Ересь Робаута

Внимайте моим словам, сородичи. Я — Зерестра Адский Сшиватель, Голос Хашута. Через меня говорит Тёмный Владыка. Через меня его воля передаётся нам, самым любимым его слугам. Тысячелетиями мы скрывались от галактики. Поколениями мы культивировали свою силу. Пока остальная галактика воевала во имя пустых целей и ложных богов, мы изучали глубочайшие секреты силы. Когда всё больше и больше их знаний и могущества ускользало из их слабеющей хватки, мы собирали всё больше и больше в свою. Пока энтропия разрушала славу их несовершенных империй, мы трудились над созданием фундамента нашей собственной, чтобы она могла стоять вечно. И вот, наконец, время пришло. Долгожданный час нашего вознесения близок. Мы видим все знаки. Галактика пылает, миры распадаются на части, а Завеса истончается. Лжеимператор мёртв, его Империум лишён лидера и разделён, а Старая Четвёрка вцепилась друг другу в глотку, не в силах добиться ничего стоящего, пока их слуги убивают друг друга. И, что самое важное, наш повелитель Хашут восстал, сбросив маскировку дремоты, которой он одурачивал других, более мелких божеств, и призвал нас присоединиться к нему в его войне, чтобы подчинить галактику своему владычеству. Пусть никто не встанет на нашем пути; пусть никто не противится приходу Истины. Во имя Хашута и его аватара Жиллимана. Пролейте кровь неверующих на алтарь войны!

***

С прибытием Демиургов баланс сил на Олимпии, который изменился в пользу Империума после прибытия «Скорбящего Клинка», вновь стал прочно принадлежать Тёмному Владыке. Никто, даже великие шпионы Альфа-Легиона, не предвидели прибытия Кинов Хашута, само существование которого было скрыто благодаря сочетанию безжалостной паранойи и колдовства высшего порядка. Всё, казалось бы, разворачивалось по плану Архипредателя — но оставались элементы, которые гений Тринадцатого Примарха не мог учесть из-за искалеченной некогда благородной души… Пустота горит в огне Хашута Флот Демиургов вышел из Варпа в глубине системы Олимпия, далеко за точкой Мандевилля, повторив подвиг, совершенный «Скорбящим клинком» и его эскортом всего за несколько часов до этого. Если флагман Пертурабо совершил этот подвиг благодаря древней технологии и высочайшему мастерству своей команды, то Демиурги сделали это благодаря руководству своего инфернального повелителя, но это ничуть не уменьшило тактического эффекта от их прибытия. Армада Демиургов была невелика по сравнению с силами, уже присутствовавшими в системе, но все её корабли были класса крейсера или тяжелее, без лёгких эскортов, которые обычно использовали в своих соединениях флоты Хаоса и империи. Офицеры флота сразу же обратили внимание на этот факт, но никто из них даже на мгновение не поверил, что это слабое место, которым можно воспользоваться: время для подобного оптимизма давно прошло. Очевидно, что Демиурги просто придерживались иной пустотной доктрины, чем Империум или его традиционные противники: насколько иной, ещё предстояло выяснить. К сожалению, Демиурги были слишком готовы продемонстрировать свой излюбленный метод ведения войны в пустоте: нанесение единого сокрушительного удара с помощью кощунственных технологий и колдовской мощи. Флагман Кинов, огромный военный корабль, чьё название на низком готике переводится как «Огонь Хашута», хранил особый груз, находившийся в стазисе несколько столетий. На палубах корабля находились тысячи никассаров — раса похожих на медведей пси-ксеносов, которым, несмотря на многочисленные опасности Варпа, удалось на протяжении тысячелетий оставаться свободными от влияния Тёмных Богов. Под руководством Жиллимана Демиурги совершили набег на родную систему никассаров (ксеносы так и не смогли выйти за её пределы) и много месяцев плыли через Эмпирей, чтобы добраться до далёкой звезды. Никассары были могучими воинами, которые к своим и без того могучим телам добавили силу своего разума, но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти их от Демиургов. К тому времени, когда Кины Хашута ушли, родная планета никассаров превратилась в догорающую шелуху, а последними представителями этого вида стали рабы, которых притащили обратно в Ядро. Когда спустя годы в систему прибыл разведывательный флот Тау, они обнаружили руины, которые, как быстро заявили эфирные, были доказательством того, что кем бы ни были предыдущие обитатели, они уничтожили сами себя, выдвинув этот «самоочевидный факт» как ещё одно доказательство превосходства Высшего Блага. В течение последующих десятилетий Демиурги экспериментировали над никассарами, используя запрещённые науки и тёмное колдовство, чтобы превратить своих пленников в оружие, которое должно было появиться в назначенное время. Это время наступило, и Теневые жрецы на борту «Огня Хашута» задрожали от восторга и ужаса, почувствовав, как Тёмный Владыка коснулся их разумов, чтобы приказать ему. Порабощённые мозги тысяч никассарцев закричали, когда вспыхнули механизмы агонии, к которым они были подключены. При таком прямом доступе страдания, которые они испытывали, были во много раз сильнее, чем могли бы выдержать их потерянные тела, но им было отказано в освобождении от смерти теми самыми устройствами, которые их мучили. Великие колдовские катушки собирали вырабатываемую таким образом энергию Варпа, направляя её в главное орудие Огня Хашута. Внутри этой массы силы появлялись на свет Нерождённые, порождённые мучениями никассаров, но тут же уничтожались, не в силах сохранить свою сплочённость, и их краткое существование проходило в добавлении их криков к какофонии чудовищной машины, которую Демиурги создали в Галактическом ядре. Наконец, после вечности невыразимых мучений, которым подвергались мозги пришельцев, Огонь Хашута выпустил своё самое могучее оружие: поток варп-энергии, столь огромный, что он затмил звёзды и сделал смехотворными те непостижимые расстояния, на которых обычно происходят космические сражения. Пустота пылала, и одним ударом Имперский флот был рассечён надвое. Десятки кораблей были уничтожены, попав под разряд эфирной энергии, а их пустотные щиты оказались совершенно неспособны противостоять нечестивой мощи супероружия Огня Хашута. Хуже, чем потеря стольких кораблей, было то, что Имперский флот теперь был разделён, не в состоянии должным образом координировать свои действия, даже если «Скорбящий клинок» пытался поддерживать дисциплину. Вокс-связь, и без того ненадёжная из-за близости Гибельного Шторма, стала практически невозможной, а астропаты и псайкеры, пережившие предыдущие травмы Чёрного крестового похода Жиллимана, потеряли сознание — некоторые из них так и не очнулись, в то время как другие оказались одержимы огненными Нерождёнными, с которыми никогда не сталкивались, и их пришлось усыпить.

***

Зерестра Адский Сшиватель ликовала, наблюдая за разрушениями, которые произвёл её народ. Она видела это глазами, слышала через десятки докладов и чувствовала разумом. Она ощущала крики сотен тысяч душ, внезапно вырванных из Материума, когда их тела распадались и их бросало в Варп, на милость его жестоких обитателей. Разрушение и страдания были молитвами, возносимыми на алтарь Хашута. Принося гибель тем, кто осмеливался противиться воле Тёмного Владыке, Демиурги демонстрировали свою преданность богу, избравшему их, и доказывали, что его выбор не был ошибочным, когда он спас их от отчаяния, в которое их ввергли лживые Предки. За свою жизнь Голос Хашута провела множество ритуалов и жертвоприношений Отцу Тьмы — не жертвоприношений, ибо истинная жертва должна ослаблять дающего, равно как и придавать силу получающему, а уничтожение имперских паразитов не заслуживало такого звания, — но никогда — в таких масштабах и с Его славным аватаром, находящимся так близко. Даже возглавляя молитву своей общины Теневых жрецов, она грелась в ауре Тёмного Владыки, которую ощущала на всём пути через пустоту к мостику Огня Хашута. Другая часть её сознания следила за сообщениями команды мостика, которая шёпотом рассказывала о повреждениях, нанесённых механизму супер-оружия выстрелами. Потребуется много дней работы, а ещё больше — освящения через принесение в жертву Хашуту тысяч рабов, прежде чем «Огонь Хашута» будет готов снова заставить последний остаток никассаров служить. Но это было неважно: они знали, что так будет, и Отец Тьмы учёл это, когда разрабатывал свой генеральный план для Олимпии. Зерестра жаждала лично вступить в бой, но знала, что не сможет. У неё были другие обязанности в этой первой битве Демиургов с их сородичами во Тьме, и она не должна была их нарушить.

***

Оказавшись между двумя армадами — Тринадцатого легиона и Демиургов, — имперские корабли, казалось, были обречены на уничтожение, оставив систему Олимпии на милость Тёмного Владыки Хаоса. На борту «Чести Макрагга» Жиллиман улыбался, глядя на работу своих рабов, и готовился наблюдать за окончательным уничтожением злобного сопротивления своего брата. Но этому не суждено было случиться, ибо в тот момент, когда пасть ловушки Архипредателя сомкнулась на имперском флоте, помощь пришла из самого неожиданного места.

***

Восстановление порядка На флагманском корабле Тау «Корона Вознесения» командиры Зоркий Взгляд и Тень Солнца приняли командование после победы над одержимыми Аун’Ши с помощью каменного дракона О’Везы и адмирала Виэля. Но восстановить порядок в остальных частях коалиционного флота Тау оказалось гораздо сложнее: разрыв Железной Клетки привел флот в полный беспорядок, и безумие распространилось по рядам пришельцев, как лесной пожар. Однако медленно, но верно двум офицерам Тау удалось склонить часть флота под своё знамя. Новость о разложении Эфирных не распространялась дальше тех троих, кто был свидетелем трансформации Аун’Ши и последовавшей за этим битвы, поскольку они знали, что это либо вызовет ещё большую панику, либо будет отвергнуто с порога. Вместо этого О’Шова объявил, что Аун’Ши был убит и выдал себя за агента Ультрамаринов, который обманом заставил Империю Тау помочь им бежать из того, что, как теперь стало ясно, было заслуженной ссылкой в область пространства, которую они называли Гибельным Штормом. Ультрамарины не были несчастными изгоями жестокого и тиранического режима, провозгласил Зоркий Взгляд. Они были врагами Высшего Блага, которые использовали извращённые науки о разуме, недоступные касте Земли, чтобы манипулировать даже великими Эфирными, превращая их в свои инструменты. Подобные ментальные манипуляции, заявил Зоркий Взгляд, противоречат всем принципам Тау’ва, догматам, по которым каждый Тау поклялся жить. Зоркий Взгляд был очень осторожен в своих словах. Он не хотел лгать своему народу, которому и так достаточно наврал испорченный Эфирный совет, но и сказать ему всю правду в данный момент не мог. Сначала он хотел это сделать, но Тень Солнца и О’Веза убедили его в обратном. Вскоре их мудрость стала очевидной, поскольку даже эта смягчённая версия того, что произошло на самом деле, оказалась слишком тяжёлой для многих воинов Тау, тронутых Варпом. Из всего флота Тау, пережившего битву при Олимпии, лишь чуть больше половины прислушались к словам своих командиров и перешли на сторону Короны Вознесения, а остальные рассеялись по системе, бежали к её границе в отчаянной надежде вернуться в Империю Тау или самоуничтожились, полностью потеряв рассудок. Собрав столько кораблей, сколько смогли, командиры Тау объявили о своих намерениях собратьям. Они невольно совершили великую ошибку, сломав сложный механизм, удерживавший Железную Клетку запертой: их долг — сделать всё возможное, чтобы исправить эту ошибку. Принципы единства, на которых была основана Империя Тау, оставляли только один вариант действий: присоединиться к битве, бушевавшей в системе Олимпии, на этот раз на стороне тех самых имперцев, с которыми они сражались незадолго до этого. Многие офицеры Тау отмахнулись от этой идеи: всю жизнь их кормили антиимперской пропагандой, и сама идея казалась им неприемлемой. Но среди охватившего их смятения и хаоса они крепко держались за командную цепочку, ища хоть какой-то источник стабильности. Лишь немногие заявляли о своих сомнениях, и ещё меньше пытались действовать в соответствии с ними. Вскоре флот Тау начал двигаться к месту битвы между флотами Империума и Хаоса. С мостика «Короны Вознесения» Зоркий Взгляд и Тень Солнца наблюдали за прибытием «Скорбящего клинка», а затем и Демиургов и высвобождением сверхъестественного оружия «Огня Хашута». Когда они наконец приблизились, Зоркий Взгляд приказал адмиралу Виэлю передать сообщение на флагман Железных Воинов. Сообщение было коротким, и, в отличие от почти всех сообщений между Империумом и Тау, оно не проходило через систему перевода, разработанную Кастой Земли на основе данных Касты Воды и с небольшими хитрыми изменениями, внесёнными агентами Эфирных. Вместо этого Зоркий Взгляд произнёс слова на низком готике прямо в передатчик, ведомый призраком сына Магнуса, который обитал в Клинке Рассвета, который он всё ещё носил. Послание содержало слова и фразы, смысл которых совершенно не улавливался Зорким Взглядом, но он знал, что они относятся к тем временам, когда Кадет был существом из плоти и крови, а не духом-хранителем, вечно стоящим на страже Краеугольного камня. Несколько долгих минут, которые, казалось, тянулись вечно, О’Шова ждал, наблюдая, как его флот всё ближе подходит к бушующей битве. Затем пришёл ответ, переданный по всем вокс-каналам и обозначенный знаком высшей власти Олимпии. По приказу самого Пертурабо Тау больше не считались врагами Империума, а стали его союзниками в борьбе с Тринадцатым легионом и его развращёнными ксеносами. Ни один другой имперский командующий не смог бы добиться выполнения такого приказа, ведь все знали, что именно ксеносы вскрыли Железную Клетку и выпустили на свободу запертых в ней предателей. Но Пертурабо был Железным Владыкой, Примархом Четвёртого легиона и сыном Императора Человечества. Его воля была сильна, как любая крепостная стена, которую когда-либо возводил его Легион, а власть в системе Олимпии — абсолютна. И вот имперские войска отбросили свою ненависть к Тау, хотя совершённый ими проступок не был ни забыт, ни прощён. Неожиданного прибытия инопланетных подкреплений оказалось достаточно, чтобы психическое супероружие Огня Хашута не превратило битву в пустоте Олимпии в откровенную катастрофу, но новые союзные силы Империума и Тау всё ещё находились в значительной опасности. Имперскому флоту удалось вырваться из пасти ловушки Архипредателя, рассыпавшись на несколько небольших флотилий, но при этом он утратил слаженность и концентрацию огневой мощи, необходимые для того, чтобы представлять для воинств Хаоса реальную угрозу. По мере того как с ''Чести Макрагга'' по воксу, телепатии и ещё более тёмным способам связи передавались новые приказы, силы еретиков начали массово обрушиваться на миры системы Олимпии. Новая Олимпийская война вступила в новую фазу, когда судьба системы — да и всей галактики — будет решаться на земле, в столкновении армий Порядка и Хаоса.

***

Голос командира-человека по имени Пертурабо был глубоким, грубым. Даже с помощью помех, вездесущих во всех человеческих устройствах связи, Зоркий Взгляд мог слышать боль, которую причиняло ему каждое слово, но не мог полностью подавить величие и вес власти, которые нёс в себе голос. — Больно, не правда ли? — спросил Пертурабо тоном, который можно было назвать почти разговорным. — Видеть, как твоя мечта гибнет в огне и предательстве? Знать, что всё, чем ты дорожишь, ушло, и как бы ты ни боролся, ты никогда не сможешь вернуть это — по-настоящему? В записях Тау не было никаких сведений о Пертурабо. Не то чтобы им можно было доверять, во всяком случае, после всей той лжи, которая уже была раскрыта. Тем не менее, О’Веза прослушивал человеческие передачи с момента прибытия в систему, и Каменный Дракон составил небольшое досье, чтение которого вызвало у Кадета импульс, который О’Шова мог описать только как веселье. Пертурабо был для имперцев чем-то вроде божества и патриарха гуэ’веса Железных Воинов (на их языке он назывался Примархом, что, очевидно, переводилось как «тот, кто обладает властью, потому что он первый в своём роде», что, по меньшей мере, имело тревожные последствия). Предположительно, ему было десять тысяч лет, и он приходился родным братом тому самому лидеру флота Ультрамаринов, с которым они сейчас сражались. Для Зоркого Взгляда всё это звучало как ожившая мифология, но после всего увиденного он не смел отвергать её. — …А боль когда-нибудь проходит? — спросил О’Шова. — Нет, — ответил Железный Владыка, одним этим словом разрушив надежды Зоркого Взгляда. — Я несу это бремя уже десять тысяч лет, и за всё это время оно осталось таким же свежим и болезненным, как в тот день, когда я впервые услышал о том, что сделал Жиллиман. — Как ты справляешься с этим? — спросила О’Шасерра, стоя рядом с ним на мостике ''Короны Вознесения». О’Шова вздрогнул, услышав в её тоне грубую потребность, отчаянную надежду на спасение от теней, которые теперь обитали в её сознании. — Можно сказать, что не справляюсь, — ответил полубог-человек, подавив эту надежду, хотя и не без доброты. — Но… долг, я полагаю. Это поможет тебе идти вперёд, хотя и не принесёт утешения в самые тёмные ночи, когда ничто не отвлечёт тебя от размышлений о глубине твоей потери и раздумий о том, мог ли ты что-то сделать, чтобы предотвратить её. И, если можете, я бы посоветовал вам найти товарищей, чтобы перенести это вместе с вами. В отличие от меня, вы не прокляты на одиночество самими обстоятельствами своего создания. Сам того не осознавая, О’Шова перевёл взгляд на О’Шасерру, и она тоже посмотрела на него. Несмотря ни на что, он не смог удержаться от короткой улыбки. Несмотря на всё, что они потеряли, несмотря на то, что, как они теперь знали, у них никогда не было ничего, их связь друг с другом, по крайней мере, сохранилась — несмотря на все усилия Эфирных разделить их. — Мы это сделаем, — пообещал он. — Спасибо, лорд Пертурабо. — Не благодарите меня, пока всё не закончится, молодые воины. У вас ещё будет время пожалеть, что я не приказал своим кораблям разнести ваши на куски. Когда передача оборвалась, О’Шова понял, что Пертурабо сказал правду, как он её видит. Но Зоркий Взгляд также знал, что Примарх ошибается. Ведь после всего, что он сделал и чему научился, О’Шова никогда не пожалеет о том, что бросил вызов нечистой силе, поработившей его народ, какими бы ни были последствия.

***

Кража огня Хотя сама Олимпия была в центре внимания Чёрного крестового похода, будучи самой важной планетой в системе по множеству причин, другие миры системы не избежали натиска сил Хаоса. Орбитальные станции вокруг Флегетона стали мишенью для десятков отрядов Демиургов, стремящихся получить свою награду за пожары в промышленности Хашута. По мере того как всё больше и больше объектов попадало в руки еретиков, их надзиратели начали принимать радикальные меры, саботируя системы жизнеобеспечения в своих пустотных царствах и обрекая тысячи людей на смерть от удушья, чтобы лишить врага его приза, или ставя реакторы на перегрузку, чтобы унести с собой как можно больше нападавших. Тем временем на Волундре Адептус Механикус сражался с легионами демонов, появившимися после Крика и разрушения Железной Клетки. Поскольку ноосфера была разорвана в результате невольного саботажа Командора Тень Солнца, легионы Скитариев сражались без привычной для них планетарной координации. Для техножрецов Марса, привыкших к удушающему порядку своего призвания, анархия демонического вторжения была настолько близка к аду, насколько они могли себе представить: многие помазанники Красной планеты сошли с ума, и их пришлось усмирять более здравомыслящим собратьям, поскольку они поддались нигилизму и стремились уничтожить свои кузницы, чтобы те не попали в руки демонов, или, что ещё хуже, приняли разложение Хаоса, либо в отчаянной попытке выжить, либо потому, что тёмная сила Варпа исказила их закостенелые умы. К счастью для защитников Мира-Кузницы, демонические воинства были ещё менее едины. Нерождённые, принадлежащие к каждой из четырех Гибельных Сил, проявили себя и, уверенные в своей окончательной победе в этом мире, тратили больше времени на борьбу друг с другом, чем с силами Механикус. Оставшиеся командиры и архимагосы Скитариев быстро воспользовались этим. Манипулировать демонами друг против друга было рискованным предложением и в лучшие времена, но на каждого скитария, которого орда Хаоса пожирала плоть, металл и душу, приходился ещё один, которому удалось избежать гибели ещё на один день, заманив преследователей в поле зрения соперничающего Легиона Хаоса. Однако такие уловки могли лишь отсрочить неизбежное, и с каждым часом хватка Варпа на Волундре становилась всё сильнее, приближаясь к критической точке, когда планета станет полноценным демоническим миром и будет проклята навеки, независимо от того, кто из Тёмных Богов в итоге будет властвовать над ней. В ответ на затруднительное положение Волундра Пертурабо послал на помощь Миру-Кузнице один-единственный корабль — казалось бы, ничтожная сумма по сравнению с его отчаянной нуждой, но всё, что можно было выделить в холодном расчёте войны Железного Владыки. На борту этого корабля находился контингент Ордо Маллеус, дополненный несколькими тысячами Сестёр Битвы, во главе с прославленным Охотником на демонов лордом-инквизитором Максимилианом Шрайбером.

***

Лорд-инквизитор Максимилиан Шрайбер Все инквизиторы ходят по опасной дороге, но мало кто может утверждать, что прошёл более смертоносный путь, чем Максимилиан Шрайбер. Родившись псайкером в известном теперь только ему имперском мире, он в юном возрасте был отдан в руки Чёрных Кораблей, но проявил такую силу воли и чистоту веры, что был избавлен от участи, которая постигает большинство псайкеров — быть скормленным Золотому Трону или Астрономикону. Вместо этого он поступил на службу в Инквизицию, сначала в качестве аколита, затем дознавателя, а после засекреченных событий, приведших к Арикамейской чистке, получил свою собственную инквизиторскую розету как полноправный член Ордо Маллеус. За два века службы Империуму Шрайбер столкнулся с приспешниками всех четырёх Темных Богов, а также с другими безымянными сущностями, обитающими в Эмпирее, — и одержал над ними победу. Он возвысился до звания лорда-инквизитора, победив демона, известного лишь как Изверг с Тринадцатой Пастью, — великий ужас, повинный в проклятии нескольких звёздных систем, прежде чем Шрайбер победил его и отправил его воющий дух обратно в Варп — изгнание, которое, благодаря тому, что воплощенная форма Повелителя демонов была убита трижды благословленным Посохом Чистоты Шрайбера, продлится тысячу и один год.

***

Приземлившись на Волундре, Шрайбер не теряя времени взял ситуацию под контроль и перешёл в наступление. Он двигался по всему Миру-Кузнице, спасая осаждённые отряды Скитариев и объединяя под своим знаменем изолированные отряды Железных Воинов, изгоняя всех демонов, которые попадались ему на пути. Многие Нерожденные, почувствовав присутствие лорда-инквизитора, пытались убить его, чтобы забрать его душу себе, но все они были побеждены и отправлены обратно в Эмпирей. Если бы Шрайбер был предоставлен самому себе, ему, возможно, удалось бы очистить Волундр от заразы Нерожденных. К сожалению, Пертурабо был не единственным примархом в системе, осознавшим важность Мира-Кузницы. Ресурсы, лежащие на планете, даже в её нынешнем разрушенном состоянии, представляли большой интерес для Жиллимана. Внутренние конфликты Ультрамаринов, пока он дремал, привели к тому, что в Гибельном Шторме осталось мало собственных адских кузниц, а с потерей ресурсов, накопленных его приспешниками на самом Макрагге, Тёмный Владыка нуждался в способах пополнения своих сил для продолжения войны за галактическое завоевание. Так, по прямому приказу Зерестры Адской Связующей, говорившего голосом Тёмного Владыки, на истерзанный Мир-Кузницу спустился отряд Демиургов во главе с легендарным Демонокузнецом Малахаем Губителем, который создал великое оружие Огня Хашута, используя знания, полученные от Владык Кузницы Душ, чтобы склонить техно-рабов и Нерожденных к воле Хашута. Ведомый сопровождавшими его Теневыми жрецами, Губитель высадил свои войска неподалёку от самого большого скопления демонов на Волундре. Там, среди руин того, что когда-то было огромным промышленным комплексом, Владыка Перемен успешно навязал свою волю тысячам Нерожденных и направил их на перестройку руин в соответствии со своими извращенными замыслами. Демиурги шли на павший город, совершенно не боясь обитающих в нём демонов. Владыка Перемен, почувствовав их вторжение в свои новые владения, волнами посылал за ними своих приспешников, но Нерожденные были зарублены Кинами Хашута, хорошо обученными сражаться с теми, кого они считали слугами низших богов. После нескольких часов жестокой схватки Коготь Хашута, личный телохранитель Малахая — демоническая машина, разорвала воплощённую форму Владыки Перемен в клочья. Прежде чем сущность Великого демона успела раствориться в Варпе, Демонокузнец поймал его в ловушку с помощью одного из многочисленных инфернальных устройств, которые он постоянно носил при себе, чтобы использовать позже. Тем временем инквизитор Шрайбер получил со своего корабля на орбите сообщение о прибытии Демиургов. Имперцам была неизвестна точная природа внезапного подкрепления Хаоса, но технология их кораблей, пусть и искажённая и испорченная, была явно человеческого происхождения. Беспорядочные перехваченные передачи и немногочисленные снимки с орбиты заставили лорда-инквизитора предположить, что этот новый враг — некий ранее неизвестный штамм абхуманов, запятнанный Архипредателем и обращённый в его грязные цели, или, возможно, гуманоидная примитивная порода ксеносов, которую слуги Тёмного Владыки наделили технологическими дарами. Правда, в конечном счёте, не имела никакого значения для сложившейся ситуации. Шрайбер был послан на Волундр самим Пертурабо, и он не позволит этим новым Рабам Гибели погрузить Мир-Кузницу во тьму. Лорд-инквизитор начал продвигаться по континенту — многодневный марш через руины и разруху, в ходе которого силы под его командованием совершили немало героических поступков, и все они остались неучтенными и забытыми. Вскоре Малахай получил информацию о приближении имперских войск от своих собственных разведчиков. Ухмыляясь возможности испытать свои последние творения в бою с врагом, для борьбы с которым Демиурги всегда были предназначены, Демонокузнец собрал своих собратьев и их инфернальные конструкции. По приказу Губителя они взошли на борт Ужасных машин, доставивших их с мест высадки, и отправились навстречу врагу. Две армии встретились на рассвете восьмого дня после высадки Шрайбера в тени Лестницы Якопо. На поле из разбитого металла, почерневшего от жара атмосферного проникновения, они смотрели друг на друга — до тех пор, пока Малахай не отдал приказ своим Бессмертным идти впереди остальных войск, их усиленные конечности с лёгкостью преодолевали метры труднопроходимой местности. Среди имперцев в атаку пошли и Сёстры Битвы, полагаясь на свои силовые доспехи, чтобы сравняться со скоростью Бессмертных. И вот, впервые за всю историю Империум вступил в войну с Кинами Хашута.

***

В кажущейся анархии открытого боя, как обнаружил Малахай, был порядок. Не многие могли уловить его, даже среди его сородичей. Но Губитель всегда мог его услышать: симфония разрушения, ритм смерти в таких масштабах, что смертные умы никогда не должны были его постичь. Но это было по-своему прекрасно. Артиллерийские снаряды, выпущенные из Ужасных машин, обрушились на имперские войска. Малахай видел, как отряды орков ломались и бежали от такого обстрела, но люди продолжали наступать на ряды Мирмидонов и Бессмертных. Восхитительно. Глупо, но достойно восхищения. Демонокузнец шёл среди разрушений, окружённый со всех сторон битвой, но не тронутый ею. Его любимое создание ходило вокруг него, не позволяя никому добраться до него, пока он взирал на достопримечательности и звуки войны. Его когти уже окрасились кровью нескольких душ, которым не повезло быть затянутыми на его пути в поток битвы. Малахай приостановился, услышав, как сменилась симфония. Что-то приближалось к его позиции — око бури. Он улыбнулся под шлемом, защищавшим его лицо. Это было то, что он искал. Мгновение спустя его инстинкты подтвердились: вражеский командир вышел вперёд, окутанный ореолом психических молний, которые испепеляли любого Демиурга, оказавшегося рядом, а женщины в силовой броне вокруг него дисциплинированно стреляли из своих болтеров. Малахай поднял своё оружие в сторону группы — не в знак приветствия, а в качестве безмолвного приказа Когтю Хашута. Химерический ужас сразу же понял приказ и со звуком, который был таким же криком, как огонь супероружия Хашута — оружием, прыгнул на отряд, готовый рвать и метать, пока не останутся лишь клочья кровавого мяса и вопящие души, которыми он мог бы полакомиться. Да, удовлетворенно подумал Губитель, и его рука переместилась к одному из устройств, висевших у него на поясе. Это будет интереснейшим испытанием для его творений.

***

Битва между Малахаем Губителем и свитой лорда-инквизитора Шрайбера была жестокой, но короткой и закончилась ужасной гибелью последнего. Сам Шрайбер был убит не кошачьим Химерическим ужасом, сопровождавшим Демонокузнеца, а самим Малахаем, в результате жестокой дуэли, стоившей военачальнику Демиургу левого глаза и нескольких арканных устройств большой ценности и силы. Со смертью Шрайбера и его командного состава собранные им силы были обречены. Тех, кто устоял на ногах, убивали Демиурги, а тех, кто бежал, выслеживали и истребляли. Вскоре Волундр принадлежал Малахаю, который, не теряя времени, восстановил повреждённые кузницы по чертежам Демиургов. Оставшиеся в живых техножрецы и их рабы были порабощены надсмотрщиками абхуманов, а Нерожденные выследили и либо изгнали, либо связали колдовством. Маги, поддавшиеся лживым обещаниям Варпа, охотно склонялись перед Губителем, желая узнать его секреты. Малахай, забавляясь их преданностью, отобрал несколько человек, чтобы они стали его помощниками — это было очень почётно в обществе Демиургов, но и сопряжено с немалым риском, ведь ремесло Демонокузнеца было сопряжено с постоянной опасностью. Возможно, кто-то из его ордена счёл бы разглашение своих секретов посторонним богохульством, но Малахай всегда отличался эксцентричностью по меркам Демонокузнецов, и его престиж, ещё более укрепившийся после захвата Волундра, был таков, что никто не посмел бы оспаривать его решение. Через несколько дней в Мире-Кузнице был восстановлен тёмный порядок — порядок Хашута.

***

Битва у стен Лохоса Пока силы Хаоса высаживались в системе Олимпии, родная планета Железных Воинов уже была охвачена своими собственными проблемами. Копьё Жиллимана, брошенное на планету ещё до прибытия Пертурабо, почти беспрепятственно пронеслось по большей части её поверхности. Трёхголовое чудовище нацелилось на самые важные места планеты. Одно из них, воинство Хаоса, шедшее к Лохосу, было поистине могущественным. Демон-Принц Казакиталь привёл с собой огромную орду культистов Кхорна вместе со своим бывшим Орденом, Чёрными Консулами. Эта мощная сила ещё более усилилась, когда к столице Олимпии присоединились Хранители Книг, поклоняющиеся алтарю Тзинча. Их повелитель, Сааргон, лично договорился об этом с Красным принцем перед их высадкой. Несмотря на разногласия, оба Ордена в конечном счете служили Тёмному Владыке Хаоса, и Демон-Принц, и Владыка-колдун чувствовали присутствие старого врага среди защитников города-государства. Этим врагом была Жюстина, Живая Святая, которая когда-то убила Казакиталя и была связана Хранителями Книг и доставлена на Мортендар в качестве трофея — хотя Сааргон был слишком ловким дипломатом, чтобы упомянуть этот факт Демон-Принцу, дабы Владыка Колдунов не заслужил его гнев, намекнув, что он преуспел там, где потерпел неудачу вознесённый чемпион Кхорна. Теперь аватар силы мёртвого Бога-Императора стояла на стенах города-государства вместе с двумя другими Освобождёнными, инквизитором Феликсом Ягером и Кустодием Загреусом, и одно их присутствие значительно поднимало боевой дух защитников Лохоса. Судя по донесениям скаутов, отважившихся покинуть стены, командиры Лохоса считали, что их оборона сможет противостоять мощи Казакиталя, если только с Демон-Принцем справится их собственная элита. Однако то же самое осознали и Хранители Книг, чьи познания в военном деле были едва ли меньше, чем их эзотерическая доблесть. Желая склонить чашу весов в свою пользу, Сааргон с благословения Казакиталя провёл великий ритуал призыва и призвал Тёмных Богов доставить им подкрепление. Никто, кроме самого Владыки колдунов, не мог сказать, предсказал ли он то, что произошло дальше, и лишь немногие были бы настолько глупы, чтобы доверять любым словам, вырвавшимся из его уст. Как бы то ни было, вместо орды Нерождённых из открывшихся благодаря усилиям Сааргона варп-разломов появился легион Корпуса Смерти Крига. Эти заблудшие души были рассеяны во времени и пространстве после падения Кадии, спасённые от верной гибели Богом Войны, которому они служили. В то время как большинство смертных были бы доведены до полного безумия таким незащищённым проходом через Эмпирей, Корпус Смерти уже давно оставил свой рассудок, и их преданность Кровавому Богу помогла им выстоять. Конечно, это не значит, что путешествие не затронуло их: даже самые благосклонные рабы Гибельных Сил не могли надеяться искупаться в Варпе и выйти из него невредимыми. Теперь все они носили на своей клонированной плоти знаки Хаоса, а их снаряжение было так же искажено. Руны Кхорна, вырезанные на их снаряжении, теперь светились инфернальным светом, как и глазницы их газовых масок, многие из которых слились с лицом своего владельца. Демоны Бога Войны шли рядом с Корпусом Смерти, связанные с ними странным уважением — или, возможно, Нерожденные просто презирали слабы духи клонированных солдат, когда в других местах Олимпии можно было собрать более значительную добычу. Батальон Проклятых присоединился к маршу в сторону Лохоса, и Корпуса Смерти без единого слова встали в один ряд со своими собратьями из кхорнатами. Десятки тысяч клонированных детей полковника Юртена составляли значительную силу, тем более что их осадные машины последовали за ними через Эмпирей и были так же трансформированы: теперь артиллерийские орудия заправлялись кровью и стреляли горящими черепами вместо снарядов, а танки, сделанные не только из металла, но и из мяса, ползли вперед на вопящих нитях, движимые ненавистью ещё живого экипажа, навсегда сросшегося со своими машинами. С вершины стен Лохоса Освобождённые наблюдали за всем этим в немом ужасе и понимали, что их шансы на выживание, и без того сомнительные в лучшем случае, только что стали угрожающе малы. И всё же они держались и готовились к неизбежному противостоянию. Когда орда Хаоса приблизилась, артиллерия Лохоса заговорила сотней голосов грома и ярости. Смерть хлынула с небес на еретиков, унося тысячи жизней, пока Сааргон и его братья не соткали защитную кинетическую эгиду. Их заклинания, как бы сильны они ни были, не были совершенны: они были почти непроницаемы для тех, кого Хранители Книг сочли важными в замысле Судьбы, а остальные были отданы на милость прихоти случая — или, как считали колдуны, прихоти могущественного Тзинча. Казакиталь взмахнул крыльями и взлетел к стенам города-государства. Но вместо того чтобы направиться прямо к Жюстине, Красный принц приземлился на совершенно другом участке великой стены, окружавшей Лохос, и принялся убивать её защитников. Трое Освобождённых поспешили остановить разбушевавшегося монстра, и Живая Святая чувствовала каждую смерть, понимая, что это намеренное оскорбление со стороны её старого врага. Несмотря на атлетизм инквизитора Ягера и трансчеловеческую мощь Загреуса, темп Жюстины ускорился из-за неизбежности столкновения с Казакиталем, и она помчалась вперед своих спутников. Когда она настигла его, вознесённый кхорнат стоял в луже крови, которая ещё мгновение назад была сотней олимпийских гвардейцев. Казакиталь открыл рот, чтобы позлорадствовать, поиздеваться и пригрозить Жюстине. Но терпение Живой Святой давно иссякло, и она бросилась на Демон-Принца, её огромный топор пылал священной яростью.

***

Огонь был повсюду. Вал полыхал кроваво-красным и золотым пламенем: Жюстина и Казакиталь сражались друг с другом, и каждый удар посылал ударные волны, отбрасывавшие простых смертных, оказавшихся в радиусе поражения, на землю. Феликсу потребовалась вся его ловкость, чтобы устоять на ногах, да ещё помощь Загреуса, которого, казалось, совершенно не волновала дрожащая земля. Большинство людей не смогли бы понять, что происходит, не говоря уже о том, чтобы прочувствовать ход битвы. Но Освобождённые — не большинство людей, и они видели, что, несмотря на все усилия Жюстины, Казакиталь медленно, но верно одерживает верх. В отличие от обычных слуг Кхорна, Демон-Принц не позволял ярости поглотить его и заставить совершать ошибки, и он знал, что лучше не недооценивать Жюстину — именно это, как она однажды призналась Феликсу, позволило ей победить во время их первой стычки. — Ничего не выйдет, — пробормотал Феликс. — Ей нужна наша помощь. Помоги мне подойти ближе, Загреус. Кустодий кивнул, и они вместе двинулись навстречу багрово-золотому пламени. Феликс чувствовал, как они сжигают его тело, его разум, его душу; в его сознании проносились видения нечестивой бойни и священного жертвоприношения, но он сохранял рассудок и продолжал бежать. Когда-то он молил Бога-Императора о силе, облекаясь в броню веры. Но Бог-Император был мёртв. Он больше не мог помочь своим верным, которым приходилось полагаться на себя и друг на друга, чтобы выжить. Поэтому Феликс держал рот на замке, чтобы смешанный огонь не проник через него в лёгкие, и сосредоточился на том, чтобы ставить одну ногу впереди другой, пока они не окажутся достаточно близко к поединку небожителя и демона. Когда Загреус встал между ним и источником пламени, прикрыв его своим генетически выкованным телом, Феликс Ягер закрыл глаза и потянулся в самые глубины своего разума, минуя ментальную защиту, которая помешала бы всем, кроме самых сильных и решительных телепатов. Он осторожно открыл давно отделённые друг от друга участки своей памяти, восстанавливая и объединяя фрагменты преданий, обладание хоть одним из которых было основанием для казни по приговору Ордо Маллеус. Вместе эти обрывки мрачных знаний сложились в одно слово, которое не было словом. Никогда прежде его не произносил ни один смертный язык, и, когда Феликс озвучивал его, каждый нечестивый слог горел у него во рту, а душевная боль была куда сильнее. Но он заставлял себя говорить, вытаскивая каждый звук из глубин своего мозга, где они лежали спрятанными и запечатанными годами. Было больно, но боль была пустяком для того, кто провел годы на Мортендаре. Кровь капала у него между зубов, превращаясь в красный пар в кипящем воздухе, а инквизитор продолжал провозглашать Истинное Имя Казакиталя. Красный принц, конечно же, не мог игнорировать это. Его сила, сама его сущность ослабевала под воздействием нечестивых речей Феликса. Почувствовав источник внезапной беды, Казакиталь оторвался от поединка с Жюстиной и судорожно огляделся по сторонам, его горящий взгляд упал на стоявших перед ним инквизитора и Кустодия. С криком чистейшей ярости Демон-Принц нанёс удар, обрушив на них свой меч, чтобы заглушить декламацию. Удар был достаточно силён, чтобы полностью уничтожить Феликса, но инквизитор остался стоять, не дрогнув, продолжая произносить проклятые слоги Истинного Имени Лорда Кхорна. В последний момент инфернальный меч был отбит в сторону, поражённый силовым копьём в руках Загреуса. Это оружие было подарком от Кустодес, отправленных на Олимпию перед Концом Света, генетически закодированное и возвращённое Оку Императора кузнецами крови и аколитами, которых Компаньоны привели с собой на край Гибельного Шторма для поддержания своего боевого снаряжения. Как и всё снаряжение Кустодес, это была мастерски изготовленная реликвия, достойная того, чтобы ею владел Герой Империума. Он всё ещё трещал и раскалывался под ударами, парируя удар Казакиталя, но этого краткого мгновения было достаточно. В отчаянии Красный принц перестарался и потерял равновесие достаточно, чтобы Жюстина смогла воспользоваться преимуществом. Её топор врезался в бок Казакиталя, выплеснув поток поганого ихора и заставив Демон-Принца попятиться, а его руку прижать к тому, что для живого существа было бы смертельной раной, но даже для него оставалось сильным повреждением. — Ты… Как?! — прорычал он, его взгляд метался между Жюстиной и Феликсом, ярость поглощала его голос и почти полностью скрывала под собой слой страха. С голоса Казакиталя исчезла шелковистость, которой он завлекал многих в проклятие: маска вежливости была сорвана с Демон-Принца, обнажив под ней зверя. — Откуда ты знаешь моё имя?! — Я инквизитор Ордо Карцери, — ответил Феликс, натягивая на лицо насмешливую улыбку, чтобы скрыть ужас, который он испытывал от одного присутствия Демон-Принца. — Моя работа — сдерживать ужасы Гибельного Шторма — такие ужасы, как ты, Казакиталь. По правде говоря, это была работа многих поколений, начавшаяся задолго до рождения Феликса. По кусочкам, из лихорадочных снов астропатов и запятнанных умов культистов, из шёпота соперничающих демонов и прорицаний благословенных провидцев, складывалось Истинное Имя Казакиталя. К тому времени, когда Феликс принял свою розетту, была открыта целых одиннадцать-двенадцать частей истины Демон-Принца, и ему потребовались годы невероятной удачи, чтобы найти недостающие фрагменты, а затем ещё больше лет тренировок и подготовки, чтобы суметь вместить столь падшее знание, не позволив ему развратиться. Но даже тогда хранение разрозненного имени Казакиталя, а также множества других самородков еретических преданий потребовало от него немалых усилий. Уже очень давно Феликс не мог спокойно спать без химической помощи. И теперь, наконец произнеся это слово, он чувствовал, какие дыры оно оставило в его сознании, как испортило его душу и нанесло вред телу. Боль прекратилась несколько мгновений назад, что, как он знал, было плохим знаком, и ему потребовалась вся его сила воли, чтобы остаться в вертикальном положении, а не рухнуть на землю. Однако всё это стоило того, чтобы пережить этот момент. — Прикончи его, Жюстина, — сказал Феликс, а затем добавил: — Пожалуйста. Он едва успел уследить за тем, что произошло дальше, как перед глазами поплыла тьма. Мелькало серебро, трещали почерневшие от огня доспехи, рвалась на части фальшивая плоть, а крики Красного принца смешивались со звуками большого сражения, всё ещё бушевавшего где-то рядом со стеной. В конце концов, это было слишком, и он покачнулся, погружаясь во тьму. От падения и удара мозгами о каменную землю его удержал Загреус, поймав его за руку, которая не была сломана вместе с копьём. Когда к инквизитору вернулось сознание, он обнаружил, что Жюстина крепко прижимает его к груди. — Ты абсолютный идиот, — прошептала она ему на ухо. — Это могло убить тебя. Феликс Ягер, несмотря на все свои таланты и все запретные знания, которыми он владел, не был настолько глуп, чтобы считать, что понимает женщин, поэтому он молчал — до тех пор, пока приспешники Хаоса не доказали, что они всё-таки могут быть полезны, отвлекая Освобождённых, заставляя их снова сосредоточиться на битве, несмотря на различные травмы.

***

После изгнания Казакиталя защитники Лохоса воспряли духом, а боевой дух последователей Демон-Принца был сломлен поражением их повелителя. Хранители Книг, видя, что их союзник пал духом, и зная, что гнев Освобождённых непременно обрушится на них, отступили, бросив остальных товарищей без единого слова или колебания. Они бежали первыми, но далеко не последними: кроме демонов Кхорна, только Корпус Смерти продолжал сражаться, не обращая внимания на собственные потери, всецело поглощённый кровавой яростью Кхорна. Их непрекращающееся наступление дало остальной орде Хаоса возможность укрыться, когда они бежали на равнину и рассеялись. Несмотря на победу, имперцы не могли рисковать и бросаться в погоню. Их задача состояла в том, чтобы удерживать города-государства и защищать укрывшихся в них граждан до тех пор, пока не прибудет подкрепление, чтобы очистить Олимпию от захватчиков. По рекомендации Освобождённого они начали восстанавливать нанесённый стенам ущерб и готовились к тому, что нечисть нападёт на них в следующий раз, а Святая Жюстина несла раненого, полубессознательного инквизитора Ягера через весь город к самому надёжному медицинскому центру, и оба они находились под бдительным присмотром Загреуса.

***

Цена жизни Среди руин Кардиса, стены которого были пробиты павшей силой Катона Сикария после того, как его защитники уже подверглись бесчисленным тёмным заклинаниям, Звери Талассара начали бояться. С момента падения города-государства они пировали на трупах великого полиса, поедая его население и возводя среди запустения свои примитивные идолы Гибельным Силам. Призраки беспородных отпрысков Талассара тщательно оскверняли полис, выплёскивая накопившуюся в поколениях ярость и ненависть к людям, сам облик которых напоминал им о грехе их предков в глазах Тёмных Богов. Ведомые своими шаманами, они врывались в огромные убежища, где укрывалось население, и обрушивали на них всевозможные кары, рождённые из союза звериной жестокости и человеческой злобы, которые составляли искажённые души Зверей. Но теперь они больше не были бесспорными хищниками руин: на них тоже охотились, причём существа куда более смертоносные, чем они сами. Рота Железных Воинов вернулась из Запретной Зоны, где понесла тяжёлые потери в бою с аберрантами, хотя воспоминания о той жуткой битве уже исчезали из трансчеловеческого разума воинов, ибо такова была природа сверхъестественных существ, терзавших Олимпию со времён вторжения Хрудов. Из всех Космодесантников, отправившихся в бой под знамёнами второй роты Десятого Гранд-Батальона, живыми вернулись менее двух десятков, и никто из них не был ранен. Железные Воины понимали, что спасать Кардис уже поздно: именно это горькое осознание и стало причиной возвращения столь немногих, в то время как остальные выжившие в боях в Запретной Зоне отправились на укрепление других имперских позиций, которые её держались. Но эта горстка воинов мрачно поклялась, что если они не смогут спасти Кардис, то хотя бы отомстят за него. Зрелище зверств Зверей разожгло ярость сыновей Пертурабо — ту же самую глубокую, вулканическую ярость, которая когда-то привела Железного Владыке к расправе над корыстной знатью Лохоса. Во главе со своим капелланом, самым высокопоставленным офицером, выжившим в битве с аберрантами, Железные Воины прорубили кровавый путь через Зверей. Уступая в численности более чем в сто раз, они двигались осторожно, усмиряя свою ярость учениями своего Примарха. Разбросанные по городу, без средств связи, Звери гибли отряд за отрядом, пока сыновья Пертурабо неуклонно шли к бывшему центру управления Кардиса, где Лорд Хаоса, ответственный за это злодеяние, вершил свой страшный суд. Несмотря на позор в глазах Примарха за участие в нападении Жертвенного Сына на Макрагг, Катон Сикарий внешне оставался таким же эгоцентричным и высокомерным, как и прежде. В глубине души чемпион Слаанеш был уверен, что его возвышение до благосклонности своего генетического сира — лишь вопрос времени: скоро Тёмный Владыка поймёт свою ошибку изгнания Сикария и призовёт его обратно, чтобы тот занял подобающее ему место. А пока Сикарий будет наслаждаться своими развратными удовольствиями, заставляя выживших защитников Кардиса вступать в гладиаторские бои со Зверями в бывшем зале дебатов города-государства. Именно там Железные Воины нашли Короля Воина. Чемпион Слаанеш был настолько уверен в своём превосходстве, что не оставил дозорных вокруг своего украденного дворца, и поэтому его застали врасплох, когда сыновья Пертурабо начали атаку. Хотя репутация Четвёртого легиона была связана со строительством и осадой крепостей, они были более чем способны привнести на более ограниченное поле боя тот же глаз на слабости и талант к разрушению, которые так ценны в осадной войне. Звери чемпионы и шаманы — те, кто доказал, что достоин находиться в присутствии Сикария, — погибли в считанные секунды, уничтоженные точным огнём болтеров и внезапными ударами клинков ещё до того, как большинство из них успели понять, что их атакуют. Та же участь постигла и культистов-слаанешитов, спустившихся с «Воли Разорителя», флагмана Сикария: подхалимы и еретики, которыми окружил себя Ультрамарин, погибли быстро, их мольбы о спасении остались без ответа, и Сикарий с улыбкой наблюдал за их смертью. Убрав с пути мясо, девять сыновей Пертурабо сошлись с Лордом Хаоса, который всё ещё восседал на своём троне с жестокой улыбкой на губах. Короля Воина совершенно не волновала смерть его рабов: их жестокая гибель забавляла его, и он радовался возможности доказать своё превосходство над более достойными противниками. При всех своих заблуждениях Сикарий всё ещё был страшным противником. Сила, которую он забрал у Амнаиха Золотого, всё ещё текла в его жилах, ещё более усиленная жертвами, принесёнными его последователями во имя его имени. Король-Воин Эспандора по-прежнему пользовался благосклонностью Слаанеш: после уничтожения Сангвиния на Терре его положение в жестоких глазах Тёмного Принца ещё более возросло, ибо Младший бог горел желанием отомстить за унижение, постигшее его в Войне Ангела. Смеясь, Катон Сикарий разделил потенциальных мстителей на части. Он не торопился расправиться с их предводителем, капелланом, который вёл своих братьев через разрушенный город, оттачивая их горе и ярость в клинке, который теперь был разбит на кровавые куски, а его предназначение не выполнено. Среди этой бойни один боевой брат Четвёртого легиона, родившийся в Кардисе и нашедший изуродованные останки своей человеческой семьи в одной из многочисленных ям, которые Железные Воины обнаружили на своём пути через город, взывал к силе, чтобы сразить монстра, убившего тех, кем он дорожил. И Виндикта, Сила Возмездия, ответила.

***

Они восставали из разбитых камней городских улиц, из залитых кровью алтарей, из тех самых пик, на которых были насажены их искалеченные тела. Великое воинство духов, пылающее огнём возмездия. Звери, и без того напуганные металлически-серыми охотниками, которые прошли по городу и убили стольких из них, завывали и выли от ужаса, когда появлялись призраки их жертв, жестами отгоняя зло и призывая благосклонность своих Тёмных Богов. Но призраки Кардиса не обращали на них внимания и летели к центру города. — Что это? — спросил Катон Сикарий, когда осквернённая комната внезапно заполнилась сотнями призраков, уставившихся на него горящими глазами. Несмотря на браваду, которую он излучал, в его голосе слышалась нотка беспокойства. — Что, по-вашему, вы можете мне противопоставить, маленькие призраки? Призраки ответили не словами, а делами. Они впивались когтями в доспехи Сикария, разрывая их по одному осколку испорченного металла, пока под ними не обнажилась мутировавшая плоть — и тогда они принялись рвать и её. Даже сгорая в падающем сиянии украденной Королём-Воином демонической силы, призраки не прекращали натиск. Всё больше, и больше, и больше. Они продолжали наступать, слабые по отдельности, но вместе достаточно сильные, чтобы свергать горы. Агония их духов, оказавшихся так близко к разложению Сикария, была огромной, и боевой брат Лукарнос из Четвёртого легиона, последний выживший из второй роты Десятого Гранд-Батальона, чувствовал всё это. Боль была огромной, но по сравнению с теми мучениями, которые он испытывал, когда почувствовал запах крови сестры и матери среди крови в одном из убежищ Кардиса, это было ничто. Он терпел и смотрел, как его боль и горе служат катализатором для проявления Силы Возмездия в Материуме. Спустя, казалось, целую вечность, призрачный водоворот рассеялся, и окровавленные останки Катона Сикария с влажным шумом упали на землю. С некогда величественного Короля-Воина сняли доспехи и заживо содрали кожу, а его лицо превратилось в кровавое месиво. Но каким-то образом Сикарий всё ещё был жив и смотрел на Лукарноса глазами, горящими безумием. Медленно, несмотря на боль, терзавшую его плоть, Железный Воин встал и подошёл к поверженному Лорду Хаоса. Он поднял своё оружие и зажёг силовое поле вокруг оголовья молота. — Они были всего лишь смертными, — выплюнул Король-Воин, глядя на сына Пертурабо, совершенно не раскаиваясь в содеянном. — Маленькие. Ничтожные! Они не имели значения, никто из них не имел. — Но не для меня, — ответил Лукарнос и нанёс удар.

***

Со смертью Сикария влияние Слаанеш на Кардис было подорвано, а сила Виндикты возросла. По всему городу поднялась огромная армия мстительных призраков, освободившихся от лап демонов, завладевших их душами, и обрушилась на Зверей. Гневные завывания мертвецов смешались с испуганными воплями мутантов, совершавших своё страшное возмездие, пока через несколько часов на осквернённый город-государство не опустилась тишина. Из тех мест, где им чудом удалось избежать Зверей, выбрались несколько выживших людей — менее сотой доли от прежнего населения Кардиса, и каждый из них был изранен душой и телом от пережитого. Медленно, ведомые призраками своих погибших сородичей, они шли через руины своего города к его центру. Там они нашли Лукарноса. Железный Воин стоял на коленях в окружении мёртвых братьев и плакал, а призрак девушки пытался обнять его бесплотными руками, от которых слёзы застывали на его лице, и шептал слова утешения, от которых он только сильнее трясся от горя.

***

Сосуд опустошается В великом лесу, раскинувшемся у подножия и на склонах горы Арадин, близ города-государства Содалиан, мрачный ритуал Лорда Хаоса Каста приближался к своему апогею. В течение семидесяти семи часов последователи Сосуда Мерзости совершали гротескную церемонию, восхваляя Владыку Разложения и принося в жертву одного из своих каждые час. С каждой смертью лес вокруг культистов становился всё более осквернённым, а завеса между Материумом и Имматериумом, уже истончённая после разрушения Железной Клетки, становилась ещё тоньше. Защитники Содалиана знали, что происходит что-то ужасное, но не могли понять, что именно. Ни один из их скаутов не вернулся, и их командиры, опасаясь попасть в ловушку, решили оставаться за стенами города-государства, полагаясь на инженерное мастерство Четвёртого легиона и мощь их артиллерийских орудий. Это было совершенно рациональное решение, и против большинства врагов оно оказалось бы правильным — но в данном случае оно обрекло Содалиан и всех его жителей на гибель. В кульминации ритуала последователей Нургла сущность великого Демонического Лорда Парменида, которая обитала в Касте с момента его создания из слияния шестнадцати Ультрамаринов в Гибельном Шторме, перешла от своего носителя в саму землю. Только благодаря силе Демонического Лорда, его уникальному мышлению среди Нерождённых, близости Гибельного Шторма и тому, что взоры Тёмных Богов были прикованы к Олимпии, это стало возможным. Благодаря этой уникальной форме демонического воплощения лес, выросший на том, что теперь стало телом Парменида, преобразился в отражение Сада Нургла в материальном мире. Деревья, которые росли веками, нетронутые человеком, искривились, их кора образовала безмолвно плачущие человеческие лица. Цветы обросли гнилыми зубами и выпуклыми глазами, а те немногие животные, которые не покинули эту территорию несколько дней назад, были поглощены движущимися колониями грибов, одержимых демонами. Их плоть была съедена, а кости стали основой для новых воплощённых тел Нерождённых. Среди этого праздника ужасов последователи Каста ликовали и восхваляли Бога Разложения за то, что они считали чудом. Их лихорадочные умы давно мечтали войти в щедрый Сад Нургла, и теперь им казалось, что они воплотили эту мечту в реальность. Они танцевали с зловонными чудовищами, поднимавшимися из леса, который быстро превращался в болото, и выкрикивали безумные молитвы к небесам, где пятно Гибельного Шторма, казалось, пульсировало в такт их нечестивому хору. Зловещий ветер, нарушая все естественные воздушные потоки, понёсся из осквернённого леса, неся с собой звуки этих мрачных празднеств. Когда он достиг стен Содалиана, мощные орудия, вид которых когда-то заставил Каста отступить, начали ржаветь на месте, к ужасу их расчётов. Величественные укреплённые ворота, достаточно большие, чтобы через них могли пройти Титаны, сгнили на своих петлях, а все механизмы начали выходить из строя, поскольку чума ржавчины распространилась по всему городу-государству. По какой-то прихоти Хаоса плоть осталась нетронутой этим энтропическим проклятием, хотя техножрецы, сервиторы и Железные Воины, потерявшие конечности на службе Империуму и получившие механические замены, обнаружили, что эти металлические части их тел разрушаются с пугающей скоростью. А на месте ритуала Лорд Хаоса, устроивший всё это, дёрнулся.

***

Медленно Каст поднялся на ноги, впервые за столетия освободившись от демонической одержимости. Он чувствовал себя опустошённым, пустым. В его мыслях зияла дыра, где раньше был Демонический Лорд, и через несколько минут он понял, что больше не может вспомнить ничего из воспоминаний тех, из чьих сущностей он был создан. Вокруг он слышал звуки празднеств, его последователи ликовали. Глядя на то, во что превратился унылый лес, в котором он помнил, как потерял сознание, он мог понять почему. Постепенно осознание его пробуждения начало распространяться среди празднующей толпы, и воцарилась напряжённая тишина, все глаза (и то, что глазами не было) устремились на Каста. — Повелитель Парменид? — прошептал он. — Я здесь, Каст, — прозвучал знакомый голос, говоривший прямо в его разуме, но всё же казавшийся мучительно далёким. — Что ты прикажешь, Повелитель? Голос усмехнулся. — То же, что и всегда, дорогой Каст. Веди детей Нургла и неси Его дары тем, кто отвергает их. Повелитель Чумы склонился, хотя перед ним не было ни икон, ни идолов для поклонения. — Будет сделано, Повелитель.

***

Вскоре Чумное Воинство вышло из Гнилого Леса, ведомое Кастом и усиленное ордой нурглитских уродцев. Поскольку орудия Содалиана были обезврежены энтропическим проклятием, они смогли прорвать стены и ворваться в сам город, где их встретили имперские защитники — теперь лишённые механической поддержки, так как танки и транспортные средства проржавели и стали бесполезны. Хотя Каст больше не был одержим Парменидом, он оставался могущественным чемпионом Нургла, благословлённым Отцом Чумы за множество деяний, совершённых им во имя Тёмного Бога на протяжении тысячелетий. Своей адской булавой он сокрушал ряды Железных Воинов, выстроившихся перед ним. Их силовая броня едва функционировала, и сыны Пертурабо могли оказать лишь слабое сопротивление Повелителю Чумы. Тем не менее, они сражались до последнего, плечом к плечу с олимпийскими солдатами. Их последний бой был полон примеров храбрости и мастерства, достойных быть увековеченными в сагах, но, как и многие другие проявления героизма, они останутся незамеченными, поскольку Парменид и его орда чумных чудовищ убили их всех. Для жителей Содалиана, прячущихся в своих убежищах, кошмар только начинался. Одну за другой двери их укрытий были выбиты, и их вытаскивали наружу, чтобы подвергнуть тошнотворным дарам Дедушки Нургла.

***

Осада Додекапиргиона В нескольких километрах от внешних стен Додекапиргиона, вне досягаемости артиллерии Железных Воинов, объединённые варбанды Уриэля Вентриса и Фаустиния готовились к началу штурма. Из недр корабля Фаустиния, «Каэстус Инфернус», было отправлено множество машин Хаоса. Рыцари Хаоса и Титаны шли рядом с тысячами развращённых воинов Скитариев, а также менее узнаваемыми творениями магосов Тёмных Механикум, присягнувших Последнему Судье. Фаустиний с нетерпением ждал момента, когда сможет взломать Додекапиргион и отомстить за уничтожение своего народа Железными Воинами во времена Великого Крестового похода, а также разграбить древние технологии, которые можно найти в хранилищах и арсеналах Четвёртого легиона. С момента высадки на планету к силам Пьющего Скорбь присоединился постоянный поток мутировавших Истинных олимпийцев, поскольку безумные культисты притягивались к знамени Лорда Хаоса коварными шёпотами Варпа. Вентрис относился к этим подкреплениям с меньшей заботой, чем к болт-патронам своих Космодесантников Хаоса, но всё же был готов использовать их. Он знал, что ему понадобится вся возможная помощь, если он собирается прорвать многослойные стены Додекапиргиона, — хотя он подозревал, что его отправили сюда скорее для того, чтобы удерживать Железных Воинов внутри, чем из-за надежды на то, что он действительно сможет прорвать величайшую цитадель Четвёртого легиона. Конечно, Пьющий Скорбь не позволял ни одной из своих сомнений проявиться на его лице. Его контроль над варбандой уже был ослаблен возвращением и недовольством Жиллмана, хотя Ультрамарины под его командованием всё ещё уважали его — или, по крайней мере, боялись последствий неповиновения настолько, чтобы не бросать ему открытый вызов. Только вернув благосклонность Тёмного Владыки, Вентрис сможет начать всё с чистого листа, и только победа позволит ему заслужить прощение Тринадцатого примарха. Тем временем внутри самой крепости Кузнец Войны Ксирокл был уверен в своей способности удерживать еретиков за пределами святилища его легиона в течение месяцев, если не лет. Командир Железных Воинов кипел тихой яростью из-за того, что оказался заперт в Додекапиргионе, пока остальная часть Олимпии горела, но он знал свой долг и был полон решимости сохранить в безопасности множество реликвий и хранилищ геносемени Четвёртого легиона. Если ничего больше, утешал он себя, крепость заставляла предателей отправлять многие из своих осквернённых Бого-Машин к её стенам, вместо того чтобы обрушить их на города-государства. А щиты крепости могли выдержать даже полный залп этих великих богохульств против Омниссии в течение недель, в течение которых орудия Додекапиргиона не останутся безмолвными. Если дело дойдёт до дуэли дальнобойной артиллерии, Кузнец Войны был уверен, что его силы одержат победу. Однако Ксирокл недооценил изобретательность своих врагов. Фаустиний потратил столетия на изучение каждого клочка информации, которую агенты Тёмного Владыки смогли добыть о защите Олимпии, с одержимостью, доступной только бессмертному. Хотя еретическое оружие, уничтожившее орбитальную защиту Олимпии, было импровизированным творением, созданным из частей, «приобретённых» из коллекции ксенос-реликвий Вентриса, Фаустиний присоединился к Чёрному Крестовому походу с уже готовым решением для, казалось бы, неприступной защиты Додекапиргиона. Когда ночь опустилась на осаждающую армию, Фаустиний и Вентрис встретились, чтобы обсудить свои варианты, и Последний Судья раскрыл Пьющему Скорбь свой план. Технология щитов человечества предотвращала телепортацию через Море Душ, энергетические барьеры блокировали всё, кроме самых продвинутых телепортационных камер, от получения фиксации, вмешиваясь в сложные процессы, необходимые для пробивания дыры в Материуме, — процессы, которые были плохо поняты даже во времена славы Великого Крестового похода. Даже колдовство, призывающее реальность-искажающие силы Варпа, чтобы подчинить вселенную воле заклинателя, с трудом преодолевало эти барьеры. Но у армии Хаоса были другие технологии. Во время разграбления мира-гробницы Сильва Тенебрис Фаустиний добыл множество реликвий Некронов, включая единственные функционирующие Дольменные Врата. Древний портал был тщательно осквернён исследованиями Последнего Судьи и объединён с другими частями Тёмных Технологий, чтобы создать портал для телепортации на короткие дистанции, не имеющий ограничений стандартных телепортационных технологий. Конечно, Дольменные Врата не были лишены своих ограничений. Во-первых, после всех модификаций, которые Фаустиний внёс в них, они едва позволяли пройти одновременно одному Астартес. Они также потребляли энергию с ненасытной скоростью: даже с нечестивыми генераторами, которые Последний Судья доставил на поверхность, их можно было активировать только на короткие промежутки времени, и после каждого использования требовалось техническое обслуживание, что быстро истощало ограниченный запас запасных частей, которые Фаустиний добыл на Сильва Тенебрис. Тем не менее, Вентрис согласился с Фаустинием, что это был их лучший доступный курс действий, и хотя он был недоволен тем, что архиеретех так долго скрывал этот бесценный актив, он хорошо понимал важность держать свои карты близко к груди. С учётом ограничений Дольменных Врат, два лорда совместно разработали план, который должен был принести им победу, которую любой здравомыслящий человек посчитал бы невозможной. Самые элитные воины объединённых варбанд были вызваны, получили свои приказы и благословение от жрецов Губительных Сил в армии. Терминаторы Хаоса, одержимые Десантники, еретические Скитарии и созданные для убийства отпрыски Тёмных Механикум были разделены на боевые группы, каждая из которых получила серию задач внутри Додекапиргиона. Затем, в полночь, Дольменные Врата открылись, и первая группа Хаоса прошла через них, появившись прямо внутри одной из многочисленных генераторий, питающих бесчисленные машины крепости. Ультрамарины Второрожденных не теряли времени, убивая удивлённых рабочих поблизости, прежде чем уничтожить устройство и исчезнуть в коридорах Додекапиргиона, направляясь к своей следующей цели. Не все отправленные боевые группы были столь успешны. Несмотря на многолетние исследования, точные принципы работы Дольменных Врат были мало понятны Фаустинию, и некоторые группы появлялись внутри толстых каменных стен, так как их координаты выхода были рассчитаны неправильно, что приводило к их мгновенной смерти, но также и к разрушению всего вокруг них, в то время как другие вообще не появлялись, потерянные в чужих измерениях, через которые Некроны пересекали галактику в своей войне против Древних. Пока коридоры и залы Додекапиргиона наполнялись звуками битвы от проникших внутрь, Кузнец Войны Ксирокл, возмущённый этим осквернением его крепости, делал всё возможное, чтобы управлять ситуацией. Он не имел понятия, как еретики отправляли силы прямо внутрь цитадели, но он отправил отряды Железных Воинов охранять наиболее очевидные цели. Заметив это, Вентрис отдал приказ еретической армии за стенами начать наступление. Под совместным огнём машин Хаоса ослабленные щиты мерцали и рушились. Вентрис повёл мутировавшие орды Истинных олимпийцев вперёд, позволяя им поглотить основную часть потерь, пока орудия Железных Воинов стреляли и разрывали огромные куски толпы на части. Те немногие, кто достиг стен, начали карабкаться по насыпям обломков, созданным продолжающейся бомбардировкой. Их быстро срезали защитники, их разбитые тела падали с бастионов, но их сменяли всё новые и новые волны, казалось, бесконечный поток, который неизбежно изматывал защитников. Когда Пьющий Скорбь решил, что имперцы достаточно устали, были выпущены более ценные подразделения варбанды, и Вентрис лично возглавил вторую волну. Фаустиний, несмотря на свою пылающую ненависть к Четвёртому легиону, оставался в душе трусливым существом и не желал рисковать своим существованием: тем не менее, Последний Судья отправил многих своих техно-мерзостей вместе с союзником, жаждая наблюдать за предстоящей бойней через их чувства. Имперские защитники сражались со всей храбростью и мастерством, ожидаемыми от ветеранов Четвёртого легиона, но этого было недостаточно. Кузнец Войны Ксирокл пал, убитый самим Вентрисом, его последний вздох был потрачен на проклятие предателя, который впервые в истории цитадели прорвал стены Додекапиргиона. Когда солнце взошло над горизонтом, его свет с трудом пробивался сквозь потоки энергии Варпа, тянущиеся от Гибельного Шторма через всю систему, лоялисты были вынуждены отступать всё глубже и глубже в крепость. Казалось, что вся надежда потеряна. Пьющий Скорбь продвигался к святилищу Додекапиргиона, когда внезапно раздался громкий треск смещённого воздуха, и на поле боя появился новый боец.

***

На первый взгляд, этот гигант напоминал Дредноут, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что это нечто гораздо, гораздо большее. Во-первых, он был крупнее как в высоту, так и в ширину. Он также был гораздо более детализирован, напоминая человеческое тело, а не угловатый вид большинства моделей Дредноутов. Он был усеян оружием, природу которого Уриэль мог только предполагать, и украшен эмблемой Четвёртого легиона. На его нагруднике красовался символ аквилы, а в правой руке он держал огромный силовой молот, гудящий неоспоримым звуком активного энергетического поля. Этот механизм был столь же произведением искусства, сколь и машиной войны. Глядя на него, Пьющий Скорбь понимал, что перед ним реликвия легиона несравненной ценности, живой кусок истории — и тот, что убьёт его в мгновение ока, если представится возможность. Ведь это должен быть Пертурабо, осознал Уриэль. Это должен быть сам Железный Владыка, спустившийся с орбитальной войны, чтобы присоединиться к защите великой цитадели своего легиона. Несмотря на трансчеловеческую природу Уриэля и дары Губительных Сил, в тот момент он почувствовал ужас, ведь он знал, что не сможет противостоять Четвёртому примарху. И так, впервые за всю свою жизнь — как смертную, так и бессмертную — Пьющий Скорбь развернулся и бежал, бросив своих братьев на смерть от возмездия Железного Владыки.

***

С телепортацией Пертурабо с «Скорбящего Клинка» защитники Додекапиргиона вернули себе преимущество. Благодаря огромному боевому мастерству Железного Владыки и моральному подъёму, который принесло его присутствие, они начали вытеснять захватчиков, которые сами страдали от внезапного отсутствия лидерства, поскольку Вентрис бежал от гнева примарха. Несмотря на все трудности, победа Империума казалась близкой, но Пертурабо знал, что это лишь иллюзия. Переместившись для подкрепления своих сыновей, Железный Владыка бросил вызов — и он знал, что его предательский брат не сможет его проигнорировать.

***

Дуэль Владыки и Преторианца На борту «Чести Макрагга», сидя на своём троне в Зале Раздора, Робаут Жиллман наблюдал за разворачивающейся битвой на Олимпии. Он смотрел на восемь отдельных голографических проекций, исходящих из горящих глаз мутантов, выведенных Тёмным Механикум в Гибельном Шторме именно для этой цели, воспринимая поток информации, который свёл бы с ума любого дата-кузнеца. В то же время он слушал шёпот целого демонического хора и протягивал свою волю, ощущая, как меняются течения Эмпирея в ответ на каждое действие каждой души, пойманной в этот великий хаос, который он выпустил на волю. И поэтому, когда начали поступать сообщения о том, что Железный Круг был замечен на самой Олимпии, присоединившись к защитникам Додекапиргиона в их последнем бою, Жиллман узнал об этом мгновенно и улыбнулся. Как он и ожидал, его глупый, сентиментальный брат не мог оставить свой родной мир гореть, пока он оставался в космосе. Это было хорошо: убийство Пертурабо на земле самой Олимпии будет резонировать в Варпе гораздо сильнее, чем взрыв его корабля или даже его убийство в абордажной схватке. Сама привязанность так называемого Железного Владыки к Олимпии, какой бы ошибочной она ни была, придаст дополнительную символическую силу акту братоубийства. Давно уже жгло гордость Жиллмана то, что среди примархов, освободившихся от лжи Императора, Вулкан убил больше их лоялистских братьев, чем он. Он убил Альфария на Эскрадоре — независимо от того, какой ложью может утешать себя Двадцатый легион, — но Вулкан убил Керза на Истваане V, а затем, годы спустя после Осады, убил Мортариона на Пандораксе. Убийство Императора сделало бы достижение Чёрного Дракона незначительным, но, поскольку их прародитель трусливо выбрал смерть вместо того, чтобы встретиться с ним, Тёмному Владыке Хаоса нужен был другой способ доказать своё превосходство над теми, кто был его единственными возможными соперниками в этой новой эре. Таким образом, Примарх Тринадцатого легиона поднялся со своего трона и начал произносить заклинание, которое позволит ему впервые за десять тысяч лет ступить на землю имперского мира.

***

Он появился в буре чёрных молний и криков бесчисленных демонов. В один момент он был на борту «Чести Макрагга», а в следующий стоял, окружённый высокими стенами, вдыхая воздух, который, хотя всё ещё пах кровью и огнём, был гораздо чище, чем на его флагмане. Там, во дворе, стоял Пертурабо, его огромный молот уже покрыт кровью Ультрамаринов. Сыны Жиллмана, прорвавшие ворота Додекапиргиона, нашли внутри только смерть, ведь никто из них не был способен противостоять даже покалеченному примарху. — Здравствуй, Пертурабо, — сказал Тёмный Владыка Хаоса, входя в священную цитадель Четвёртого легиона, как будто она уже принадлежала ему. — Вижу, время не было к тебе благосклонно. — Более благосклонно, чем к тебе, предатель, — парировал Железный Владыка. — Я не думал, что это возможно, но ты стал ещё более мерзким, чем был во время Осады. — Я стал тем, кем всегда должен был стать, — ответил Жиллман. — Чемпионом Хаоса, воплощением его мощи в Материуме. Истинным наследником нашего отца, коронованным самими богами. — Ты был лишь пешкой Тёмных Богов, которую они использовали, чтобы покалечить нашего отца, — сказал Пертурабо, качая головой в неверии — по крайней мере, так Жиллман интерпретировал скрежет и неуклюжие движения головы металлического гиганта перед ним. — Ты действительно веришь в свою ложь, Жиллиман? — Я знаю, что Четверо задумывали, лучше, чем ты когда-либо сможешь, — прошипел Жиллман. — Я понял это в тот момент, когда меч этого ублюдка Фулгрима пронзил мою плоть, хотя я должен был почувствовать его прибытие и уничтожить одним лишь взглядом. К тому моменту я уже изувечил Императора почти до смерти. Но неважно, что они планировали, Пертурабо. Они недооценили меня, как и все остальные, и теперь я превращу их ложь в реальность. — Правда? — бросил вызов Пертурабо. — Ты думаешь, другие предатели позволят тебе это? Ты уже однажды привёл их к поражению и изгнанию. — Феррусу нужно будет напомнить о его месте, но со временем он поймёт. Лев не имеет значения, пока я пользуюсь благосклонностью его хозяина. Сангвиний мёртв, благодаря Лоргару и Омегону. Дорн… Дорн будет вызовом, да, — признал Архипредатель. — Но он только вступил в игру, в то время как я тот, кто расставил доску. Амбиции Вулкана имеют равные шансы уничтожить его или привести к успеху, и если ему удастся вознестись, он обнаружит, что божественность сильно отличается от того, что он себе представлял. Что касается остальных, Джагатай мёртв, Леман, возможно, тоже, а Коракс слишком идеалистичен, чтобы быть угрозой для меня. — Ты, наверное, единственный в галактике, кто назовёт Повелителя Воронов идеалистом, Жиллиман. — Впервые Жиллиман почувствовал искреннее удивление в словах своего лоялистского брата. — Только потому, что я знаю, чего он хочет, под всей этой силой и тайной, — ответил Жиллиман. — Девятнадцатый не изменился, не по-настоящему. Он всё ещё испуганный ребёнок, боящийся монстров и делающий то, что, как он думает, заставит их исчезнуть. Цель, которую он преследует, невозможна, но она служит хорошим отвлечением. — Ты стал ещё более безумным, чем десять тысяч лет назад, — сказал Пертурабо с механическим вздохом, прежде чем поднять свой силовой молот, оружие, которое Жиллиман узнал как Крушитель Кузниц, украденный у Ферруса Мануса на Истваане V и заново освящённый перед тем, как быть переданным Железному Владыке к Осаде Терры. — Хватит разговоров. Давай закончим это. Улыбка Жиллимана была улыбкой трупа, почерневшие губы раздвинулись, обнажая зубы, которые светились мистическим внутренним светом. — Да, — сказал он. — Давай. Несмотря на свою массивность, Пертурабо двинулся первым, его шасси Дредноута приводилось в движение с невероятной скоростью своими двигателями. Жиллиман успел поднять свои когти, и Когти Могущества столкнулись с Крушителем Кузниц с ударной волной, которая оставила трещины в стенах, окружающих сражающихся Примархов. В течение долгих минут Жиллиман сражался с Пертурабо, часть его наслаждалась возможностью по-настоящему испытать своё тело на пределе после своего воскрешения. Они перемещались по Додекапиргиону, сражаясь, пробивая стены и заставляя мелких бойцов разбегаться от сражающихся божеств. Но, хотя машинное тело Пертурабо было мощным, оно не могло сравниться с ужасной силой, текущей через плоть Жиллимана. С каждым ударом Тёмный Владыка наносил всё больше повреждений огромному Дредноуту, в то время как его собственные раны заживали за считанные секунды, включая трещины, нанесённые его доспехам Крушителем Кузниц. На самом деле, размышлял он, раздавливая левую руку Железного Владыки в своих Когтях, его раны заживали быстрее, чем он ожидал. Казалось, долгое бдение Пертурабо истощило его больше, чем он думал, уменьшив психическую силу, которую каждый Примарх вкладывает в свои удары по чистой интуиции. Когда он нанёс смертельный удар, пробив грудную броню Дредноута достаточно глубоко, чтобы достичь жизнеобеспечивающей капсулы внутри, но внутри была ниша, украшенная знамёнами каждого батальона Четвёртого легиона за сто веков. В любое другое время Жиллиман наслаждался бы осквернением каждого из них на глазах у Пертурабо, но Тёмного Владыку больше занимал тот факт, что, несмотря на смертельный удар, который он нанёс, он не чувствовал богатого, мощного запаха крови Примарха. — О, — сказал Архипредатель, одна бровь приподнялась в удивлении, когда до него дошло понимание. — Хорошо сыграно, брат. — Отправляйся в ад, Робаут, — раздался треск из повреждённых вокс-динамиков Дредноута.

***

Последний кризис Вопреки тому, во что верил Жиллиман, Пертурабо лично не спускался на Олимпию. Вместо этого Железный Владыка отправил пустой корпус Дредноута, которым Примарх управлял дистанционно с борта «Скорбящего Клинка», используя комбинацию технологий настолько продвинутых, что они могли справляться со сверхъестественными рефлексами и скоростью мысли одного из сыновей Императора, даже такого тяжело раненного, как Пертурабо. Причина, по которой Четвёртый Примарх прибег к такой уловке, заключалась в неизбежном выводе, к которому пришёл его логический ум: Олимпия была обречена. Несмотря на всю доблесть её защитников, несмотря на все ресурсы, вложенные в превращение системы в крепость, сравнимую лишь с Кадией и системой Сол, Архипредателю удалось прорвать стены Четвёртого легиона. Единство армий проклятых из Гибельного Шторма; манипуляции с Тау; развращение Демиургов: Олимпия сопротивлялась бы любому из этих факторов по отдельности, в этом не было сомнений. Но вместе, и под руководством существа с такой хитростью и силой, как Жиллиман, это было слишком. Таким образом, с тяжёлым сердцем Пертурабо отдал приказ, который он надеялся никогда не отдавать. Это был не первый раз, когда Железному Владыке приходилось делать нечто подобное, ибо всегда его бременем было принимать трудные решения — хотя только после того, как он убеждался, что это действительно единственный выход, и никогда, никогда как первый курс действий. Однако он знал, что ни одно из них не будет преследовать его мучительные сны так сильно, как это. Ибо Пертурабо приказал Триарху Этрогару — одному из своих сыновей, хотя они никогда не встречались лично и обменялись лишь несколькими короткими словами по воксу с момента прибытия «Скорбящего Клинка» в систему — привести в действие Последний Кризис. Теперь, наблюдая через повреждённые сенсоры своего Дредноута, Железный Владыка мог только молиться — кому, он не знал — чтобы жертва оказалась достойной награды.

***

В глубинах Додекапиргиона Триарх Этрогар не бежал, несмотря на срочность ситуации. Путь, по которому он шёл, был чрезвычайно опасен: каждый шаг нужно было делать осторожно, чтобы избежать сотен ловушек, охраняющих его. Духи машин этого места наблюдали за ним через тысячи механических глаз, сверяя его личность с записями, одновременно оценивая его движения на малейшую ошибку, которая могла бы выдать, что им манипулируют. Ему также нужно было следовать очень точному пути через лабиринт, который был построен с использованием многих тех же принципов, что и при создании Кавеа Феррум на далёкой Терре. Пространство и время были искривлены в этом тёмном лабиринте способами, совершенно отличными от тех, что существуют в Эмпиреи, — ибо эта защита была предназначена для того, чтобы сдерживать как его обитателей, так и любого смертного захватчика. Добраться до этого места (которое было безымянным даже для тех немногих душ, кто знал о его существовании, ибо Пертурабо боялся, что дать ему имя может угрожать его секретности) с орбиты было испытанием само по себе. При таком возбуждённом Варпе любое использование телепортации уже было невероятно рискованным: это было бы равносильно самоубийству, если бы не богатство опыта, доступного Триарху Четвёртого легиона. Технодесантники и марсианские адепты на его корабле работали несколько часов, чтобы модифицировать телепортационный кристалл, вводя специфические паттерны в частоты его эфирных энергий, чтобы он мог обойти защитные поля Додекапиргиона, разрушенные атакой Хаоса. Даже тогда Этрогар чуть не погиб, или того хуже, когда телепортация доставила его ко входу в лабиринтные подземелья Додекапиргиона. Он чувствовал слабость, тошноту, какую не испытывал с тех пор, как стал Космическим Десантником столетия назад, его тело изо всех сил пыталось справиться с нагрузкой, которую на него оказало краткое пребывание в Имматериуме. Тем не менее, Этрогар был сыном Пертурабо, и он стойко переносил дискомфорт. Он знал, что, возможно, умирает, но какое это имело значение? Как только он выполнит задание, которое поручил ему его Примарх, такие вещи будут наименьшей из его проблем. Наконец, он достиг последних ворот. Последний генетический сканер ждал его, а также панель, требующая ввода стозначного кода — он мог бы запомнить и более длинный, но строители этого места решили, что на этом этапе скорость важнее дополнительной безопасности. Устройство пискнуло один раз, затем загорелся зелёный свет, и ворота начали медленно открываться, открывая зал размером с собор, почти полностью занятый огромным устройством такой сложности, что даже Этрогар не мог его понять. Триарх переступил порог, направляясь к единственной консоли, ожидавшей его перед дверью. Однако, как только он достиг устройства, он замер, все его инстинкты кричали, что он в большей опасности, чем когда-либо за столетия службы Империуму. Невероятно, но в этой комнате был кто-то ещё. Нет, не кто-то. Что-то. Медленно Железный Воин повернулся и увидел видение ужаса, от которого его глаза заболели, а душа содрогнулась. Оно было высоким, выше Этрогара в его доспехах, но до ужаса худым. На его голом черепе, лишённом глаз, покоилась золотая корона, а его взгляд пронзил Триарха и заморозил его на месте, как насекомое под линзой Магос Биологус. Каким-то образом Этрогар знал, что это была лишь проекция, тень Варпа, отбрасываемая каким-то великим и ужасным существом. То, что оно смогло проявиться здесь, несмотря на множество мистических защит, окружающих это место, свидетельствовало о силе сущности, стоящей за ним. Но затем Этрогару хватило одного взгляда, чтобы понять природу этого существа. Это был Император, но не он. Чудовище, и всё же то, перед которым он почувствовал почти непреодолимое желание преклонить колени. То, что он этого не сделал, свидетельствовало о силе воли, за которую он был возвышен в своём Легионе выше всех, кроме одного. — Этрогар, — произнесло оно, и его голос заставил Триарха плакать внутри шлема. — Верный сын. Радуйся, ибо я принёс тебе дар, которого ты больше всего желаешь. Его слова не были словами, но их значение врезалось в разум Этрогара, минуя его ментальную подготовку и опыт столетий, проведённых в игнорировании шёпота Гибельного Шторма. Оно заставило его поверить, что они правдивы — хуже того, оно заставило его захотеть поверить в их правдивость, даже несмотря на то, что одно лишь присутствие говорящего заставляло его хотеть кричать и вырвать свои глаза, чтобы больше не смотреть на это осквернение всех имперских идеалов. — Есть другой путь. Тебе не нужно обрекать весь свой мир на судьбу хуже смерти, — продолжило оно. — Преклони колени. Подчинись. Поклянись мне, и твой мир выживет. Архипредатель и все его последователи будут изгнаны, и твой народ будет спасён. Более того, он навсегда будет защищён мощью моего Трона. Это было заманчиво. Очень заманчиво. Так долго Этрогар защищал Олимпию, а теперь он собирался обречь её. Даже зная точные расчёты, которые привели к этому решению, даже понимая и соглашаясь с доводами своего Примарха, Этрогар в конечном итоге был сделан из слабой, сентиментальной плоти, а не из несгибаемого железа. Но прежде чем он мог сделать выбор, о котором, как он знал, будет жалеть всю вечность, он вспомнил кое-что. Сон, который посещал его в те немногие моменты отдыха, которые он был вынужден позволить себе с момента Падения Макрагга и Конца Света, забытый до этого момента. В том сне, сквозь огонь и ярость надвигающейся бури, жаждущей поглотить всю галактику, он увидел далёкий свет, меч, поднятый золотой фигурой, и понял, что, хотя Повелитель Человечества мёртв, Его свет всё ещё остаётся — и пока он есть, всё ещё есть за что бороться. Поэтому Триарх посмотрел призраку Бога-Императора в его мёртвые, пустые глаза и сказал, слова исходили из глубины его души: — Нет. Я выбираю Меч, а не твой Трон. У этого существа не было лица, чтобы исказиться от гнева, если оно вообще было на это способно. Тем не менее, Этрогар почувствовал его ярость, холодную и безжалостную, как пустота между галактиками. Оно не привыкло к отказу, это было ясно. — Путь, по которому ты идёшь, уничтожит тебя, — сказало оно, угрожая и насмехаясь над ним одновременно. — Остальная часть Олимпии, возможно, имеет шанс на борьбу, хотя ты обрекаешь их всех этим поступком. Но ты, находящийся так близко к источнику? Ты будешь уничтожен, если тебе повезёт… а тебе, твоему роду, никогда не везло. Этрогар рассмеялся. Если это существо думало заставить его колебаться, то, очевидно, при всей своей ужасной силе и тёмной мудрости, оно совершенно не понимало тех, кто принадлежал его Легиону. — Я сын Пертурабо, призрак, — заявил он. — И смерть никогда меня не пугала. Прежде чем оно смогло сделать что-то ещё, чтобы соблазнить или отговорить его, он ударил ладонью по руне активации когитатора и привёл в действие Последний Кризис. Вокруг него технология, которая была старой, когда Империум был молод, и запрещённой всем по воле самого Императора, пробудилась от своего многовекового сна. К его полному отсутствию удивления, видение исчезло мгновенно — слишком трусливое, чтобы рисковать быть пойманным внутри эффекта, без сомнения. Что ж. Поймать его в эффекте Последнего Кризиса было бы приятным бонусом, но это не было основной целью. Один в глубине, последний Триарх Олимпии глубоко вздохнул и стал ждать конца.

***

Последний Кризис был устройством, созданным после Ереси величайшими архимагосами Адептус Механикус под руководством самого Железного Владыки. Его существование было абсолютной тайной, скрытой как от собственных братьев Пертурабо, так и от недавно основанной Инквизиции. Знания, необходимые для его создания, были взяты из запрещённых текстов Тёмной Эры Технологий, а также из наблюдений за странными свойствами Ноктис Лабиринта на Марсе, где так много Железных Воинов было искалечено грубыми темпоральными экспериментами Моравеца над сущностью пойманного Звёздного Бога в безумном стремлении к апофеозу, свободному от Варпа. Даже с такими запрещёнными знаниями только разум примарха мог придумать использование, которое Пертурабо задумал для него, или обладать ресурсами и безжалостностью, необходимыми для его реализации. Даже проектируя его, Пертурабо надеялся, что оно никогда не будет использовано, ибо цель устройства была столь же ужасна, сколь и грандиозна. Последний Кризис активировался. Олимпия была отрезана от Времени, отделена от остальной галактики. Отныне она будет продолжать существовать, следуя своему собственному временному потоку, её небо будет сиять светом её солнца и звёзд, рассеянных через временную призму — бесконечный, неизменный сумеречный свет. Внутри этой невозможной призмы само Время было сломано, трещины распространялись назад и вперёд от момента активации Кризиса. Позже, когда выжившие имперцы, теперь запертые, смогли связаться друг с другом, они обнаружили бы, что есть несоответствия в том, сколько времени прошло для них между прибытием флота Чёрного Крестового похода и отделением их мира от остальной галактики. Они также обнаружили бы, что Запретные Зоны значительно расширилась, хотя, к счастью, казалось, что их края стали ещё более опасными, чем раньше, до такой степени, что даже Аберранты не могли покинуть их — по крайней мере, пока, ибо кто знает, какие гнусные ахрональные адаптации они разовьют со временем. Хотя Последний Кризис изначально задумывался как способ спасти Олимпию от когтей Хаоса, если остальная часть системы падёт, Железный Владыка придумал новую цель для него после воскрешения Жиллимана. Пертурабо надеялся, что Последний Кризис сможет служить тюрьмой для его падшего брата — ловушкой, которая защитит остальную галактику от Тёмного Владыки Хаоса, хотя и ужасной ценой. Но этому не суждено было сбыться. В последний момент, предупреждённый инстинктами, которые шептали ему о ловушке с момента его прибытия, когда он обнаружил, что стражи Пертурабо, легендарные боевые автоматы Железного Круга, отсутствуют, Жиллиман соткал заклинание, которое вернуло его на его флагман, как раз перед тем, как Олимпия была окутана полем временного смещения. Родной мир Четвёртого легиона был спасён от разграбления Тёмного Владыки Последним Кризисом, хотя многие из его сыновей и рабов (если такое различие вообще можно было провести) всё ещё оставались на поверхности. И в самом глубоком подземном уровне Додекапиргиона всё, что было Триархом Этрогаром, было уничтожено, превращено в ничто с такой тщательностью, что от его души не осталось ничего, чем могли бы поживиться Нерождённые.

***

Тёмный Владыка Хаоса стоял в Зале Раздора, искрящийся, выходящий из строя Дредноут, которым управлял его брат, лежал у его ног. — Ты действительно думал, что это сработает? — спросил он, пиная боевую машину бронированным сапогом. — Что ты сможешь остановить меня — меня — с помощью простого трюка вроде этого? — Я надеялся, — последовал ответ, почти заглушённый статикой. — Это была твоя первая ошибка. Всё же, я впечатлён, — сказал Жиллиман, наполовину насмешливо, наполовину искренне. — Сначала я принял это за трусость, но потом понял правду, и не думал, что в тебе есть такая безжалостность. Если бы твой план сработал, ты бы заманил меня в ловушку на твоём родном мире. Как ты думаешь, что бы я тогда сделал с твоим народом? — Если бы ты оказался в ловушке, твои хозяева снова бросили бы тебя, — монотонно ответил Пертурабо. — Было бы нелегко выжить, и даже если бы ты выжил, ты был бы настолько ослаблен, что у них был бы шанс сражаться. Жиллиман нахмурился и с яростью раздавил ещё одну часть Дредноута. Это была правда, и он не любил слышать её вслух. Благосклонность Тёмных Богов всегда мимолётна, и никогда больше, чем когда речь идёт о тех, кто уже однажды потерпел неудачу, но сумел уцепиться за жизнь и вырвать ещё один шанс у судьбы. — А теперь твой народ заперт вместе с силами, которые я послал, чтобы завоевать их мир, без всякой надежды на подкрепление, потому что ты бросил их. — Они не одни. С ними многие из моих сыновей. Я верю в своих союзников, Жиллиман. А ты веришь в своих? Тёмный Владыка Хаоса снова нахмурился. — Когда мы встретимся в следующий раз, Пертурабо, — пообещал Жиллиман, — это будет лично — и я убью тебя. — Я знаю, — ответил Пертурабо, звуча совершенно беспечно. — До того дня пусть ты кипишь от мысли о том, как не смог убить меня, как провалился в каждой цели, которую когда-либо ставил, гнилой ублюдок. Последняя искра жизни покинула корпус Дредноута, и он замолчал. С рычанием Жиллиман разорвал его на части, вымещая своё разочарование на машине, в то время как его разум перебирал изменчивые возможности будущего, пытаясь найти способ поймать своего лоялистского брата, прежде чем тот сможет сбежать из системы, — и не нашёл ничего. Уже остатки имперского флота двигались к точке Мандевилля системы, сопровождаемые этими жалкими ксеносами, которые осмелились ослушаться его воли и изгнать одного из его драгоценных Тетрархов. Что ж. Пертурабо может сбежать, но его трусость не принесёт ему радости, в этом Жиллиман был уверен. Он сожжёт весь Сектор дотла, разграбит ресурсы, которые поддерживали Железную Клетку так долго, и использует их, чтобы подпитывать свой собственный Чёрный Крестовый поход против Империума и своих соперников за трон галактики. Месть и победа в конечном итоге будут его.