. — Я инженер. Мои проблемы более практичны. Например, не мог бы ты поторопиться и приступить к делу, О’Шова? Вспомнив о невероятной опасности, в которой они оказались из-за слов своего старого друга, Зоркий Взгляд начал действовать. Ментальная команда активировала ускорители его боевого костюма, и он полетел прямо на Тетрарха, держа наготове Клинок Рассвета. Тетрарх парировал его первый удар рукоятью топора, а затем они сцепились в ближнем бою. Тау, как правило, избегали таких примитивных приёмов, как рукопашный бой, но Чистый Прилив позаботился о том, чтобы его ученики могли сражаться независимо от расстояния до них и наличия оружия. Оказавшись в тесном помещении с Тетрархом, Зоркий Взгляд обратился к старым урокам, вбитым в него его престарелым наставником десятилетия назад на горе Кан’джи. И, к его растущему ужасу, этого оказалось недостаточно. В ходе первых же нескольких обменов стало ясно, что единственная причина, по которой он всё ещё жив, заключается в том, что Тетрарх по каким-то нечестивым причинам, о которых лучше не вспоминать, хотел, чтобы он был жив. Он относился к этому как к игре, отвлекающей от более важных дел. — Энтузиазма тебе не занимать, — поддразнивало оно Зоркий Взгляд, заставляя его отступать на шаг назад. — Хорошо. Как только я покажу тебе твоё истинное место, мне понадобится новое тело-носитель, чтобы привести этот сброд к полезности. Я расскажу им, что трусливый имперский убийца пробрался на борт «Короны Вознесения» и нанёс удар прямо во время прибытия их великого командора. Его топор вонзился в левую ногу боевого костюма Зоркого Взгляда. Это был лишь лёгкий удар — такая царапина, которую дуэлянт может нанести противнику в знак своего превосходства, — но Зоркий Взгляд всё равно почувствовал боль, словно в его бедро вонзили шип из расплавленного железа. — Увы, — продолжал голос, полный насмешливой печали, — могущественный Командор не смог спасти любимого Аун’Ши от мясника-гуэ’ла, но он сумел отомстить за него! Как трагично. Воистину, единственная подходящая реакция — наказать имперцев за ещё одно преступление против Высшего Блага, и кто может повести их к возмездию лучше, чем великий О’Шова? Сможет ли он это сделать? Да. Да, сможет. Зоркий Взгляд знал это с полной уверенностью. Оно уничтожит всё, что делало О’Шова тем, кем он был, поглотит его воспоминания, его знания, его эмоции, его душу, а оставшийся живой труп будет использовать как марионетку, чтобы продолжать обманывать Тау. Он покончит с О’Везой, а затем обратится к Тень Солнца… Тень Солнца. Она была здесь, не так ли? Почему она ничего не делает? Зоркий Взгляд видел её, она всё ещё стояла там, где была, когда он приземлился в ангаре. Во время убийства Аун’Ши, появления Тетрарха, гибели Воинов Огня и продолжающейся битвы она даже не шелохнулась. — Шас! — закричал Зоркий Взгляд. — Во имя Тау’ва, проснись!

***

Когда она слышит крики своего товарища, какая-то часть сознания О’Шасерры констатирует, что она в шоке. Она пребывает в шоке с тех пор, как упал Краеугольный камень и началось безумие — нет, не началось. С тех пор как безумие, которое скрывал Краеугольный камень, безумие, лежащее в основе космоса, открылось им всем. Она возвращалась в ''Корону Вознесения'', когда это случилось. Она увидела, как реальность раскололась, и до сих пор не может оторваться от этого зрелища. Словами это не описать, потому что слова — это продукт языка, который является продуктом разума, а разума там не было. Ученые из касты Земли думают, что могут разобраться во вселенной с помощью своих наблюдений и уравнений. Они ошибаются. То, что видела О’Шасерра, невозможно понять. Это бессмысленно, бесконечно, злобно. Она не верила, что во Вселенной может существовать такое зло, но теперь не может от него убежать. Идеалы Тау’ва бессмысленны перед лицом такой злобы. Всё бессмысленно. Она стоит здесь, выполняя приказ, потому что это то, что она знает, то, к чему приспосабливается её тело, пока её разум пытается и не может переварить увиденное, снова, снова и снова. Она проходит через цикл воспоминаний, пытается понять, терпит неудачу, впадает в истерику, отвергает воспоминания, затем снова вспоминает. Это происходит всё быстрее и быстрее. Скоро она окончательно сломается. Шох зовет её. Её товарищ. Её друг. Её товарищ. Но ведь Каис тоже был её товарищем, не так ли? И он — Воспоминания о безумии снова нежданно всплывают в её сознании, обжигая мысли. Она хочет отвести взгляд. Она хочет забыть. Она не хочет признавать, что такова правда космоса, что всё Высшее Благо — не более чем заблуждения невежественных детей. В воспоминаниях о безумии она видит то, чего не замечала раньше. Среди пламени и издевательского смеха видна многорукая фигура, закованная в цепи. Из тех мест, где колючие цепи жестоко вгрызаются в плоть, течёт серебристая кровь. Его руки представляют собой смесь конечностей различных видов: Тау, Крут, Веспид и многие другие расы, которые были объединены под знаменем Империи Тау до того, как её расширение было остановлено Дамокловым крестовым походом Империума. Вид этой фигуры должен был бы вызвать у О’Шасерры отвращение, но по сравнению с окружающим её ужасом он вызывает облегчение. Она сосредотачивается на фигуре, не обращая внимания на всё остальное. Словно почувствовав её внимание, закованное существо шевелится и поднимает своё безликое лицо к О’Шасерре. На мгновение кажется, что в этом аду существуют только пленный бог и О’Шасерра. +Проснись, дитя надежды. Твоё предназначение ещё не выполнено.+ Голос похож на звон свежей воды, падающей со скалы. Он льётся на О’Шасерру, ледяным холодом омывая её. Он не стирает ужасные воспоминания об Аде, но отталкивает их. +Проснись.+ И командир Тень Солнца пробуждается.

***

Вскочив на ноги, Тень Солнца подскочила к Тетрарху и выстрелила из обеих плазменных пушек ему в спину. Тетрарх взревел, скорее от удивления, чем от боли, и, развернувшись с невозможной скоростью, ударил с достаточной силой, чтобы она пролетела по камере. Зоркий Взгляд воспользовался отвлечением, и переместился на сторону своего старого друга. Не отрывая взгляда от противника, он помог ей подняться свободной рукой, и они вдвоём молча встали напротив Тетрарха. Несмотря на то что с момента их последней совместной битвы прошло много десятилетий, они сразу же пошли в ногу, и связь, которую их хозяева пытались разорвать, восстановилась в одно мгновение. Они не обменялись ни единым словом. Да им и не нужно было. Оба понимали, насколько опасна их нынешняя ситуация. И в то же время оба улыбались в своих боевых скафандрах. Если это конец, подумали они, то мы встретим его вместе. Тетрарх уставился на них, его глаза пылали адским светом. — Итак, — сказал он. — Ты пробудилась. Я уже думал, что твой слабый разум сломлен славой Хаоса. — Ничего славного в этом не было, — огрызнулась Тень Солнца. — То, что ты считаешь иначе, — ещё один признак твоей испорченности. — Всё так же слепа, как и остальные представители твоего порочного рода, — насмехалось оно. — Я надеялся, что одного лишь взгляда на истину, которым вы были одарены, будет достаточно, чтобы открыть вам глаза, но вы всегда были разочарованием. Только эфирные, похоже, способны постичь истину, и мне всё равно пришлось впихивать её им в глотку. Но мне интересно: как получилось, что ты очнулась от своего оцепенения? Это не мог быть призыв вашего товарища о помощи. Такие вещи могут происходить в детских сказках, но эту историю пишет мой господин, а он не падок на подобные глупости… А. Теперь понятно. Он улыбнулся — зрелище прямо из самого мрачного кошмара. — Ты видела это, не так ли? Этот жалкий дух, порождённый невыносимо наивными верованиями твоего народа? — Он не стал дожидаться ответа. — Конечно, видела. Жалкое зрелище, не так ли? Не более чем ещё одна жертва для моего господина. Я поддерживал в нём жизнь, даже когда создавал цепи, в которые он был заключён, и всё для того, чтобы мой господин мог полакомиться им, когда придёт час. — Я не знаю, что именно я видела, — сказала Тень Солнца. — Но я знаю, что оно лучше тебя и тебе подобных. — Невежественные рабы, — прорычало оно. — Должен ли я объяснить вам всё по буквам, чтобы вы поняли? Мы дали вам звёзды, чтобы вы могли служить нашей цели. Вся ваша империя — лишь орудие воли Тёмного Владыки. — Тогда, — сказал Зоркий Взгляд, подняв Клинок Рассвета и направив его на Тетрарха, — мы освободим наш народ от твоих оков, как только убьём тебя. Тетрарх рассмеялся, и, несмотря на то, что Холодная звезда отфильтровал шум, у Зоркого Взгляда заболели уши. — Нет, — сказал он. — Не убьёте. Правда, — прошептал Клинок Рассвета. И больше не было слов, только отчаянная битва. Теперь их было двое против одного, но даже этого было мало. Тетрарх уже не сдерживался так сильно, как раньше, когда сталкивался с Зорким Взглядом в одиночку, хотя обоим ученикам Чистого Прилива было ясно, что он всё ещё пытается сохранить им жизнь, чтобы снова поработить их. Это было глупо: пока Тень Солнца разговаривал с ним, Зоркий Взгляд отправил срочное сообщение О’Везе. Если они потерпят поражение, то Каменный Дракон позаботится о том, чтобы никого из них не взяли живым: Ультрамарин был не единственным, кто способен использовать снаряжение Тау, чтобы убить своего владельца. Страх смерти не шёл ни в какое сравнение со страхом нового порабощения, и Зоркий Взгляд с Тень Солнца сражались с возобновленной силой, пока впервые с тех пор, как Тетрарх вылез из трупа Аун’Ши, словно мерзкая бабочка из куколки, Зоркий Взгляд не нанёс удар. Клинок Рассвета прорезал броню чудовища, но не нашёл под ней плоти, лишь ложь и силу, вплетённые в его подобие, — но и это древнее оружие разрубило. И по мере того как ложь рассекалась, в разум Зоркого Взгляда свободно проникала правда, которую она скрывала.

***

Он видит Монт’ау. Она так же ужасна, как и уроки его юности. Войны между кланами, которые станут кастами, не прекращаются, а технологический прогресс используется не для улучшения жизни, а для её прекращения. Кланы правят землёй, водой и воздухом. Но они не везде. Он видит изгнанников, изгоев, вынужденных покинуть родные земли из-за своих различий. Они тщедушны и хрупки, жуткие и пугающи. Они слышат мысли окружающих и говорят беззвучно. Они другие, и в тот примитивный и невежественный век это достаточная причина для преследования. На разрастающихся пустошах, созданных бесконечными войнами, собираются изгои. Сила в количестве, и им нужна вся сила, которую они могут получить, если хотят выжить. Многим это не удаётся, они умирают от голода или болезней, но некоторые выживают. Несмотря на то что их ненавидят и презирают, изгои не презирают своих более здоровых собратьев. Да и как они могут, если знают их лучше, чем самих себя? О’Шова видит, как изгнанники переходят с места на место, ища убежища от стихии. В конце концов они достигают пещеры в склоне безлюдной вершины. Зайдя внутрь, они начинают слышать зов, произносимый тем же мысленным голосом, который они используют вместо своего естественного. Он доносится из глубины пещеры. Им нечего терять и они отправляются вглубь. Там они находят нечто, чего не понимают, но знает О’Шова. Это технология, древняя и продвинутая до неузнаваемости, погребённая под землёй Тау на протяжении бесчисленных эонов. Что-то в приближении изгоев должно было активировать её, считает он. В этих допотопных залах науки, далеко превосходящие величайшие творения Касты Земли, переделывают изгоев, трансформируют их вплоть до генетического уровня. Их скудные таланты усиливаются, изменяются, формируются под влиянием их собственного отчаянного желания найти способ положить конец вечным войнам, которые ведут их расу к вымиранию. Те, чьи тела слишком ослабли от голода и истощения, погибают, не в силах выдержать этот процесс, пока не остаются только двое. Когда изгнанники просыпаются, О’Шова узнаёт в них эфирных, первых представителей своего вида. Он видит, как они выходят из пещеры, лишившуюся своего предназначения, а её технологические чудеса снова спрятаны. Он видит, как дуэт приближается к известному ему городу Фио’таун, осаждённому альянсом двух кланов, которые желают только его разрушения и смерти всех, кто в нём находится. И тогда, с помощью слов и науки разума, Эфирные кладут конец всему этому. Они устанавливают мир между кланами, создавая взаимопонимание, выходящее за рамки низменной природы плоти. Оттуда их влияние распространяется, пока Тау не становится едиными, и Монт’ау наконец-то не заканчивается. На какое-то время воцаряется мир. Единство. Рождается Тау’ва — все вместе работают на благо целого. Эфирные, потомки первых двух, — не далёкие и неприкасаемые владыки, а слуги людей, они ходят среди них, направляют, помогают, используют свои дары, чтобы помочь Тау понять друг друга. Это золотой век мира, правды и общества. А затем он заканчивается убийством, которое до сих пор оставалось незамеченным. Восседая на троне из крови и теней, бессмертное, злобное существо смотрит на зарождающуюся цивилизацию холодными, жадными глазами. Словно паразитический плющ, оно направляет свою волю туда, чтобы пустить корни в светлые души Эфирных, которые при всей своей мудрости и возросшей силе являются новичками в опасностях науки о разуме. Затем она опустошает их, развращая шёпотом и видениями, пока они не посвящают себя (а через них и всю расу Тау) ей. Развращение эфирных — медленный процесс. Проходят целые поколения, прежде чем порча укореняется и приводят к разрушению морали и сострадания, заменяясь холодным утилитаризмом и фанатичной преданностью своему Тёмному Владыке. И даже тогда О’Шова видит, что не все Эфирные поддаются яду, текущему через их души. Самые великие из них, те, чьи души горят ярче всех, могут дать ему отпор. Но их мало, очень мало, и они не понимают, что с ними происходит. Он наблюдает, как эти немногие чистые Эфирные вводятся в заблуждение, обманываются. Ослеплённые изменчивой природой империи, а когда им всё же удаётся узнать правду, их тащат к алтарям, отмеченным сигилом Ультимы внутри восьмиконечной звезды, чтобы разрезать и принести в жертву Тёмному Владыке. Он видит, как великий Аун’Ва, с которым он познакомился, когда был командиром против флота-улья тиранидов, поднимается до ранга Верховного эфирного, но в ночь его вознесения его тихо убивают, заменяя телом-двойником и конструктами ИИ. Он видит отравленные плоды рабства эфирных. Вознесённый монстр протягивает руку, не двигаясь с места, и ключи от звёзд достаются Тау, когда они обнаруживают обломки инопланетного корабля на луне своей родной планеты, а касте Земли удаётся модернизировать некоторые свои технологии для запуска Первой Сферы Расширения. Он видит, как воины Огня сражаются, уверенные в том, что их поступки служат Высшему Благу. Но если касты всё ещё верят в философию, зародившуюся в дни после Монт’ау, то для эфирных она — не более чем удобный инструмент для увеличения своей власти. Любое несогласие карается смертью, любая попытка направить империю по пути, не одобренному Тёмным Владыкой, быстро пресекается. Он видит, как начинается Вторая Сфера Расширения и человеческие миры присоединяются к Империи Тау. Но это не та мирная интеграция, которую провозглашала Каста Воды. Он видит ложь, пустые обещания. Он видит, как жадность сильных мира сего поощряется, чтобы разжечь недовольство среди мирного населения. Он видит, как биооружие распространяется среди людей, а Каста Воды прибывает с лекарством. Он видит, как людей захватывают стелс-команды и доставляют к Эфирным, которые с помощью своей науки разума внушают им фанатичную преданность искажённой версии Высшего Блага, а затем отпускают на свободу. Он видит, как это скрывается от остальной части империи, но не от Империума. Он видит ярость Пожирателей Миров, узнавших о пришельцах, пришедших поработить их народ, которым рассказывают ужасные истины агенты в невидимых терновых венцах. Он снова видит Дамоклов крестовый поход, на этот раз с точки зрения гуэ’ла. Он видит их победу. Он видит, как миллионы мирных жителей Тау, оказавшихся в ловушке на отвоёванных человеческих мирах, упаковывают в захваченные транспорты и отправляют обратно в Империю Тау с припасами, которых хватит на весь путь, и суровым предупреждением никогда больше не пересекать Залив — акт милосердия, совершённый вопреки советам агентов в терновых венцах, по настоянию человека с невидимой змеиной меткой на шее. И он видит, как во время переправы эти транспорты попадают в засаду, устроенную кораблями неизвестной ему марки, и их убивают до последнего, чтобы эфирные могли раздуть пламя ненависти. Всё это, весь этот кошмар, ставший ещё ужаснее от своей кошмарной реальности, — величайшее извращение Тау’ва О’Шова, которое только можно себе представить. Ему хочется кричать, плакать, убивать. Его ужас и горе затмевает только ярость.

***

Когда он вышел из украденного видения прошлого своего народа, Зоркого Взгляда охватила ярость. Он снова и снова наносил удары Клинком Рассвета по Тетрарху. Всякая дисциплина и осторожность исчезли: теперь О’Шова сражался с единодушной свирепостью, которая потрясла бы даже вождя бе’гелов. Поначалу Тетрарх был застигнут врасплох жестокостью натиска Зоркого Взгляда, но он был гораздо опытнее командира Тау в столь примитивном ближнем бою. Он парировал безрассудный удар Клинка Рассвета, а затем ударил во фланг Холодной звезды с силой, достаточной для того, чтобы пробить броню. У Зоркого Взгляда на мгновение потемнело в глазах от боли, захлестнувшей его, но к тому времени, когда она рассеялась, Тень Солнца была уже здесь, отвлекая Тетрарха, чтобы они вдвоём могли отступить на некоторое расстояние. — Помни наставления мастера Чистого Прилива, Шох, — укорила его О’Шасерра. — Плох тот воин, который позволяет своему гневу управлять собой, а не использовать его. +Она права. Будь внимателен к своей ярости, молодой воин, чтобы она не поглотила тебя.+ В камере пилота Зоркий Взгляд моргнул. Этот голос. Как… Из Клинка Рассвета струился свет. Из него потекли струйки яркого призрачного огня, протянувшиеся в пространство между двумя товарищами по оружию и их врагом. Там они слились в человекоподобную фигуру — но в отличие от ужасного воплощения Тетрарха, этот призрак был… добрым. Тёплым. Правда. Зоркий Взгляд не сразу узнал в нём ге’рон’ша, потому что, в отличие от всех тех, кого он видел раньше, этот призрак был одет не в доспехи, а в простые одеяния, которые мало что скрывали от его громоздкой мускулатуры. +Привет, старый друг+, — произнёс призрак, устремив взгляд на стоящего перед ним инфернального монстра. Зоркий Взгляд замер, услышав этот голос, но не потому, что он эхом отозвался в его черепе, а потому, что он узнал его. Это был голос имперского шагохода, с которым он сражался в Краеугольном камне, голос хранителя, которого он так глупо убил, когда снял Клинок Рассвета с его законного места и выпустил на волю это безумие. — Кадет, — прорычал Тетрарх. — Я должен был этого ожидать.

***

Краеугольный камень и Клинок Рассвета Задолго до того, как первые эфирные были совращены Тетрархами, в последние годы Великого крестового похода были посеяны семена единственной надежды Тау на освобождение. Когда Империум распространился по галактике, экспедиционный флот, возглавляемый контингентом Тысячи Сынов, обнаружил странный мёртвый мир в заливе Дамокла, за королевством Ультрамар в Сегментуме Ультима. Этот мир, находившийся в одной системе с другой пригодной для жизни планетой (получившей название Алсанта), был покрыт руинами, оставшимися от допотопной инопланетной цивилизации. Во главе с претором Кадетом сыновья Магнуса прибыли на планету, чтобы изучить руины и убедиться, что в них нет ничего, что могло бы представлять угрозу для человечества. Странные психические резонансы руин заворожили Кадета, и, отправив сообщение о находке по инстанциям, он получил приказ оцепить планету, которая на старых звёздных картах, приведших к ней Экспедиционный флот, называлась Артас Молох, и ожидать прибытия специальной команды с Терры. На послании был сигил не менее могущественного человека, чем сам Малкадор Сигиллит, а также сигил Алого Короля. Претор Кадет направил все имеющиеся в его распоряжении силы на защиту только что колонизированной системы и продолжил собственное исследование руин. Однако не успела прибыть ожидаемая команда, как галактику разорвала Ересь Робаута. Поскольку Гибельный шторм блокировал психическую связь с Террой, Кадет оказался в затруднительном положении и без чётких приказов. Несколько месяцев претор колебался, не зная, какой путь выбрать, но в конце концов решил, что оставаться в системе и защищать секреты Артас Молоха — лучший вариант действий. Хотя не все его войска были согласны с его решением, он смог убедить их следовать за ним, не прибегая к насилию, и вскоре его правота была доказана. В систему прибыл флот Ультрамаринов под командованием одного из Тетрархов Жиллимана, намеревающигося разграбить секреты и сокровища Артас Молоха для своего хозяина. Согласно личным записям Кадета, Тетрарх, о котором идёт речь, когда-то был его знакомым, но падение Тринадцатого легиона превратило его в отголосок того воина, которым Кадет восхищался, в сосуд для падшей силы его Тёмного Владыки. В ходе последовавшего конфликта Альсанта была сожжена дотла, поскольку Ультрамарины выпустили на неё полчища демонов. Тысячам Сынов удалось спасти лишь часть населения мира, прежде чем война переместилась в сам Артас Молох. Там, после нескольких месяцев жестоких боев, Кадет столкнулся с Тетрархом в центре одного из разрушенных городов, где сын Жиллимана планировал подорвать древние психические технологии мёртвого мира, чтобы открыть постоянный портал в Эмпирей, через который орды Хаоса, присягнувшие Архипредателю, могли бы по своему желанию проникать в реальность. С помощью инопланетного оружия, которое он стал называть Клинком Рассвета, Кадету удалось одержать победу, хотя претор был так тяжело ранен, что его пришлось поместить в Дредноут. До конца Ереси уцелевшие войска Кадета несли стражу над Артас Молохом, отбиваясь от мелких отрядов ренегатов, пользующихся анархией на Восточной Окраине. В конце концов, во время Очищения, остатки Экспедиционного флота воссоединились со своим Легионом и Примархом. Магнус сразу же осознал ценность Клинка Рассвета и других реликвий Артас Молоха. По приказу новообразованной Инквизиции вся система была объявлена Интердиктой, все следы её существования были вычеркнуты из всех записей, кроме самых надёжных, но не раньше, чем Тысячники забрали себе несколько избранных экспонатов, включая Клинок Рассвета. Впоследствии эти части были использованы при строительстве станции Краеугольного камня, которая стала частью усилий Магнуса и Пертурабо по закреплению Железной Клетки в Имматериуме. Кадет, чей разум начал ослабевать в результате погребения, вызвался сторожить Краеугольный камень — пока, спустя десятилетия, его не поразила Рубрика Аримана. Хотя психические способности Кадета в пору его расцвета были весьма значительны, годы пребывания в Дредноуте привели к их ослаблению, и он был превращён в Рубриканта. Там он и оставался, неся стражу, как приказал его Примарх, до того дня, когда командор Зоркий Взгляд наткнулся на сердце Краеугольного камня, слепой и порабощённый, невольное орудие Архипредателя. И там, спустя десять тысяч лет, претор Тысячи Сынов наконец-то умер.

***

— Чего ты надеешься здесь добиться? — спросил Тетрарх, и Зоркому Взгляду показалось, что в голосе чудовища он слышит если не страх, то настороженность. — Ты цепляешься за существование, но у тебя нет сил. Ты всего лишь эхо, которого уберегла от пылающей пасти Эмпирея лишь хитрость твоего Первого капитана. +Я не могу прикоснуться к тебе, это правда,+ — ответил призрак. +Те силы, что у меня остались, ничто по сравнению с бушующим инферно, которое исходит от твоего хозяина и вливается в тебя. Но разве ты забыл девиз моего Легиона, старина?+ — Какой? — насмешливо спросил Тетрарх. — Вы, просперины, так много говорите, что я не могу запомнить их все, даже обладая эйдетической памятью. +Первый и самый важный, конечно же. Знание — сила. А я много знаю о тебе, ████████.+ Последнее слово, тихо произнесённое Кадетом, было именем, Зоркий Взгляд был уверен в этом. Однако, несмотря на то что оно было произнесено только что, он не мог вспомнить, что это было за слово: оно словно отказывалось запечатлеваться в его кратковременной памяти. Несмотря на этот тревожный факт (и в самом деле, к чему в этот день ещё одна невозможная вещь?), слово произвело на Тетрарха немедленный и явный эффект. Вскрикнув, он вспыхнул белым огнём, отшатнулся от призрака, брыкаясь, как дикий зверь, и вся надменность и самообладание испарились. +Сейчас!+ — приказал Кадет, и его тихий голос зазвучал настоятельно. +Действуй немедленно, надолго это его не остановит!+ Зоркий Взгляд и Тень Солнца двигались как одно целое, огибая призрака, чтобы добраться до своего поражённого врага. Даже в таком ослабленном состоянии он попытался защититься топором, но выстрел Тень Солнца сбил его с курса, оставив беззащитным перед следующим ударом Зоркого Взгляда. — Вы все за это заплатите! — прорычал он. — Ваши люди будут гореть как хворост для нашего — Клинок Рассвета впился ему в горло, заставив замолчать. Зоркий Взгляд продолжал наседать, упираясь в удар со всей силой, на которую была способна Холодная звезда. Он чувствовал неестественное сопротивление не-плоти Тетрарха и ощущал, как она поддаётся под напором его решимости. Может, это и суеверная чепуха, но Зоркий Взгляд знал, что в галактике многое не укладывается в модели Земной касты, а сила воли, похоже, способна на большее, чем задействовать последние резервы сил организма. На этот раз видения не было, за что Зоркий Взгляд был ему благодарен. Клинок Рассвета просто резал, резал и резал, пока не вышел с другой стороны шеи Тетрарха, и его мерзкая голова не отделилась от тела. Наперекор всему, что Зоркий Взгляд знал о человеческой биологии, она продолжала кричать, падая, — бессловесный вопль возмущения, который постепенно затих, когда она и тело, к которому она была прикреплена, растворились в дыму, оставив после себя лишь пятно, выжженное на палубе. Борясь с дрожью в конечностях, Зоркий Взгляд повернулся к Кадету, но обнаружил, что призрак исчез, оставив после себя лишь круг инея на палубе. Нерешительно он поднял Клинок Рассвета к лицу своего боевого костюма. — Ты ещё здесь, Кадет? — спросил Зоркий Взгляд вслух, не заботясь о том, как он выглядит перед Тенью Солнца. +Да,+ — ответил тихий голос ге’рон’ша. — И надолго? +Пока не будет сделано, О’Шова.+ Голос умолк, и Зоркий Взгляд опустил Клинок Рассвета. Какое-то время он просто стоял на месте, а Тень Солнца хромала рядом с ним — её боевой костюм, как и его, пострадал во время боя. Однако в конце концов он вынырнул из изнуряющей задумчивости и открыл связь с мостиком «Короны Вознесения». — Адмирал Виэль, это коммандер Зоркий Взгляд. Вы меня слышите? — О’Шова? — Голос адмирала был напряжённым, на грани срыва от напряжения. — Вы живы? Что происходит?! Все датчики в ангарном отсеке отключились, и я получаю сообщения о разрядах оружия, а также другие показания, которые никто не может разобрать! Где Аун’Ши? Он в безопасности? — Аун’Ши мёртв, — нейтральным тоном доложил адмиралу Зоркий Взгляд. — По правде говоря, он мёртв уже давно. Нас всех обманули.

***

Зоркому Взгляду потребовалось несколько минут, чтобы объяснить адмиралу, что Аун’Ши, почтенный эфирный, отправленный с коалицией, на самом деле давно мёртв, его телом завладела какая-то мерзкая тварь, порождённая наукой разума, чтобы обманом заставить Тау выполнить волю тех, кого имперцы по праву заточили в Гибельном шторме. Виэль мог бы усомниться в словах командующего, если бы они не были подтверждены командующим Тень Солнца и Каменным Драконом. Кроме того, поступали сообщения о подобных инцидентах на других кораблях коалиции, когда Тау внезапно ополчались на своих собратьев, что явно отличалось от жажды крови, поглощавшей стольких Воинов Огня. Вскоре в ангар прибыла спасательная команда, хотя сделать им оставалось немного. Тела воинов Огня, вероломно убитых Тетрархом, унесли, а боевой скафандр О’Везы доставили в мастерскую на борту флагмана, запертые ворота которого сами собой открылись при его приближении. Несмотря на повреждения, нанесённые Ультрамарином, конструкт-разум учёного из касты Земли всё ещё оставался внутри боевого костюма, и вскоре в углу дисплея Зоркого Взгляда вновь появилось изображение его лица. Когда единственный эфирный в составе экспедиции погиб, Зоркий Взгляд и Тень Солнца приняли командование на себя. Объявив всем открытым кадрам, что Империя Тау была обманута военачальником-гуэ’ла по имени Робаут Жиллиман, они заявили, что Высшее Благо всех разумных существ требует, чтобы они искупили свою вину в развязывании этого зла в галактике, снова вступив в бой — на этот раз, хотя он и не ожидал тёплого приёма, на стороне Империума. На стороне искупления за тяжкий грех, который он невольно совершил. На стороне здравомыслия, противостоящего безумию развязанного Гибельного шторма. На стороне Порядка.

***

Натиск Тринадцатого В то время как пустота полыхает огнём варпа и оружием сталкивающихся флотов, избранные орудия Жиллимана наступают на Олимпию. Их цель проста: уничтожить родной мир Четвёртого легиона и положить конец всему, что когда-либо любил Железный Владыка. Против этих опустошителей стоят многочисленные защитники Олимпии, могучие и непоколебимые, готовые принять величайший вызов. Флот, ускользнувший от великой битвы в пустоте, чтобы осадить Олимпию, казался маленьким по сравнению с огромной армадой, появившейся из Гибельного Шторма. Каждый из четырёх Лордов Хаоса, выдвинутых Жиллиманом, командовал огромными силами, а вместе с присоединившимися к ним меньшими варбандами, жаждущими славы вторжения на родную планету ненавистных тюремщиков Тринадцатого легиона, они составляли войско, превосходящее по численности все прошлые Чёрные крестовые походы. Трое из них участвовали в Чёрном крестовом походе Жертвенного сына, возглавив свои силы, чтобы разрушить мавзолей Жиллимана и освободить Тринадцатый легион от его памяти, но были связаны Тёмным Владыкой, когда тот неожиданно восстал из смерти. Этих троих звали Уриэль Вентрис, Пьющий Скорбь, Катон Сикарий, король-воин Эспандора, и Каст, Сосуд Мерзости. Если бы их отправили поодиночке, они бы сочли себя приговорёнными к смерти своим сеньором во искупление своих прошлых проступков (не то чтобы это знание заставило их противиться приказу, ведь теперь они были крепко связаны волей своего Примарха). Но четвёртый член их группы, Демон-Принц Кхорна Казакиталь, давал этим Лордам Гибели самую горькую надежду на то, что, возможно, они смогут искупить свою вину в глазах своего повелителя. Не из любви к нему, ибо все трое давно отбросили подобные чувства, и не из преданности, ибо они были рабами и знали себя таковыми, но лишь для того, чтобы их инфернальные поводки хоть немного ослабли и уменьшили муки, которые они приносят. После отбытия с «Чести Макрагга» Уриэль Вентрис вернулся на свой корабль «Смерть добродетели» и обнаружил, что в его отсутствие с корабля Тёмных Механикум Цестус Инфернус прибыл архиеретик по имени Фаустиний с сигилом Тёмного Владыки и сразу же вошёл внутрь.

***

Фаустиний, последний судья За много веков до того, как Робаут Жиллиман отважился войти в Око Ужаса и познать истинную природу космоса, его брат Пертурабо вёл войну против Чёрных Судей. В Эпоху Раздора эти техножрецы, обладатели невероятно мощного оружия Тёмного Века технологий, безраздельно властвовали над скоплением Мератар, время от времени посылая флоты требовать дань с соседних человеческих миров — например, с Олимпии и её мёртвого брата Харона, убитого за грех неповиновения. Среди этих даней была десятина живых рабов, чей генетический материал использовался для продления тысячелетнего существования Чёрных Судей. Кампания Четвертого легиона против Чёрных Судей была долгой и дорогостоящей, что заставило Пертурабо превзойти все пределы его стратегического гения. Десятки тысяч Железных Воинов, включая подавляющее большинство терранских новобранцев, пополнявших ряды Легиона до открытия Железного Владыки, погибли в бою с генетически усиленными рабами Чёрных Судей. Но в конце концов Пертурабо успешно прорвался к Скале Судеб — выдолбленной луне, служившей главным оплотом Чёрных Судей, где сто этих ужасных существ управляли Ночными Судами — огромные обсидиановые крепости, из которых они отдавали приказы о геноциде десятков человеческих миров за непонятные и часто противоречивые законы Чёрных Судей. Пертурабо сам возглавил последнюю атаку, и именно он и элита его Легиона расправились с Чёрными Судьями, каждый из которых превратился в бронированное чудовище, способное игнорировать огонь болтеров и сокрушать Астартес. К моменту окончания битвы считалось, что все Судьи погибли, однако один из них выжил. Когда Фаустиний, последний из Чёрных Судей, бежал с Скалы Судеб на борту экспериментального корабля-невидимки, он поклялся, что отомстит Владыке Железа и Четвёртому легиону. Спустя годы Фаустиний был завербован посланниками Жиллимана в рамках подготовки к восстанию. Обучившись секретам Хаоса и объединив их со своими собственными Тёмными технологиями, он помог убедить целые миры-кузницы отказаться от Договора Олимпа и присоединиться к восстанию. Большую часть Ереси Фаустиний незримо присутствовал на борту флагманского корабля Ультрамаринов, возился с двигателями «Глорианы» и делился своими знаниями с технодесантниками Тринадцатого легиона. Ренегаты Механикум приходили к нему в ученики, покидая «Честь Макрагга» с умами, отравленными мерзкими верованиями Хаоса, чтобы распространиться по остальным Легионам Предателей и в грядущие века заложить основы Темных Механикум. Когда Жиллиман пал во время Осады Терры, Фаустиний бежал вместе с Ультрамаринами и исчез вместе с флагманом Легиона. Следующие десять тысячелетий он работал с Тетрархами, которые в его отсутствие говорили голосом Тёмного Владыки, над восстановлением повреждений, нанесённых «Чести Макрагга», а также над рядом других проектов, призванных помочь Жиллиману в конечном итоге завоевать галактику. Во время одного из таких проектов Фаустиний проскользнул мимо Железной Клетки и совершил набег на некронский мир-гробницу Сильва Тенебрис, коронный мир династии некронов Сарегон. Завоевание допотопных гробниц заняло несколько лет, некроны-хранители отбивались на каждом шагу, но в итоге все секреты и сокровища Сильвы Тенебрис достались Фаустинию и его Тёмному Владыке, а то, что осталось от Сильвы Тенебрис, было уничтожено, чтобы скрыть все следы его пребывания. Хотя тысячелетия экспериментов над собой и мутирующее влияние Варпа изменили физическую форму Фаустиния до неузнаваемости даже для тех немногих имперцев, которые имеют доступ к записям Чёрных Судей, архи-еретик всё ещё сохраняет зависимость своих сородичей от свежего человеческого генетического материала для поддержания своего неестественного существования. Бесчисленные жизни были принесены в жертву, чтобы сохранить его жизнь, но он готов принести эту жертву. Хотя тысячи лет служения Жиллиману превратили Фаустиния в преданного слугу Тёмного Владыки, в нём осталось достаточно от прежнего себя, чтобы, когда разрабатывались планы по разрушению Железной Клетки, он настоял на том, чтобы ему позволили нанести удар по родной планете Железного Владыки.

***

В считанные мгновения после прибытия Фаустиний принял на себя командование адептами Темных Механикум, которых Вентрис собирал под своим знаменем годами, и беззастенчиво разграбил хранилища ксенотехнологий Пьющего Скорбь, с презрительной лёгкостью отбросив охрану и обойдя её (и то, и другое досталось ему дорогой ценой). Ярость Вентриса от такого самоуправства сдерживалась лишь осознанием того, что такова воля Тёмного Владыки, но его последователи всё равно отшатывались от вида его ярости, боясь навлечь её на себя. Особый интерес для Фаустиния представляли реликвии, переданные Пьющему Скорбь в рамках сделки, которую он заключил с к’танским осколком Несущего Ночь несколько десятилетий назад на Павонисе. Вентрис не знал, откуда архиеретик узнал столько о технологиях некронов: когда его спросили об этом, архи-еретик лишь сослался на то, что получил опыт работы с подобными устройствами во время службы Тёмному Владыке. Из этих бесценных реликвий архиеретик создал устройство, призванное вскрыть орбитальную оборону Олимпии. В его основе лежал Осколок К’тан — единственный материальный вклад Фаустиния в создание устройства, который Последний Судья захватил во время завоевания Сильвы Тенебрис. Избитое миллионами лет, проведённых в качестве источника энергии для династии Сарегонов, это существо, прозванное ксеносами Страдальцем, пыталось вырваться из рабства во время вторжения архи-еретика в мир-гробницу, но было захвачено Фаустинием и теперь снова использовалось в качестве источника энергии.

***

Магос Абсимилиард-LXI наблюдал через сенсоры орбитальной боевой станции LXXXIX за приближением флота еретиков. Он видел сотней глаз, а вскоре заговорит и через десятки орудий, воспевая хвалу Богу-Машине на священном языке высокоинтенсивного огня лэнсов и снарядов тяжёлого калибра. Саботаж еретиков в священной ноосфере был сорван, и мерзкие отступники разобьются о железный оплот, защищавший Олимпию от им подобных на протяжении почти десяти тысяч лет. Пусть идут, подумал он. Это будет тяжёлая битва, да, и верные слуги Империума (не Омниссии, больше не Омниссии, Омниссия мёртв, мёртв, мёртв, проводник между Движущей Силой и остальной галактикой исчез) погибнут, но арифметика войны была ясна: этот флот не мог надеяться пробить орбитальную оборону Олимпии. И тут он почувствовал его. Всплеск энергии на борту корабля предателей-Астартес «Смерть добродетели», который двигался во главе вражеской боевой группы (не то чтобы у них был правильный строй, они больше походили на стаю бешеных животных, чем на элегантный и упорядоченный строй Имперского флота). Уровень мощности уже превышал возможности авгуров Абсимиляра-LXI, и он всё ещё рос, рос, рос… Когда оружие выстрелило, у Абсимилларда-LXI не было времени осознать происходящее: луч пронзительной энергии варпа ударил в станцию в тот же момент, когда сенсоры, к которым он был подключён, обнаружили его. Несмотря на все его мозговые усовершенствования, сознание не успело зафиксировать, что он уничтожен, как и вся орбитальная станция LXXXIX и миллион других техножрецов, служащих и надзирателей в орбитальной оборонительной сети Олимпии. И как только его душа оказалась в Варпе, времени на размышления не осталось, оставалось только кричать. Для этого не было ничего, кроме времени.

***

Через осквернённую технику некронов энергия варпа, распространившаяся по системе после разрушения Краеугольного камня, была направлена в один столб адского пламени. Он продержался лишь долю секунды, прежде чем артефакты ксеносов, каждый из которых был реликтом того времени, о котором теперь помнят лишь легенды и разрушенные эонами воспоминания самих некронов, перегрузились и разлетелись на куски. Даже Осколок К’тан, использовавшийся для питания чудовищно энергоэффективного устройства, увял и исчез, израсходовав последние силы, и его существование, длившееся миллионы лет, наконец завершилось. Однако, как ни коротка была атака, её хватило для цели Фаустиния. Конечно, не вся орбитальная оборона Олимпии была уничтожена, но брешь в ней была достаточно велика, чтобы Лорды Хаоса смогли направить свои силы на планету. Они высадились среди горящего запустения, в которое оружие превратило целый регион Олимпии, и разделились на четыре боевых отряда, каждый со своей целью. Каким-то тёмным чудом не возникло никаких разногласий, когда Владыки Гибели общались перед высадкой, чтобы сообщить о своих целях: возможно, руководствуясь волей Тёмных Богов, а скорее всего, своего господина, они выбрали разную добычу. Объединённые силы Вентриса и Фаустиния направились на север, к Додекапиргиону, а остальные Лорды Хаоса повели свои армии в сторону ближайших городов-государств. По пути к ним присоединялись остатки Истинных олимпийцев — их одурманенные Варпом вожди тянулись к силе тёмных душ Лордов Хаоса. Среди армий Хаоса Чумное воинство Каста шло прямо на город-государство Содалиан. Хотя их продвижение не останавливалось и не позволяло никаким препятствиям остановить их, оно всё же было достаточно медленным, чтобы защитники успели подготовиться к их прибытию, подготовив все меры противодействия, необходимые для противостояния врагу, использующему столь отвратительное оружие.

***

Каст моргает тремя глазами (тремя? разве раньше у него не было только два?), внезапно просыпаясь, и осколки его разума сцепляются друг с другом с нежностью огрина, орудующего кувалдой. Значит, это случилось снова. Он оглядывается по сторонам, пытаясь определить, что его окружает. Когда он задремал, то находился на борту «Благодати Энтропии», следуя за флагманом Пьющего Скорбь, который собирался сделать то, что собирался сделать молодой Вентрис. Теперь он на твёрдой земле, под ногами — умирающая трава, в руках — оружие, за спиной — варбанда, а перед ним… …ой ёй. Это очень большие пушки, установленные на очень высоких стенах. Его последователи сильны и выносливы, наполнены благословением Дедушки Нургла, но они не непобедимы. Если пройти по равнинам между этим и тем местом, где нет ничего похожего на укрытие, то лишь малая часть из них доберётся до стен. Сосуд Мерзости может оценить тщательность Четвёртого легиона, даже если она его бесит до глубины души. Ведь это место убийства перед ним явно было делом рук угрюмых сыновей Пертурабо, а значит, они добрались до поверхности Олимпии. Жаль, что он пропустил, как Вентрис справился с орбитальной обороной, но Каст смирился с этим, как и со всем в своей жизни. Прошлое не имеет значения, потому что оно мертво, как не имеет значения и будущее, потому что Нургл делает всё, чтобы оно никогда не наступило. Важно только настоящее, потому что это всё, что есть на самом деле. Он задумался, рассеянно почёсывая нарост на доспехах. Должна быть причина, по которой лорд Парменид разбудил его здесь, — то, чего ждёт от него Повелитель демонов. Позади него терпеливо ждёт его армия, привыкшая к такому его поведению. Ровно через семь минут Каст наконец понимает. Заставив своё тело (которое уже начало каменеть от того короткого времени, что он провёл без движения в результате одного из многочисленных подарков, полученных им от Дедушки Нургла) двигаться, он жестом булавы указывает на запад, в сторону огромного леса, покрывающего горизонт. — Вперёд, товарищи! — воскликнул Каст. — У нас много работы!

***

Вид варбанды Каста, отступающего от стен и уходящего в самый большой лес Олимпии, раскинувшийся по всему основанию горы Адарин и на значительное расстояние вверх по её склону, не принёс защитникам Содалиана облегчения. Посланные ими разведчики не вернулись, хотя один из них успел отправить последнюю, отчаянную передачу, в которой предупреждал о том, что в лесу готовится какой-то ритуал, после чего резко замолчал. Тем временем Орден Ультрамаринов Чёрные Консулы, сопровождаемое огромной ордой культистов Кхорна, направилось прямо к столице-городу Лохос. Вместе с Чёрными Консулами шёл и тзинчитский Орден Хранителей Книг, возглавляемый их Лордом Хаоса колдуном Сааргоном. Несмотря на отвращение Чёрных Консулов к колдовству, воля Жиллимана не позволила им пойти друг против друга, и, объединив свои силы, они вскоре достигли стен Лохоса. Во главе этого кровавого воинства стоял Демон-Принц Казакиталь, Красный принц, у которого были личные дела с одним из многочисленных защитников планетарной столицы Олимпии.

***

Казакиталь, Красный принц Когда-то Казакиталь был Десантником Хаоса, принадлежавшим к Ордену Чёрных Консулов Ультрамаринов. Со времён Ереси Чёрные Консулы были преданными слугами Кровавого Бога, служа ударными войсками Тринадцатого Легиона, и это боевое наследие сохранилось на протяжении тысячелетий Долгой войны. В отличие от других Орденов, Чёрные Консулы не захватили ни одного из демонических миров Гибельного шторма, предпочитая оставаться на флоте, истребляя всех на своём пути как ради ресурсов, так и во славу Кхорна. Ребёнок, ставший Казакиталем, был взят в рабство во время одного из таких набегов и вступил в ряды Чёрных Консулов, пройдя изнурительные испытания их апотекариев. Он принял кровавое вероучение Ордена как рыба воду, получая от Кхорна многочисленные благодеяния, пока однажды в одиночку не убил Магистра Ордена и семерых его капитанов в серии смертельных поединков, а последнее жертвоприношение ознаменовало его вознесение к демону. В годы, последовавшие за битвой между Казакиталем и Живой Святой Жюстиной, агенты Ордо Еретикус обнаружили картину с изображением Демон-Принца, написанную безумным художником Теугеном. Оказалось, что Теуген был одним из свидетелей того эпического противостояния, но вместо того, чтобы восхититься славой чуда Бога-Императора, его разум был поглощен ужасающим величием избранного воина Кхорна. До своего уничтожения картина представляла Казакиталя как возвышающуюся фигуру в чёрных хитиновых доспехах, в покрытом рунами шлеме над жестоко красивым лицом, на котором сияли два красных глаза. Из его спины поднимались два кожистых крыла, а в когтистых руках он держал клинок, на котором была выгравирована руна уничтожения, наложенная на него самим инфернальным кузнецом Кхорна. В отличие от большинства кхорнатов, Казакиталь известен своим обаянием и убедительностью. Вместо того чтобы просто убивать достойных врагов, он предпочитает заставить их присоединиться к нему в поклонении Кхорну, и ему доставляет удовольствие выращивать вокруг себя тех, кто способен достичь величия. Он уверенно контролирует Чёрных Консулов благодаря огромной силе, дарованной ему демонизмом. Даже поражение от Жюстины не смогло поколебать его контроль над Орденом, и когда он вернулся из изгнания сто лет спустя, его капитаны (всех их он лично возвёл в должность, избавившись от предыдущих командиров варбанда) немедленно преклонили перед ним колени и приняли его как своего вернувшегося лидера. Во время битвы при Макрагге Казакиталь был среди тех, кто появился на борту ''Чести Макрагга'', будучи завербован Тетрархами до воскрешения Жиллимана в обмен на Жюстину, которую затем держали в плену на Мортендаре. То, что к тому времени Живая Святая уже сбежала, не разозлило Демон-Принца: напротив, он радовался возможности ещё раз поохотиться за ней.

***

— Что случилось, Жюстина? — спросил Феликс. Они стояли на стенах Лохоса вместе с остальными защитниками. Загреус тоже был там, но даже благоговейное присутствие Кустодия меркло по сравнению с присутствием Живой Святой. Феликс был уверен, что аура Жюстины ощущается до самого Акрополя в центре города, поэтому он и спросил её, что происходит — помимо очевидных вещей, таких как армия еретиков, приближающаяся к внешней границе досягаемости городских орудий. — Я чувствую его, — прошептала она. — Он здесь. — Кто? — Инквизитор знал, что пожалеет о том, что спросил, но ему всё равно нужно было знать. — Казакиталь. — Жюстина не произнесла это имя, но оно было очень похоже. — Он знает, что я тоже здесь, и он идёт. Феликс замер. Он, конечно, знал это имя. — Полагаю, логично, что он здесь, — вздохнул он. — Ведь изначально он был Ультрамарином, не так ли? Конечно, Жиллиман заставил его явиться сюда. — Я убью его, Феликс, — сказала Жюстина, спокойствие её голоса противоречило ярости, которую она излучала. — Я знаю, что так и будет, Жюстина. Но давай не спешить, хорошо? Потому что, это всё очень похоже на ловушку. — Согласен, — сказал Загреус, удивив двух других Освобождённых. Жюстина вздохнула. — Так и быть. Что же ты предлагаешь? Что ж. Теперь Феликсу нужно было придумать план. Великолепно.

***

Объединённые варбанды Уриэля Вентриса и Фаустиния, у которых одних только транспортов хватало на все силы Хаоса, развёрнутые на Олимпии, достигли подножия Додекапиргиона через пару дней после высадки на планету. Крепость Четвёртого легиона оставалась полностью укомплектованной, несмотря на отвлекающий манёвр, устроенный Истинными олимпийцами. В её стенах стояли наготове Железные Воины в полном составе, а также во много раз больше ауксилии олимпийцев. В огромных ангарах, вырытых в горе, также стояли наготове несколько копий Имперских Рыцарей, откликнувшихся на призыв Триарха Этрогара. Когда воинство Хаоса приблизилось, Кузнец Войны Ксирокл, кастелян Додекапиргиона, последовал древним традициям своего легиона. В незашифрованной вокс-передаче (сделанной с вокс-сети, которая была полностью изолирована от остальной восстановленной сети комплекса) он предложил отступникам последний шанс: если они сдадутся и отрекутся от Жиллимана и Тёмных Богов, их жизни будут пощажены. Пьющий Скорбь прислал единственный ответ, в котором насмешливо поблагодарил сыновей Пертурабо за щедрость, а затем сделал собственное предложение: если они откроют ворота Додекапиргиона и сложат оружие, он подарит им всем смерть, настолько быструю и безболезненную, насколько сможет устроить. Ксирокл не стал тратить время на переговоры с врагом, и Железные Воины приготовились к встрече с Ультрамаринами и силами Тёмных Механикум. Последней целью Лордов Гибели стал город-государство Кардис. К сожалению, ему не повезло так, как остальным. Возглавлял идущую на него армию не кто иной, как Катон Сикарий, развращённый Лорд Слаанеш. Ещё до битвы при Макрагге варбанда Катона Сикария не насчитывал в своих рядах ни одного Космодесантника. После унижения Короля-Воина от руки воскресшего Примарха никто не пожелал присоединиться к нему. Однако Жиллиман направил в отряд Сикария подкрепление — полную варбанду печально известных Зверей Талассара, что можно было истолковать как жест доверия, способ сделать Лорда Хаоса полезным или намеренное оскорбление.

***

Звери Талассара Талассар, один из Пятисот миров, был относительно непримечателен до того, как во время Ереси на нем разразился Гибельный шторм. Океанский мир с изрезанными штормами морями и единственным континентом Глаудор был малонаселённым, хотя добыча полезных ископаемых на дне его океанов обеспечивала близлежащие промышленные миры ценными ресурсами. В годы, предшествовавшие предательству на Истваане, народ Талассара был приобщён Ультрамаринами к поклонению Тёмным Богам. Они отвернулись от Имперской Истины и воздвигли великие идолы Тёмным Богам в своей столице, Кастра Танагра, используя своё традиционное ремесло — изготовление терракотовых статуэток в честь героев Тринадцатого Легиона. Согласно легенде, когда Гибельный шторм охватил Королевство Ультрамар, Силы Гибели обратили особое внимание на океанический мир. Фрагменты их божественной воли опустились на Кастра Танагра, вселившись в идолов, возведённых по их образу и подобию. Однако простая терракота не могла вместить и малейшей частицы Сил, и статуи мгновенно рассыпались. За это Талассар заслужил недовольство Тёмных Богов, и его жители были прокляты, превратившись в Зверей. Если гуманоиды с головами животных и другими звериными чертами довольно часто встречаются среди толпы Заблудших и Проклятых, будучи относительно генетически стабильными, то Звери — нечто совершенно иное. Обычные зверолюди, хоть и запятнанные Хаосом, всё же способны к определённому уровню мышления и могут совместно строить большие, хотя и грубые памятники своим инфернальным божествам. Звери не только крупнее и свирепее зверолюдей, но и полностью поглощены худшими чертами зверей, по образу и подобию которых они созданы. В них смешаны худшие черты человечества, не сдерживаемые ни одним из его более благородных качеств. Млекопитающие, птицы, рептилии и насекомые: все виды животного мира представлены в гротескных мутациях Зверей, но, независимо от природного нрава животного, все они одинаково кровожадны. Талассар — это бесконечное поле боя, где самые сильные Звери навязывают свою волю небольшим стаям, а затем ведут их в бой против других групп, убивая до тех пор, пока их не убьют в свою очередь, выкрикивая при этом молитвы тем самым богам, которые прокляли их предков. Почва Глаудора, питаемая кровью убитых, выращивает обильные урожаи, не требующие земледелия, что позволяет Зверям прокормить себя в перерывах между приступами насилия, когда они питаются сырым мясом убитых. За долгие тысячелетия до Конца Света многочисленные варбанды Ультрамаринов использовали Талассар в качестве вербовочной площадки, порабощая сотни Зверей, чтобы использовать их в качестве болтерного мяса в своих междоусобных конфликтах. Однако незадолго до того, как Жертвенный Сын объявил свой Чёрный Крестовый поход против Макрагга, проходы Варпа в океанский мир оказались заблокированы. В то время Лорды Хаоса Тринадцатого легиона посчитали это просто очередным случайным событием в их инфернальной тюрьме, но после воскрешения Жиллимана и сбора его армий правда была раскрыта. По приказу Тёмного Владыки его слуги практически опустошили Талассар от Зверей, погрузив миллионы Зверей на транспорты, чтобы выпустить их на Империум. После разрушения Макрагга и гибели собранных там культов Зверей, которые изначально считались не более чем разменными войсками, стали более важны для планов Жиллимана — хотя и не настолько важны, чтобы он не задумываясь пожертвовал ими ради достижения своих целей. Пророки и колдуны Хаоса верят, что, когда на Глаудоре будут воздвигнуты новые идолы, способные вместить в себя сущность Тёмных Богов, проклятие Зверей будет снято, а народ Талассара вознесётся к несравненной славе на стороне своих божественных покровителей. Однако до тех пор, пока они остаются охваченными чёрным безумием, сопровождающим их физическое превращение, Звери никогда не смогут достичь этого. Такова ловушка, которую сплели для Талассара Гибельные Силы, — ещё одна жестокая шутка, широко распространённая в Пятистах мирах.

***

С помощью тёмных обрядов колдуны и ведьмы, порабощённые королём-воином, обрушили всевозможные мерзкие заклинания на защитников Кардиса, которые и без того ужасно пострадали от восстания Истинных олимпийцев и всплеска Варпа после падения Краеугольного камня. Охрана города-государства была повреждена нематериальной вспышкой после падения Железной Клетки, а поскольку Железные Воины были вынуждены отправиться на борьбу с аберрантами Запретной Зоны, колдовских средств оказалось достаточно, чтобы нейтрализовать многие орудия стен. Повредив оборону, Катон Сикарий послал орду Зверей атаковать город-государство с одного направления — а затем, пока их уничтожала артиллерия, король-воин подошёл с другой стороны. Опираясь на инфернальную силу, которую он украл у Амнаиха Золотого, чемпион Слаанеш одним ударом своего демонического клинка разрушил ворота Кардиса. Население Кардиса было эвакуировано в убежища, которые Железные Воины настояли построить в каждом городе-государстве, глубоко под землёй, где их не достанет ничто, кроме самой интенсивной орбитальной бомбардировки, даже если защищающие город пустотные щиты выйдут из строя. Однако, когда орды Сикария хлынули в город и уничтожили его человеческих защитников, Короля-Воина посетило самое мерзкое вдохновение, посланное непосредственно его демоническим покровителем, чья ярость из-за провала Войны Ангела полыхала в Царствах Хаоса с интенсивностью, превзойдённой только Концом Света. По приказу Сикария шесть огромных подземных убежищ были пробиты, а напуганные горожане либо убиты, либо растащены Зверями. Сотни тысяч мужчин, женщин и детей были унесены грубыми руками монстров Талассара к месту, где Владыка Хаоса устроил свой двор: Акрополю Кардиса, построенному на месте старого дворца тирана. Там, с помощью своих смертных аколитов и шаманов-зверей, Сикарий намеревался провести грандиозный ритуал в честь Тёмного Принца и искупить свою неудачу на Макрагге, а также короновать себя как единственного истинного чемпиона Слаанеш теперь, когда Сангвиния больше нет. Однако в своём самолюбовании Сикарий забыл, что жестокость всегда сеет семена собственного падения и что расплаты нельзя избегать вечно.

***

Он бежит по горящим улицам Кардиса. Его боевые братья зовут его, но он их не слышит. Он слышит лишь голос памяти. — Братик! Тебе правда нужно уходить? Его сестра. Она была такой маленькой, смотрела на него в доспехах с детским удивлением в глазах, а их родители снисходительно улыбались. — Да, нужно. В конце концов, я должен защищать всех. Среди Железных Воинов, выращенных из населения Олимпии, нередко случается так, что, пройдя испытания и став полноценным Космическим Десантником, они возвращаются в свои семьи. В Легионе есть и те, кто против такой практики, но в целом напоминание о том, за что они сражаются, считается стоящим эмоциональной привязанности. — Но мне будет страшно без тебя! Особенно это касается сыновей Пертурабо, которые охраняют Железную Клетку и вечно сталкиваются с ужасами, порождёнными Гибельным штормом. Только с несгибаемой решимостью можно исполнить этот долг, и поэтому капелланы поощряют эти напоминания. — Давай договоримся? Если плохим парням когда-нибудь удастся высадиться на Олимпии, то я прибегу и тебя спасу. Хорошо? Они не могут быть бессердечными автоматонами, как бы эффективно это ни было, потому что этого просто недостаточно. Только смертная страсть может дать им силы бороться год за годом, десятилетие за десятилетием, век за веком. — Обещаешь? — Да. Обещаю. Он обещал ей. И не успел. Поступил приказ: карантин Запретной зоны нарушен. Нужно было высадиться и подавить аберрантов, пока они не распространились и их не стало невозможно уничтожить. И вот, когда монстры пришли и стены пали — так быстро, они должны были держаться дольше, времени должно было хватить, — его там не оказалось. Он добирается до входа в убежище для этой части города-государства. Тяжёлые ворота, созданные для того, чтобы противостоять силе кого-либо, кроме Титана, сломаны. Он вбегает внутрь. Запах человеческой крови доносится до него задолго до того, как он видит кровавую бойню внутри. Там, среди трупов, притаились звери. Они пытаются встать у него на пути и погибают, разбитые на части его молотом, даже не замедлив его движения. Затем он останавливается. Ничто не отличает эту груду осквернённых останков от тысяч других, заполняющих убежище, но его нечеловеческие чувства узнают знакомый запах. — Я… я пришёл. Да. Он здесь. И уже слишком поздно. Дисплей шлема врёт ему, говоря, что он в прекрасной физической форме, хотя он чувствует, как из его груди вырывается сердце. Он кричит. Звук его, такой сильный от горя и боли, теряется в медленном разрушении города-государства вокруг него. Он всё ещё стоит на коленях среди осквернённых трупов своей семьи, когда его находит капеллан. Старший воин не осуждает его, не наказывает за то, что он нарушил строй и побежал вперёд. Он просто кладёт ему на плечо руку — жест более добрый, чем тот, на который способен такой мрачный человек с лицом черепа. Это небольшое утешение. Незначительное. Но в этот момент оно — всё. — Мы нашли выживших, — говорит капеллан спустя мгновение. — Они рассказали нам, кто это сделал. Под рукой капеллана молодой воин замирает. Он не спрашивает, но капеллан всё равно слышит вопрос. — Это был один из лордов Ультрамаринов, — продолжает капеллан. Он знает, как его слова подействуют на молодого Астартес, но он также знает, что это необходимо. — Тот, кого звали Катон Сикарий. Медленно, рывками, Железный Воин встаёт. Под шлемом с черепом, никем не видимое, его лицо не менее нечеловеческое, не менее угрожающее. Молча он даёт ещё одно обещание, взамен нарушенного. И в Варпе, среди хора Нерождённых, возвещающих о возвращении Тёмного Владыки, его слышит зарождающаяся Сила.

***

Они не победят. Математика не врала, как бы Триарх ни пытался изменить ситуацию. Они могли заставить ублюдков истекать кровью, и они это сделают, но этого будет недостаточно. На гололитическом дисплее стратегии «Плача Эвриалы» было ясно, что, если не произойдёт чуда, поражение имперского флота неизбежно. И как только это произойдёт, вся остальная система будет потеряна. Уже сама Олимпия истекала кровью. Этрогар получил известие о том, что произошло на Кардисе: целый город-государство был потерян, его население вырезано, пока они прятались в своих убежищах. И это была его вина, потому что он не выполнил свой долг по очистке Олимпии от еретических отбросов, прорвавших кордон вокруг Запретной зоны. Вкус неудачи горчил на языке. Десять тысяч лет Железные Воины держали врата ада закрытыми, а он потерпел неудачу. То, что никто из его предшественников не сталкивался с такими проблемами, как он, не оправдывало его, потому что ничто не оправдывало неудачу, когда на кону стояло выживание человечества. — Милорд! — сказал человеческий офицер, спеша к нему. — Сообщение из каюты навигаторов. Они обнаружили новую сигнатуру в Варпе, которая собирается войти в систему! — Опять подкрепление предателей?! — спросил он, кровь его стыла в жилах. — Нет, лорд! — Слёзы текли по щекам офицера, пока он продолжал: — Это… это ''Скорбящий клинок''! Впервые за долгие годы Этрогар почувствовал что-то похожее на надежду.

***

Гнев железа В час величайшей нужды своих сыновей Пертурабо пробуждается от долгого сна. Железная Клетка разрушена, Олимпия опустошена Рабами Тьмы, но Владыка Железа вернулся, и он принёс с собой всю полноту своего ужасного гнева, отточенного за долгие тысячелетия бдения. Однако ещё предстоит ответить на вопрос, кто из двух Примархов в системе лучше всех подготовился к этому дню расплаты. Несмотря на то, что человечество использовало варп-навигацию ещё в Эпоху Раздора, в лучшие времена она оставалась очень тонким и неточным искусством. Помимо опасностей, присущих плаванию через измерение, населенное богоподобными сущностями, абсолютно враждебными человеку, на процесс перехода из Материума в Имматериум влияло огромное количество факторов, каждый из которых мог стать гибельным для корабля, пытающегося вырваться из ограничений реального пространства и проложить короткий путь через адское царство. Для того чтобы переход был максимально безопасным, необходимо было соблюдать множество правил, главное из которых заключалось в том, чтобы оказаться в пределах точки Мандевилля звезды назначения, чтобы её гравитация не оказала катастрофического влияния на процесс. Но это были заботы для меньших кораблей. ''Скорбящий клинок'', ведомый мастерски выполненными когитаторами, одними из величайших навигаторов в галактике и острым интеллектом самого Пертурабо, вышел из Эмпирея далеко за точкой Мандевилля, его двигатели работали на полную мощность, всего в нескольких минутах от великой битвы в пустоте между Имперским флотом и армадой Тринадцатого легиона.

***

''Скорбящий клинок'' После потери «Железной крови» класса «Глориана» во время Осады Терры в рамках оборонительной стратегии Четвёртого Примарха Железным Воинам понадобился новый флагман. Этим кораблём стал «Скорбящий клинок», построенный в тёмные годы Очищения, и он является не только военным кораблём, но и хранилищем знаний и технологий. В его трюмах хранятся копии почти всех СШК, найденных Культом Механикус, полученных в качестве благодарности техножрецов Четвёртому легиону за участие в Марсианской войне во время Ереси Робаута. Целые палубы отведены под огромные литейные цеха, способные изготовить всё необходимое снаряжение для Гранд-Батальона, называющего корабль своим домом, при условии наличия достаточного количества сырья (а на борту «Скорбящего клинка» также имеется оборудование для добычи таких ресурсов на астероидах или газовых гигантах). После завершения строительства на недавно восстановленных верфях Красной планеты «Скорбящий клинок» во главе флота Железных Воинов бороздил просторы галактики. Он не только охотился за остатками Легионов Предателей, но и оказывал помощь мирам, опустошённым гражданской войной, возвращая на разрушенные планеты утраченные технологии. Сотни миров по всему Империуму заселены только сейчас благодаря тому, что в далёком прошлом их посетил ''Скорбящий клинок''. Хотя «Скорбящий клинок» не совсем равен кораблю класса «Глориана», он не уступает ни одному другому военному кораблю в Империуме и за его пределами. Пятнадцатикилометровый в длину, он вооружён несколькими археотехническими орудиями невероятной мощи, отвоёванными Четвертым легионом и Механикус во время Великого крестового похода или спасёнными из руин Марса после окончания Ереси. Тысячи техножрецов называют великое судно своим домом, а Культ Механикус считает, что служба на нём — это честь, превосходящая только службу на самом Марсе. Более тысячи лет «Скорбящий клинок» служил личным кораблём Пертурабо, пока накопившиеся раны Железного Владыки не оказались слишком тяжёлыми даже для его легендарной выносливости. В 909.M32 году на мире Уларан (который входил в Железную Клетку, окружавшую Око Ужаса) Пертурабо возглавил Железных Воинов против возможного Чёрного крестового похода Легиона Саламандр. Хотя Десантники Хаоса были успешно разбиты, планета была уничтожена супероружием, которое они развернули при отступлении в качестве последнего оскорбления Империуму. Несмотря на все усилия, Пертурабо не смог остановить активацию оружия, а ранения, полученные им до того, как его сыновья смогли извлечь его с нулевого уровня активации оружия, были настолько серьёзными, что его пришлось поместить в шасси Дредноута, специально построенного для Железного Владыки. Несмотря на жизненную силу Примарха, даже Пертурабо не мог вечно оставаться полноценным Дредноутом, и после ещё одного столетия службы ему пришлось погрузиться в дрему. С тех пор Железный Владыка лишь периодически пробуждался, чтобы повести своих сыновей в бой, последний раз это произошло в четвёртом веке M40. Для Железных Воинов «Скорбящий клинок» стал известен как корабль-гробница их Примарха, и сейчас он патрулирует владения Четвёртого легиона вокруг Железных Клеток, доставляя подкрепления в осаждённые миры-крепости.

***

Ты проснулся. Наконец, наконец-то ты проснулся. Ты стоишь на мостике «Скорбящего клинка» — воплощения твоей скорби по обречённому упадку Империума и твоего неповиновения этой судьбе. Как и на погибшей «Железной Крови», мостик расположен в глубине корабля, без огромных укреплённых окон, которые присутствуют на всех остальных человеческих (и большинстве ксеносских) кораблях. Через механизмы костюма Логос информация поступает из ауспексной сети корабля в твоё сознание. Масштабы катастрофы открыто изложены в холодных, безжалостных данных. Вы в меньшинстве. Судя по разнообразию эмблем и типов кораблей противника, Жиллиман практически полностью опустошил Гибельный шторм для этой атаки — и всё же их меньше, чем ты ожидал. А. Конечно. Макрагг пал, не так ли? Твои сыновья рассказали тебе об этом перед твоим прибытием. Последний ход Жертвенного Сына, чтобы лишить отца собранных там ресурсов. Жертвенный Сын… Есть в нём что-то такое, что тебе кажется, что ты должен помнить, но не можешь. Твой разум всё ещё восстанавливается после долгой дремоты тела, и ты боишься, что потерял части себя, которые тебе уже никогда не вернуть.

***

Вместе со «Скорбящим клинком» прибыл эскорт корабля-гробницы — девять кораблей Астартес. До недавнего времени флотом командовал Триарх Магракс, но по пути в Олимпию Пертурабо пробудился от долгого оцепенения. По словам библиариев флота, душа Железного Владыки укрепляла заслоны Железной Клетки, следя за нематериальными стенами и доверяя своим сыновьям физические — и теперь, когда Железная Клетка была прорвана падением Краеугольного камня, его блуждающий дух вернулся в свою изувеченную плоть. Пробудившийся Примарх немедленно принял командование от благодарного Этрогара. Даже сейчас, спустя тысячи лет после того, как последний из лояльных Примархов исчез из поля зрения общественности, авторитет Пертурабо как сына Императора был непререкаем, особенно здесь, в самом сердце его владений. С внезапным прибытием подкреплений баланс сил в пустотной битве начал медленно меняться. Терминаторы Железных Воинов телепортировались на имперские корабли, чтобы помочь отразить нападение, и начали собственные абордажные операции, чтобы вывести из строя вражеские корабли, которые совершили ошибку, позволив своим пустотным щитам опуститься. И всё же Пертурабо с горечью осознавал, что при всём своём стратегическом мастерстве Жиллиман, как минимум, был ему ровней, хотя гений Тёмного Владыки под влиянием Хаоса превратился в изломанную, извращённую вещь. Железный Владыка мог отсрочить победу Архипредателя, заставить его потерять больше кораблей и ресурсов, но без необычайно смелого гамбита это было всё, на что он мог надеяться, — и по мере того как всё больше данных поступало в его постчеловеческий мозг, Пертурабо понял, что ему нужно делать. Благодаря мощным щитам, встроенным в его мегаструктуру, и древним технологиям, использованным при его строительстве, считалось, что «Скорбящий клинок» сможет выдержать попадание страшного главного орудия «Чести Макрагга», если только не примет удар на себя. Учитывая гораздо большую скорость и манёвренность флагмана Четвёртого легиона, Пертурабо счёл риск приемлемым, изучив данные ауспекса предыдущего (и на данный момент единственного) выстрела «Глорианы», и разработал план, как раз и навсегда покончить с угрозой, которую представлял для человечества его падший брат. Как и все настоящие великие стратегии, эта была проста в концепции и немыслимо сложна в исполнении. «Скорбящий клинок» обладал собственным главным оружием — улучшенной нова-пушкой, которая при удачном стечении обстоятельств могла использоваться для Экстерминатуса в одиночку. По замыслу Пертурабо, с её помощью можно было пробить пустотные щиты «Чести Макрагга», открыв тем самым возможность для абордажа со стороны огромного трансчеловеческого контингента, входившего в состав Имперского флота. Со времён Ереси Робаута флагман Тринадцатого легиона, носящий дурное название, не брали на абордаж верные Золотому Трону: согласно скудным сведениям, сохранившимся о той мрачной эпохе, последними, кому это удалось, были силы Повелителей Ночи, Альфа-Легионеров и лояльных остатков Легионов-предателей, которые поймали «Честь Макрагга» в засаду на пути в Эскрадор, где сам Альфарий поджидал Архипредателя. Чтобы эта попытка прошла лучше, чем у этих древних отважных героев, Пертурабо призвал величайших воинов, имевшихся в его распоряжении. Они с радостью приняли этот приказ, ведь убийство Робаута Жиллимана было той самой причиной, по которой они вообще оказались в Олимпии. Ещё до наступления Конца Света Прорицатели рока Адептус Кустодес, могущественные псайкеры, способные читать сквозь изменчивые потоки Варпа и предсказывать будущее, предсказали пробуждение Робаута Жиллимана. Полагая, что Архипредатель представляет собой величайшую угрозу для Повелителя Человечества и что его возвращение является причиной того, что ни один метод предсказания не может заглянуть за рубеж тысячелетия, Кустодес отправили за пределы системы Сол самую большую силу стражей Императора со времён Великого крестового похода. Было отправлено не менее тысячи Кустодес Грозной Рати, каждый из которых поклялся навсегда покончить с угрозой Тёмного Владыки. Во главе с Щит-Капитаном Андросом Лонседдром их золотые корабли прибыли в Олимпию вслед за кораблями Серых Рыцарей. С ними были последние оставшиеся Сёстры Безмолвия из Палаты Забвения, число которых медленно сокращалось на протяжении веков в результате того, что, как теперь опасались Кустодес, было происками Жиллимана. Рыцари Титана тоже присутствовали в большом количестве. На призыв Триарха Этрогара собралось полное братство этого величественного ордена, хотя на самом деле они уже направлялись в Олимпию, когда восстал Тёмный Властелин. Прогностикары предвидели появление серьёзной угрозы со стороны Гибельного шторма, но не ожидали что этой угрозой станет возрождение Архипредателя. Только когда психическое сотрясение от падения Макрагга дошло до Серых Рыцарей, они осознали истинный масштаб опасности, с которой столкнулись, хотя и гадали, что ещё ждёт их на горизонте… А потом наступил Конец Света, и на все их вопросы были получены ответы самым ужасным образом, какого они и представить себе не могли. Пертурабо страстно желал лично дать бой своему предательскому сородичу, но не мог. Серые Рыцари чувствовали, как воля Архипредателя распространяется по всей армаде Хаоса, навязывая свои приказы каждому капитану корабля, будь то смертный, Астартес или демон. Это позволяло им действовать с единством цели, которое иначе было бы невозможно в таком разрозненном, охваченном ненавистью воинстве, и отвечало на некоторые вопросы, возникшие у Пертурабо после наблюдения за передвижениями противника. Чтобы план имел хоть какие-то шансы на успех, требовалось, чтобы Пертурабо руководил Имперским флотом: Железный Владыка не мог покинуть командный мостик «Скорбящего клинка». Медленно, в течение почти целого стандартного терранского дня, гамбит Пертурабо начал обретать форму. Эскадрильи двигались туда и сюда, увлекая за собой «Честь Макрагга», а «Скорбящий клинок» вступал в схватки с меньшими капитальными кораблями Аркхипредателя, оставляя за собой след из разбитых корпусов, когда подходил всё ближе и ближе к своей жертве. В то время как имперские корабли продолжали гибнуть, а ситуация на Волундре становилась всё более отчаянной, единственный корабль, который Пертурабо смог выделить на помощь осаждённому миру-кузнице, на полной скорости нёсся сквозь пустоту к своей цели. Наконец настал назначенный час. «Скорбящий клинок» выстрелил из нова-пушки, уничтожив несколько небольших кораблей Хаоса на траектории полёта снаряда, прежде чем он взорвался на щитах «Чести Макрагга». С обратной психической реакцией, которую ощутили псайкеры всей пустоты битвы, испорченные щиты гиганта Хаоса разрушились. Пока команда «Скорбящего клинка» спешно перезаряжала нова-пушку, Пертурабо вывел «Скорбящий клинок» из занимаемой позиции, чтобы не дать «Чести Макрагга» возможности нанести ответный удар прямой наводкой. Тем временем на каждом корабле Кустодес и Серых Рыцарей активировались бесценные телепортатора, большинство из которых существовали ещё до Империума, и они засекли флагман Тринадцатого Легиона. То же самое произошло на каждом корабле Астартес, которому удалось попасть в зону досягаемости, а также были выпущены сотни абордажных торпед, в которых находились тысячи Повелителей Ночи, Несущих Слово, Пожирателей Мира и Сынов Хоруса. Многие из них так и не достигли цели, уничтоженные в пустоте точечной обороной или полётами механических и инфернальных чудовищ, которых «Честь Макрагга» выпустила для своей защиты. Телепортация также не гарантировала успеха: и без того нестабильная технология стала ещё более нестабильной из-за нарушения работы Имматериума и нечестивой природы судна Тёмного Владыки. Тем не менее, прежде чем порочные пустотные щиты «Глорианы» восстановились, тысячи лоялистов успели попасть на борт, и Битва за серебро и золото началась.

***

«Честь Макрагга» была явным кошмаром его безумного хозяина-полубога, вытащенного в реальность по капризу Тёмных Богов. Половина отряда Эмелеха была уже мертва, а за два часа, проведённых в этом лабиринте ужасов, они так и не увидели даже проблеска синей брони. Их абордажная торпеда сбилась с курса в последние мгновения их приближения, и вместо того, чтобы попасть на верхние палубы, они оказались где-то в эквиваленте тёмных ходов корабля-предателя. По крайней мере, так сказал технодесантник Триус, прежде чем кабель, по которому он подключался к системам корабля, превратился в змею и откусил ему голову, шлем и всё остальное. Коридоры были завалены кровоточащим мясом и чёрным стеклом, в котором отражались только кричащие лица. Твари, обитавшие во тьме, которую свет шлемов не мог пробить дальше нескольких метров даже при максимальных настройках, были настолько чудовищны и отвратительны, что не имели ни малейших следов человеческого генетического наследия. Они были результатом десяти тысяч лет межродового скрещивания мутантов и демонов внутри Гибельного шторма, и они жаждали плоти Несущих Слово, осмелившихся войти в их логово. Они были полностью и окончательно потеряны. Ауспекс был более чем бесполезен: им пришлось разбить его на куски болтерными снарядами, когда он начал угрожать им вечными мучениями. Попытки найти путь наверх были невозможны из-за извилистой геометрии корабля, а использовать вокс на дальних дистанциях они даже не пытались. Отряду Эмелеха оставалось только надеяться, что другим абордажным группам повезёт больше, и делать всё возможное, чтобы навредить врагу. Они не были слепы к тому, что их ждёт смерть, но ведь они знали об этом, когда вызвались на это задание. — За Уризена! — прокричал сержант Эмелех из Несущих Слово, когда в поле зрения появилась ещё одна стая безымянных ужасов. — За Уризена! — ответили ему остальные братья, и они снова бросились в бой.

***

Космические Десантники отвлекли на себя внимание, устроив погром на корабле, а Кустодес и Серые Рыцари смогли пробиться к месту, где находилась их цель. Хотя в рядах Кустодес не было псайкеров, Серые Рыцари чувствовали зловещее присутствие Тёмного Владыки, излучавшего свою сверхъестественную силу по всему кораблю и за его пределами, и вели своих союзников через лабиринт «Чести Макрагга», убивая всё, что вставало на их пути. Отдельные отряды Астартес вливались в процессию и присоединяли свои силы к натиску на Архипредателя. Даже с тысячами Астартес, сражавшихся на корабле, продвижение имперского отряда было далеко не лёгким. Чем ближе они подходили к цели, тем больше ужасов насылал корабль, чтобы остановить их: он вытаскивал демонов из Эмпирея и давал им тела из живой плоти, которая росла между его стенами, а затем швырял их в имперцев. Существа, которые когда-то были людьми, искажённые до неузнаваемости Гибельным штормом; истерзанные духи экипажа «Глорианы», отказавшиеся выступить против Империума и убитые в тёмных ритуалах задолго до предательства Истваана III; техно-кошмары из плоти, металла и варп-огня, созданные еретехами, работавшими на Жиллимана в течение долгих лет трансформации корабля: всё это и многое другое стремилось блокировать абордажников. Героические подвиги совершались в таких количествах, что могли бы посрамить чемпионов Легионес Астартес, наряду с актами великого самопожертвования, ни один из которых не останется в памяти. Многие отдали свои жизни за дело, и ''Честь Макрагга'' жадно пила кровь павших, независимо от их верности. Тогда, по крайней мере, избранники Императора прибыли к Залу Раздора, где Робаут Жиллиман восседал на своём троне в ожидании. Между ними стояли собранные им Владыки Хаоса, и по одной лишь мысленной команде Тёмного Владыки они бросились на незваных гостей. Завязалась жестокая битва, в которой каждая из сторон одинаково отчаянно стремилась к победе. Если Серебряным и Золотым воинством двигал долг перед человечеством и желание отомстить за павшего Императора, то Лорды Хаоса были всецело поглощены волей Тёмного Владыки. Для них, командовавших собственными армиями и флотами, мысль о недовольстве Жиллимана была куда страшнее смерти. Ворт Мордрак, выживший в Первой войне за Армагеддон, Верховный магистр Второго братства и адмирал флота Серых Рыцарей, шёл во главе войска лоялистов, ворвавшегося в Зал Раздора. По бокам от него стояли два сияющих призрака, созданные из духов боевых братьев, которых он потерял много веков назад, сражаясь с отрёкшимся ультрамариновым полководцем, известным только как Похититель. Благодаря психической силе Верховного магистра эти духи вновь обрели форму и получили возможность отомстить за свою смерть сородичам Похитителя. Прокладывая путь через предателей Астартес и чемпионов-мутантов, Верховный магистр увидел лорда-демона Мадаила. Он сразу узнал его, ибо Мадаил был одним из ста одного демона, составлявших Конклав Диаболус — страшный список самых мерзких и ужасных врагов Серых Рыцарей. И хотя во время Теневого крестового похода Ангрон и Лоргар одержали над ним победу, с тех пор Паломник Неделимого терзает Сектора близ Гибельного шторма, нашёптывая безумие и ересь в сны незащищённых умов. Миллиарды душ были потеряны из-за Мадаила, а целые миры были преданы огню Экстерминатуса, когда Серые Рыцари очистили их от Нерождённых, вызванных обманутыми Мадаилом. Трижды за свою историю Серые Рыцари Титана сталкивались с самим Паломником, вызванным из своих обычных мест обитания в Гибельном шторме извращёнными молитвами его последователей. Каждый раз Мадаил был отброшен назад в Варп, но никогда не обходилось без тяжёлых жертв: такова была сила Повелителя демонов, что его можно было вызвать в Материум только с помощью деяний и обрядов, требующих криков целых звёздных систем. Мордрак и Мадаил сцепились, и пламя их психических сил разбросало ближайших бойцов — кроме призрачных спутников Верховного Магистра. Оружие Мадаила — нечестивый трезубец, лезвия которого изгибались, образуя богохульный знак, служивший клеймом его культа, — встретилось с благословенным мечом Немезиды Мордрака, и каждый удар посылал дуги психических молний вокруг обоих дуэлянтов. Призрачные союзники Верховного Магистра двинулись во фланг огромному ужасу, не давая ему использовать свой колючий хвост, чтобы застать Мордрака врасплох. Несмотря на всю свою силу, Мордрак лишь с трудом сдерживал паломника. Наряду с ударами трезубца Мадаил обрушил на Верховного магистра множество психических атак, каждая из которых сопровождалась колючей насмешкой о гибели Императора и неизбежной гибели Империума, за защиту которого сражались Мордрак и его братья. Он шептал ему, что каждая жертва, которую он принёс, каждая бойня, которую совершил его Орден в ходе Долгой войны, была напрасной — всё, чего они добились, — это продлили агонию Империума на тысячелетия, превратив всю империю человечества в кровавый алтарь, на котором Истинные Боги пировали и становились сильнее, чем когда-либо прежде. Конечно, волю Серого Рыцаря не могло сломить даже такое существо, как Мадаил, даже в эту новую и ужасную Эпоху, в которой они все оказались. И всё же, возможно, паломнику в конце концов удалось бы отвлечь Мордрака настолько, чтобы убить его, если бы не пролетевшее по воздуху аурамитовое копьё, вонзившееся в его правый глаз. Заряжённое щит-капитаном Андросом, оружие выстрелило автоматически, раздробив большую часть черепа Повелителя демонов боеприпасами, созданными оружейниками Адептус Кустодес из пепла Сестёр Безмолвия, павших при исполнении своих обязанностей перед Золотым Троном. От криков Мадаил по полу и стенам Зала Раздора пошли трещины, из которых поднялись теневые щупальца, которые, как знали Серые Рыцари, были проявлением порочного духа самого корабля. Андрос бросился на помощь Мордраку, срубив по пути своим клинком Мизерикордии двух Магистров Ультрамаринов и тройку военачальников-мутантов, а затем вырвал своё копьё Стража. Два имперских чемпиона сражались вместе, демонстрируя единство цели, которое ставило крест на разногласиях между их братствами, пока наконец они не расправились с Паломником Неделимого. В другом месте двора колдун лорд Тигурий обрушивал на атакующих заклинание за заклинанием, разрывая в клочья десятки Кустодиев, пока отряду Сестёр Безмолвия не удалось наконец добраться до него. Из-за близости Парии Тигурию пришлось отказаться от колдовства и прибегнуть к боевому мастерству, которое, несмотря на долгие века, потраченные на оттачивание экстрасенсорных талантов, оставалось на высоте. Сёстры не смогли убить его, но им удалось занять его, и наконец путь к Архипредателю был открыт. Выкрикнув боевой клич, полный агрессии, на которую не были способны легендарно хладнокровные Кустодес, щит-капитан Андрос ринулся в бой, а за ним — Верховный магистр Мордрак и ещё несколько героев. Хотя они долго и упорно сражались, чтобы дойти до этого момента, все они были транслюдьми и всё ещё были далеки от истощения. Только тогда Тёмный Владыка поднялся со своего трона.

***

Андрос Лонседдр моргнул. Он чувствовал вкус собственной крови, насыщенной генами Императора. Его глазам предстала измученная пустота Олимпии и далёкие огни сражающихся кораблей. Он упал на спину. Он попытался подняться, но его тело не двигалось. Что-то — очень многое — сломалось внутри него, причём настолько, что даже его аугментированный мозг не смог справиться с болью и просто отключился в шоке. Через полсекунды Андрос понял, что всё ещё может двигать шеей. Сделав это, он сменил точку зрения — но куда бы он ни посмотрел, увидел лишь изломанные тела своих товарищей. В аурамите или керамите — неважно: похоже, все имперцы были убиты. Не все они были мертвы, но Рабы Гибели уже двигались, чтобы добить раненых. Постепенно память о случившемся возвращалась к щит-капитану отрывочными вспышками воспоминаний. Они уже почти достигли цели — очень близко, — как вдруг он выпустил против них свою силу. Он поднял руки, одетые в печально известные Когти Могущества, искалечившие Императора, и инфернальная энергия вырвалась из его рук, поглотив их всех. Неизбежное осознание этого не могло быть проигнорировано, и оно наполнило Андроса горечью: они недооценили Жиллимана. Или, скорее, переоценили то, каким стал Архипредатель после дуэли с Императором. Если бы не Сёстры Безмолвия, которые хотя бы немного уменьшили силу этой единственной атаки, наверняка все уже были бы мертвы. Насколько Андрос мог судить, никто из парий не выжил. Они приняли на себя основной удар колдовской мощи Жиллимана, а те, кого он мельком коснулся, превратились в кричащие статуи, окаменевшие в своих доспехах. Он надеялся — и эта мысль удивляла его своей человечностью, — что их бездушие не означает вечных мучений. Он почувствовал приближение монстра задолго до того, как его тень упала на него. Даже для такого психически немого человека, как Кустодий, сила Робаута Жиллимана была похожа на хор криков, на сокрушительный духовный груз, грозивший утянуть всех окружающих вниз, вниз, вниз, в бездну погибели, где поджидали голодные Губительные Силы. Неудивительно, что еретики, с которыми они столкнулись на этом нечестивом суде, были так готовы броситься на их клинки, подумал Андрос. По крайней мере часть из них жаждала смерти, хотя бы ради того, чтобы освободиться от ужасного присутствия своего господина. Когда монстр появился в поле зрения Андроса, его облик оказался столь же гротескным, как и его аура. У Жиллимана было лицо трупа, бледное и иссохшее, светящееся сверхъестественным огнём, и разрыв в доспехах, где его поразил клинок Императора, пылал тем же самым огнём — бушующим инферно Изначального Уничтожителя, вечно жаждущим расчленения галактики. Как кто-то мог решиться последовать за таким существом, было непонятно Кустодианцу — но он полагал, что никто из этих несчастных уже давно не решали за себя, подчиненные инфернальной волей. — Вы потерпели неудачу, щит-капитан, — сказал монстр. На лице монстра появилось нечто, похожее на улыбку, и он добавил: — Снова. Медленно, стараясь не потерять сознание, когда боль в умирающем теле наконец начала давать о себе знать, Андрос растянул губы в вызывающей улыбке. — Неужели?

***

Хотя Пертурабо надеялся, что ударной группе удастся убить его брата, Железный Владыка понимал, что шансы на успех невелики. Хотя сам он никогда не участвовал в боях, он всё ещё помнил, какую страшную силу излучало противостояние между ним и Императором в конце Осады, когда он отправил Дорна обратно к его поганому богу. Он не думал, что Жиллиман вернулся к такому эсхатологическому уровню могущества, даже ослабленный Жиллиман оставался грозным противником. Поэтому Четвёртый Примарх предусмотрел возможность неудачи и вернул «Скорбящий клинок» в зону досягаемости «Чести Макрагга» вместе с кораблями с ещё функционирующими лэнсами. Если бы Жиллиман всё ещё мог направлять ход битвы, такой манёвр был бы невозможен, но пока Тёмный Владыка разбирался со своими потенциальными убийцами, Железный Владыка смог всё прекрасно организовать. Его план состоял в том, чтобы снова выстрелить из нова-пушки «Скорбящего клинка», ещё раз уничтожив пустотные щиты «Честь Макрагга», а затем остальной флот разнесёт корабль предателей в щепки. Судя по тому, сколько времени потребовалось на восстановление щитов в прошлый раз, по повреждениям, которые нанесли абордажники, по совокупной огневой мощи, которую он успел оценить, зная о допустимых повреждениях «Глорианы», и по бесчисленным мелким деталям, которые он уловил, наблюдая за «Честью Макрагга» во время боя, тактика Пертурабо должна была сработать. Возможно, «Честь Макрагга» успеет сделать последний выстрел из своего главного орудия, прежде чем погибнет, и тогда подопечные «Скорбящего клинка» подвергнутся окончательному испытанию, но Пертурабо был готов пожертвовать кораблём и всеми, кто на нём находился, включая его самого, если это позволит раз и навсегда отомстить за всех, кто пострадал от зла Архипредателя. Когда библиарии на «Скорбящем клинке» сообщили ему о провале попытки, Пертурабо отправил последние приказы, необходимые для осуществления его плана. Техножрецы начертали и нажали последние руны, шепча бинарные молитвы, которые неосознанно повторяла команда мостика. А в Зале Раздора, в окружении трупов погибших героев и чудовищ, с одним из своих когтей, воткнутым в грудь щит-капитана Андроса Ланседдре, Жиллиман улыбался.

***

В кои-то веки всё прошло по плану. Или, по крайней мере, в пределах допустимого. Дважды ему уже приходилось полностью переписывать свои планы: один раз, когда этот ублюдок Тиэль уничтожил Макрагг, и второй, когда его отец струсил вместо того, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Но сейчас? Всё шло именно так, как он хотел. Правда, он не предвидел маленького восстания Тау, но это не имело значения. Единственным применением ксеносов в этой начавшейся войне было сломать Краеугольный камень, чего не мог сделать никто из его слуг, ибо сила этой надоедливой станции была для них анафемой. Теперь их потеря была лишь досадой, а временная утрата его Тетрарха — неудобством, но не угрозой. Пертурабо тоже не представлял для него угрозы в открытом конфликте, да и никогда не представлял. Но, получив время на подготовку, он мог стать препятствием, задержать на достаточно долгий срок, чтобы его более могущественные враги успели сделать свой ход. Он доказал это на Терре, со своими проклятыми стенами и трижды проклятым лабиринтом. Нет, лучше убрать его с поля боя как можно раньше, пока он не успел объединиться с Лоргаром и Омегоном и не стал настоящей помехой. А что может быть лучше, чем угроза его драгоценной родной планете? В конце концов, с Хрудами это уже прекрасно сработало. При всём том, что логика для него превыше всего, эмоции всегда были слабостью Пертурабо. Были и другие пути выхода из Гибельного шторма, которые он мог бы выбрать, и которые не потребовали бы от Тау разрушения Краеугольного камня. Но Робаут Жиллиман не собирался прокрадываться из своих владений словно жалкий вор: он сломает ворота так называемой Железной Клетки Пертурабо и покажет всей галактике, что нет, его время ещё не закончилось. Месть не была его единственной целью при нападении на Олимпию, ведь только глупцы преследуют одну-единственную цель за раз. А теперь ещё и это. Пертурабо думал, что поймал его, что рыцари серебра и золота успешно отвлекли его, позволив Железному Владыке направить свой корабль на «Честь Макрагга». Хитроумный план, надо сказать, с достаточной безжалостностью, чтобы Жиллиман невольно впечатлился. Пертурабо пожертвовал тысячами сыновей и племянников, тысячей Кустодес и сотней Серых Рыцарей — всё ради того, чтобы приблизить этот момент. Конечно, он всё ещё мог сбежать. Варп был ему подвластен, даже сейчас. Он мог перемещаться по скрытым измерениям, где Имматериум и Материум скрыты от взоров и умов тех, кто не просвещён в Губительные Принципы. «Честь Макрагга» погибнет, но он будет жить — и жизнь его будет дороже всего этого, он знал это с полной уверенностью. Но нет. Робаут Жиллиман, Примарх Ультрамаринов и Темный Владыка Хаоса, всё ещё имел одну карту, которую должен был разыграть. Карту, которую он держал в тайне с тех пор, как восстал, решив разобраться с этой надоедливой коалицией людей и ксеносов, пока они не вмешались в дела своих повелителей. Он заговорил, и его слова со всей мощью его мантии эхом пронеслись мимо хрупкой завесы Материума в Море Душ, где ждали его слуги. — Ауксилия, сейчас.

***

В тот момент, когда «Скорбящий клинок» собирался сделать свой выстрел, хрупкая реальность Олимпии, и без того огрубевшая после разрушения Железной Клетки и возвращения флагмана Четвёртого легиона и его эскорта далеко за пределами точки Мандевилль, разлетелась на куски. По всему Имперскому флоту сигналы ауспекса стали бессмысленными, так как машинные духи справлялись с сверхъестественной энергией, бушующей в системе. Стрельба «Скорбящего клинка» по цели сразу же нарушилась, так как расстояния неравномерно сократились, и Пертурабо пришлось в последний момент прервать стрельбу из нова-пушки, чтобы случайно не уничтожить одну из своих эскадрилий. Затем среди этого безумия стали появляться корабли. Они были огромными и ужасными, выкованными на секретных верфях Галактического Ядра. На их корпусах были хаотичные руны, вырезанные на металле гениальными ремесленниками, обезумевшими от ужасного величия Эмпирея, чтобы поведать саги о прошлых владыках и чемпионах. Их крылья имели форму бесчисленных звериных пастей, а двигатели пылали адским огнём связанных демонов. Глядя на эти корабли, можно было с уверенностью сказать, что они были построены для отражения порочности своих хозяев. Когда-то, давным-давно, они носили другое имя, рождённое из силы единства, общей цели и преданности. Но те дни давно прошли, омытые кровью и нарушенными обещаниями. Теперь они были Родом Хашута, Отца Тьмы — но это было не единственное имя, которое они носили. Они были Демиургами, приверженцами Тёмного Владыки Хаоса, и им предстояло увидеть, как сгорит галактика.