Ересь Робаута

''Корона Вознесения'' приближалась к краю системы Олимпии, сопровождаемая разрозненным флотом Тау — и имперских кораблей — последних было гораздо больше, чем Зоркий Взгляд мог предположить по тем записям, которые предоставили Эфирные. Он попытался отвлечься, просматривая результаты сканирования и опираясь на свои ограниченные знания о пустотных кораблях, чтобы определить, для какой роли предназначалась каждая модель. Ничего не вышло. Груз недавних событий не мог быть так легко сброшен. Снова и снова его разум возвращался к горькой, неоспоримой истине: они проиграли. Воины Огня не любили задумываться о поражении, хотя заповеди, в соответствии с которыми их воспитывали, требовали делать это, чтобы извлечь из неудачи все возможные уроки и в следующий раз поступить лучше. Но масштабы их неудачи не позволяли извлечь из неё какие-либо уроки. Ультрамарины и их испорченный хозяин вырвались из Железной Клетки. Зло, которое держали взаперти десять тысяч лет — О’Шова всё ещё с трудом осмысливал столь огромный промежуток времени, а все заявления людей о долговечности их империи считал просто пропагандой, — теперь свободны среди звёзд. Ресурсы системы перешли под контроль Жиллимана, за исключением одноименной планеты, но и это было слабым утешением, учитывая цену, которую пришлось заплатить. Даже последний гамбит лорда Пертурабо, стоивший ему родной планеты, теперь запертой в какой-то временной аномалии, от которой, как утверждал О’Веза, болит его несуществующий мозг, провалился. Они проиграли и теперь бежали. Имперцы должны были предупредить и укрепить соседние системы, в то время как Тау предстоял гораздо более долгий и трудный путь. +Это ещё не конец,+ — прошептал ему Кадет. +Война с Хаосом никогда не закончится, сколько бы поражений мы ни потерпели и сколько бы побед ни вырвали из пасти Изначального Уничтожителя. Враг никогда не прекратит своих попыток принести гибель всем, и мы тоже не можем прекратить борьбу с ним.+ Клинок Рассвета хранился в другом месте корабля, вместе с боевым скафандром О’Шовы, но связь между ним и древним оружием была такой же сильной, как и тогда, когда он держал его в руке боевой машины. Ему казалось, что он будет слышать голос Кадета до самой смерти, как бы далеко от реликвийного оружия он ни находился. При других обстоятельствах это бы его обеспокоило, но сейчас он не мог тратить силы на переживания. Призрак был прав, хотя это мало утешало. Теперь Зоркий Взгляд знал всю правду об Империуме, о том, насколько огромны звёздные владения человечества. Потребуются годы, десятилетия, чтобы любая армия смогла завоевать всё это, даже такая могущественная, как та, от которой они бежали. Бегство. Зоркий Взгляд ненавидел саму эту мысль. Однажды он уже бежал, когда много веков назад они с О’Шасеррой сражались с Империумом и были вынуждены отступить за Залив — экспансионистские устремления Эфирных были пресечены мощью Пожирателей Миров. В то время он считал, что отступление было единственным логичным вариантом перед тем, что он — всё ещё находясь в ловушке лжи Эфирных — считал варварством ге’рон’ша, но утешал себя мыслью, что многому научился и что со временем Империя Тау вернётся. Однако на этот раз их не ждало безопасное убежище, не было обещанного времени перестройки и восстановления. Да, они возвращались домой, но этот дом был осквернён тем самым противником, от которого они бежали. Они возвращались в империю, которую построил их народ и которую узурпировали рабы Тёмного Владыки. О’Шова знал, что ничего хорошего их там не ждёт. Он всё ещё помнил ужасные видения, которые видел, когда впервые взял в руки Клинок Рассвета и когда сразил изверга, овладевшего Аун’Ши. Он мог лишь надеяться, что образы поджигаемых септ-миров и их населения, притащенного к жертвенному алтарю, были предупреждениями о будущем, но если эти ужасы уже произошли, то он отомстит за павших и положит конец злу Эфирных. Правда это или нет, но одно было неизбежно: впервые со времён Мон’тау на его народ обрушится гражданская война. Руководство Эфирных, объединившее разделённых Тау, будет утрачено, даже если вернувшаяся армия добьётся успеха. Зоркий Взгляд не допустит, чтобы кто-то из этой касты получил власть над его народом, даже если в заговоре Хаоса ещё останутся нетронутые. — Путешествие будет долгим, — пробормотал он, когда адмирал Виэль отдал приказ флоту о прыжке. Путь до Олимпии с Тау занял несколько месяцев, и почти каждый корабль Кор’ваттра получил повреждения во время битвы, а экипажи погибли от безумия, вызванного разрушением Железной Клетки. +Да. У меня достаточно времени, чтобы научить тебя и твою спутницу тому, что вам нужно знать, если вы хотите спасти свой народ.+ О’Шова знал, что ему не понравится это обучение. Но это не имело значения. Он дал обет искупить свой проступок, и этот обет он не нарушит.

***

Сидя со скрещёнными ногами в своих покоях на борту «Короны Вознесения», О’Шасерра закрыла глаза. С тех пор как она сразилась с похитителем кожи, убившим Аун’Ши, она, которую её народ называл Тень Солнца, видела одно и то же каждый раз, когда закрывала глаза. Кипящее, бесконечное безумие, лежащее под реальностью, и таящиеся в нём ужасные сущности, которые только и ждут, чтобы вырваться на свободу при безрассудном использовании науки о разуме. Вид всего этого вселял в неё ужас, хотя она знала, что увиденное — лишь малая толика правды, отфильтрованная её ограниченным восприятием — муравья, смотрящего на солнце, которому дано лишь самое малое представление об апокалиптических ядерных реакциях, происходящих внутри небесного диска. Ей хотелось отвернуться, но она понимала, что от этого зрелище не исчезнет: оно лишь позволит ей на время притвориться, что его не существует, а О’Шасерра отказывалась лгать самой себе. Вместо этого она заставила себя встретиться с ужасом лицом к лицу. И среди этого безумия она увидела закованную в цепи многорукую фигуру, которая помогла ей раньше. Она черпала силы в её присутствии, хотя та, казалось, не замечала её, ослабленная колючими цепями, которые сковывали её и лишали крови. Эта фигура уже однажды спасла её, и Тень Солнца была не из тех, кто позволяет долгам оставаться неоплаченными. Это было её собственное обещание, её собственная клятва, чтобы уравновесить те, которые она нарушила, находясь в плену у Эфирных. Она вернёт Высшее Благо из лап его же запятнанных создателей.

***

Освобожденные снова стояли на крепостных стенах Лохоса, неподалёку от того места, где Жюстина во второй раз сражалась и изгнала Казакиталя. Инквизитор, Кустодий и Живая Святая смотрели на разорванное небо. Вокруг них защитники города-государства расчищали завалы отбитой осады, вытаскивали тела, чтобы сжечь их, и готовились к тому, какое бы зло ни попыталось напасть на планетарную столицу мира теперь, когда она отделена от остальной галактики. Все трое в прошлом были свидетелями Варпа, в том числе нечестивого слияния Материума и Имматериума, которым был Гибельный Шторм. Это было совсем другое: насколько они могли судить, вид разрушенных временем небес Олимпии не нёс в себе семян разложения. Да, некоторые люди сходили с ума от долгого созерцания этого зрелища, но это был «чистый» вид безумия, не тронутый Губительными Силами, и медики были уверены, что пострадавшие со временем поправятся. Никто из них не знал о Последнем Кризисе: ни Инквизитор, ни Кустодий, ни даже Живая Святая. Но его активация вызвала высвобождение пакета данных глубоко в когитаторах центра управления города-государства, который включил гололитическую запись самого Пертурабо, сделанную ещё до того, как он был заключён в саркофаг Дредноута из-за травм. Древний призрак объяснил, что было сделано, его горе и сожаление были очевидны даже через пропасть в десять тысячелетий. Они оказались в ловушке на Олимпии вместе со всеми еретиками, которые высадились на планету до того, как был введён в действие Последний Кризис. Из множества вариантов, которыми, по мнению Феликса, могло закончиться нападение на родную планету Четвёртого легиона, этот был не самым плохим. — Сааргон всё ещё там, — сказала Жюстина, возвращая внимание инквизитора к настоящему. — Его Орден всё ещё находился на планете, когда был активирован Последний Кризис. Я чувствую его присутствие, несмотря на его попытки скрыться от меня. Конечно. Хранители Книг бежали из Лохоса после изгнания Казакиталя, но они не покинули планету: это означало бы рискнуть гневом Жиллимана, а даже Сааргон не был настолько самонадеян, чтобы думать, что он сможет это пережить. — Когда-нибудь нам придётся иметь с ним дело, — ответил Феликс, кивнув в сторону Живой Святой. — Есть новости из Содалиана? — Нет, с тех пор как была получена последняя беспорядочная вокс-передача о том, что рабы Чумы в большом количестве выходят из запятнанного леса, — ответил Загреус. — Те немногие ауспекс-сканеры дальнего радиуса действия, которые ещё работают, не выдают никакой вокс-активности в этом регионе, а тепловые сигнатуры явно неестественны. — Значит, город потерян, — вздохнул инквизитор. — Мы должны присматривать за ним, но кого бы мы ни послали, после возвращения его нужно будет поместить в карантин. Последнее, что нам нужно, — это чтобы разведчик принёс в город чуму, сваренную Нурглом, заразившись во время патрулирования. — Да. Что касается армии Хаоса, осаждавшей Додекапиргион, то она потеряла много сил во время атаки и после того, как крепость исчезла, но она всё ещё опасна. — Собери офицеров, — решил Феликс. — Мы поговорим с ними, посмотрим, какие ресурсы можно выделить для ударной группы. Если мы ударим по ним до того, как они успеют оправиться от шока, мы сможем рассеять их и выслеживать небольшими группами. — А ещё победа чудесным образом повлияет на моральный дух, — добавила Жюстина. — Да, — кивнул Феликс. — Это то, что нам точно понадобится. То, что город-государство не поддался бунту и анархии, как только новость о случившемся неизбежно распространилась, свидетельствовало о дисциплине и самообладании олимпийцев — достоинствах, которые Феликс хотел бы разделять прямо сейчас. Инквизитору требовалось постоянное усилие воли, чтобы не поддаться панике, что, по его мнению, было более чем справедливо. Он прошёл путь от заточения в самой страшной тюрьме Тринадцатого легиона до бегства через Гибельный Шторм с вестью о воскрешении Жиллимана, до смерти Бога-Императора, крушения Железной Клетки и вот теперь это. Он был слегка удивлён, что справляется со всем этим так хорошо. Он приписывал это утешительному присутствию Жюстины и тому факту, что было так много дел, что он мог занять свои мысли и не думать о том, что они все обречены. — Одно хорошо во всей этой неразберихе, — сказал он, — это то, что еретики, вероятно, так же потрясены, обеспокоены и напуганы ситуацией, как и мы. Жюстина хихикнула. — Я смотрю, ты всё ещё оптимист.

***

Лукарнос вышел из осквернённого административного центра и увидел город мёртвых. Тысячи призраков парили над опустевшими улицами. Их эфемерные формы, сохранившие раны, оборвавшие их жизни, светились бледным внутренним светом, не дающим ни тепла, ни достаточного освещения. Но разрушенное небо Олимпии и так пропускало достаточно света для сверхчеловеческого зрения Железного Воина. Среди руин выжившие собирали тела своих павших защитников, снимая их с чудовищных сооружений Зверей. Не было времени на подобающие погребальные обряды — с таким количеством трупов риск эпидемии был слишком велик, особенно с учётом того, что силы Нургла всё ещё оставались на планете. Нет, мёртвые Кардиса должны были довольствоваться лишь погребальными кострами. Их призраки, казалось, не возражали, безмолвно наблюдая, как живые собратья собирают их останки и относят к пылающим грудам. Лукарнос сжал рукоять своего молота. Так много смертей. Он сомневался, что город-государство оправится от этого, даже если миру каким-то образом удастся пережить новую изоляцию. Его новая связь с мёртвыми Кардиса открыла ему целый неизведанный доселе мир. Он не понимал, как это возможно: скорее всего, он был латентным псайкером, чей дар был настолько слаб, что прошёл незамеченным при строжайших проверках всех кандидатов в Железные Воины, и высвободился лишь в уникальных обстоятельствах. Теперь он чувствовал присутствие духа своей сестры, витавшей прямо за его спиной, безмолвно наблюдающей. Он не решался обернуться — не был уверен, что сдержит слёзы, если увидит её снова, а выжившие, смотревшие на него, не должны были видеть его слабость. Он — последний сын Пертурабо в Кардисе, и он не отступит от своего долга. Он превратит Кардис в убежище для живых, в святилище от ужасов, терзающих остальную Олимпию. С помощью мёртвых он будет защищать живых и уничтожать любого монстра, что посмеет на них охотиться — будь то раб Хаоса или порождение Запретных Зон. И, возможно, если он спасёт достаточно людей, тяжесть его вины перестанет его давить.

***

Уриэль Вентрис поднял глаза к разорванному небу Олимпии и понял, что обречён умереть на этом мире. Он и так знал, что это весьма вероятно, когда получал приказ от Примарха, но не таким образом. Додекапиргион исчез — вместе со всеми реликвиями и воинами, оставшимися внутри в момент… события. На месте великой крепости Четвёртого Легиона теперь зияла лишь глубокая воронка, оставленная её внезапным исчезновением. Уриэль видел, как вся цитадель будто схлопнулась в точку глубоко под землёй. Он не знал, была ли она уничтожена силами, отрезавшими Олимпию от галактики, или перенесена куда-то (или когда-то) ещё, но это уже не имело значения. Они не могли добраться до флота на орбите. «Смерть Добродетели» была для него потеряна, как и все сокровища в её хранилищах. Псайкеры всё ещё могли черпать силу из Варпа, но все попытки связаться с флотом Чёрного Крестового похода провалились. Для их шестого чувства за разорванным небом просто не существовало ничего. Они пробовали телепортироваться — и результаты, хоть и интересные с академической точки зрения, оказались дорогостоящими и неутешительными. Фаустиний сошёл с ума три дня назад (если на Олимпии вообще остались «дни»), пытаясь осмыслить, что произошло с планетой. Пока что Уриэлю удавалось удерживать большую часть варбанды вместе — харизмой, угрозами и намёками на то, что Фаустиний найдёт способ сбежать. Несколько мутантов покинули лагерь в поисках добычи, но Пьющий Скорбь не обращал на них внимания. Вообще, сейчас ему было трудно заботиться о чём-либо, когда все его амбиции разбились, оставив его на мире, который для остальной галактики теперь значил меньше, чем пыль. — Лорд Вентрис, — раздался хриплый голос. — Наконец-то я вас нашёл. Уриэль обернулся и, несмотря на все недавние потрясения, всё же удивился, узнав закутанную в плащ фигуру, сумевшую подойти незамеченной даже для его обострённых чувств. — Эодул, — настороженно произнёс он. — Что ты здесь делаешь? Примарх не отправлял тебя на планету. — Нет, не отправлял, — кивнул Безумный Провидец. — Я прибыл по собственной воле, на одной из спасательных капсул «Чести Макрагга». К сожалению, я не пилот, поэтому приземлился далеко отсюда и шёл пешком. — Что? — Уриэль был ошеломлён. — Зачем? Зачем ты это сделал? Теперь ты застрял здесь, как и мы! — Чтобы вытащить вас, конечно же. Ваша роль в этой драме ещё не сыграна до конца. Уриэль долго смотрел на безумца. Он уже начал смиряться с изгнанием на этот мир, обдумывал, как укрепить свою власть на Олимпии. Но одна лишь мысль, что Эодул может помочь ему сбежать, была искушением, перед которым он не мог устоять, каким бы безумным или опасным ни был этот путь. — Как? — спросил он. И Эодул рассказал ему. На мгновение Уриэлю показалось, что он ослышался, но потом он вспомнил репутацию Безумного Провидца. — Неужели нет другого способа? — спросил он, уже зная ответ. Улыбка сумасшедшего на лице Эодула стала ещё шире, и он покачал головой. «Это будет… неприятно», — подумал Уриэль Вентрис. Но он выдержит всё, если будет хотя бы призрачный шанс избежать этой гибели.

***

Зал Раздора снова опустел, оставив Жиллимана размышлять о последних событиях. Остатки дистанционно управляемого шасси Дредноута Пертурабо были отброшены в сторону, чтобы переплавить их и переделать в горшки для рабов-мутантов на нижних уровнях линкора, а Крушитель Кузниц был отнесён его варп-кузнецами в огромные кузницы «Чести Макрагга». Он не знал, что с ним делать, но был уверен, что сможет придумать что-нибудь подходящее. Жиллиман был уверен, что даже сейчас он всё ещё может уничтожить Олимпию. Мир мог быть временно оторван от остальной вселенной, но он всё ещё получал свет и тепло от солнца системы, и в его распоряжении были методы, способные убить эту звезду, погрузив мир в ледяную тьму. Заманчиво. Очень, очень заманчиво. Но это займёт время, потребует использования незаменимых ресурсов и оружия, которые сейчас были в дефиците, и ничего не даст со стратегической точки зрения, поскольку планета уже фактически ушла с доски. Нет уж, лучше пусть планета стоит как памятник неудаче его брата, чтобы Пертурабо мучился от осознания того, что он зря пожертвовал родным миром, до того дня, когда Жиллиман настигнет его и избавит от страданий. Перед Тёмным Владыкой Хаоса лежала карта галактики. В отличие от тех, что были на имперских кораблях, это была не просто голографическая проекция, а живая, пульсирующая штука, созданная из плоти, металла, стекла и колдовства, самообновляющаяся каждый миг, когда хор Нерождённых нашёптывал порабощенному духу машины отчёты шпионов и информаторов Жиллимана, которая была сформирована из объединённых мозгов сотни величайших тактиков и гениев, родившихся в Гибельном Шторме за последние десять тысяч лет, и дополнительно усилена Тёмными Механикум, чтобы обрабатывать такой поток данных. Из-за этого сознание прежних владельцев мозгов пребывало в вечной агонии, но Жиллиману было всё равно. Его больше волновало то, что говорила ему карта. Сегментум Солар был охвачен пламенем. Остатки неудачного гамбита Сангвиния по захвату победы в Великой игре для своего покровителя были усилены мстительной рукой Тёмного Принца, жаждущего возмездия за оскорбление, нанесённое ему Лоргаром на Терре. Гибель Сангвиния в Войне Ангела стала для Тёмного Принца нестерпимым оскорблением, и слуги Избытка в большом количестве откликнулись на призыв своего Распутного принца. Авангардом этого наступления стал весь Орден Эбеновой Чаши, перешедший на сторону Слаанеш благодаря махинациям Великого Ангела. Сотни миров в Сегментуме Солар погрузились во тьму, культы возникли словно из воздуха, а варбанды Кровавых Ангелов проскользнули через разрушенные Кадианские врата, чтобы ответить на призыв своего божества. Общая численность собранных таким образом сил слаанешитов была значительной, но, не имея во главе такого чемпиона, как Сангвиний, Тёмный Владыка считал их усилия обречёнными на провал. Тем не менее они нанесут вред Империуму и заставят Лоргара и Омегона заняться освобождением сердца имперского пространства. Пока же Жиллиман мог оставить ситуацию как есть. Кадия пала, и Чёрный Легион Байла хлынул через Врата, неумолимым потоком обрушиваясь на имперских защитников, удерживающих регион. Вулкан со своими Саламандрами уже отбыл, направляясь к владениям, которые культисты Чёрного Дракона закрепили за ним в Сегментуме Обскурус. Обоих придётся приводить к покорности, но если Повелитель Клонов, возможно, согласится преклонить колено в обмен на возможность продолжить свои исследования по созданию эволюционировавшей формы человечества — в чём Жиллиман был заинтересован, ведь лучшие рабы всегда пригодятся, — то Вулкан никогда не покорится добровольно. Усилия Темных Ангелов были рассредоточены по всей галактике, исполняя волю их коварного бога. Девять воинств, каждое из которых возглавляло один из Великих Магистров Первого легиона. Два уже были повержены: Азраил на Тераталионе и Белиал в Паутине. Оба Лорда Хаоса ещё были живы, вернувшись на Цисгорог, чтобы встретить порицание своего Примарха. Нефалор всё ещё орудовал в окрестностях Кадии, охотясь за Живым Святым, восставшим после разрушения Врат и победившим Сигизмунда. Жиллиман сделал мысленную пометку присматривать за этим «Кайафасом Каином», ибо мало кто из марионеток его отца добился столь многого, как он, за столь короткий срок. Оставшиеся шесть воинств Тёмных Ангелов были заняты своими делами, и Жиллимана они не волновали. Дорн направлялся на Армагеддон, собирая по пути свой разбитый Легион. По пути на Олимпию Жиллиман почувствовал, что древнее заклинание, связывающее с ним Седьмого Примарха, разрушилось, и без этого можно было обойтись. Впрочем, и без него Имперские Кулаки вскоре начнут испытывать последствия своей верности Кхорну: выживут ли они или погубят себя в кровавой оргии против орков, осаждающих имперский мир, который когда-то назывался Улланор, ещё предстояло выяснить. Жёлтый Король… вот это был действительно неприятный сюрприз. Даже в стазисе Жиллиман чувствовал отголоски махинаций этого существа, но не понимал его природы до тех пор, пока оно не проявилось в Конце Света. Теперь в игру вступил ещё один соперник. Но Коракс уже действовал против него: возможно, эти двое истощат друг друга, оставив победителя беззащитным. Надо будет подумать, что можно сделать, чтобы затянуть кошмарную войну, которую они вдвоём развяжут. И ещё — последняя насмешка Тиэля перед уничтожением Макрагга. Его вероломный сын утверждал, что он не аватар древней, давно исчезнувшей Силы, о существовании которой Жиллиман знал только из своих многовековых размышлений о Море Душ, но что такой аватар всё же существует в другом месте галактики. Тёмный Владыка не думал, что Тиэль лгал: сняв маску Мария Гейджа, Повелитель Отмеченных Красным был так же неспособен обмануть своего генетического сира, как и любой другой Ультрамарин. Конечно, он мог что-то скрыть, например бомбу, которую использовал для уничтожения Макрагга, — Жиллиман заставил себя расслабить руки, прежде чем Когти Могущества разорвали карту, — но не лгать в открытую. Учитывая, чего Тиэль добился, используя лишь фрагмент мощи мёртвой Силы, её реальный аватар представлял собой ещё одну потенциальную угрозу целям Жиллимана. Тот факт, что его шпионы ничего не слышали о них, вызывал беспокойство, но была и другая проблема: тот факт, что от неё вообще что-то осталось, чтобы быть унаследованной, приводил его в ярость. Получив титул Тёмного Владыки Хаоса, Жиллиман узнал многие секреты Пантеона, но этот от него утаили. Конечно, это был далеко не первый и не самый большой обман Сил. Жиллиман точно знал, что во время восстания Боги Хаоса не наделили его всей своей мощью, предоставив ровно столько, сколько было необходимо для победы над его отцом, который, в свою очередь, оказался слишком труслив, чтобы использовать все возможности Эмпирея перед их противостоянием. За прошедшие с тех пор века его агенты обнаружили древние пророчества, предвещающие возвышение пятого Бога Хаоса — Тёмного Короля, чьё господство над Хаосом будет абсолютным. С того момента, как он узнал об этом, он понял, что это его судьба, от которой Силы отказались, опасаясь, что он станет больше их. Он должен был стать Тёмным Королём на Терре десять тысяч лет назад, но зависть Богов Хаоса и махинации низших сил украли у него эту возможность. Ему потребовалось сто веков, чтобы оправиться от упущенной возможности, и даже сейчас он был не так могущественен, как во время Осады. Как бы это его ни раздражало, Пертурабо был прав. Ему нужно было больше силы, чтобы навязать свою волю раздробленным силам Хаоса и сокрушить последних оставшихся соперников за галактическое господство. К счастью, это было то, что он предвидел и планировал в течение долгих веков своего молчаливого мучения в стазисе. Он точно знал, куда отправиться, чтобы обрести такую мощь и вновь утвердить своё превосходство над братьями: Молех.

***

Хотя Волундр и пал под натиском Демиургов, владычество Кинов Хашута над миром-кузницей ещё не было абсолютным. На планете оставалось множество регионов, где их силы ещё не успели навести порядок: войска Малахая Губителя были растянуты по всему миру, и потребовались бы долгие дни, прежде чем его железная хватка сомкнулась бы над всей планетой. Целые кланы техно-рабов всё ещё скрывались от завоевателей в руинах своего мира, жмурясь во тьме. Среди развалин Лестницы Якопо, где скитарии, Нерожденные и Демиурги сражались за слои опустошения, из груды обломков возникла тень. Тень сгустилась в облик Астартес в чёрной броне, с эмблемой Гвардии Ворона на плече. В руке он держал контейнер, покрытый мелкими письменами Механикус и гудящий от работы миниатюрного стазис-поля внутри. Чистокровный поднял взгляд к звёздам, чей бледный свет искажался эфирными течениями Гибельного Шторма. Пути, которыми он сюда пришёл, были для него теперь закрыты. Как и многое другое, они рухнули с приходом Конца Света. Но оставались иные пути, по которым он мог путешествовать между звёздами, чтобы доставить свою добычу своему господину. Эти пути не будут лёгкими, но такими же были и те, что привели его сюда. Ему предстояло быть осторожным. Он чувствовал присутствие Жиллимана — словно чёрный маяк, пожирающий сияние Имматериума, чтобы питать себя. Тёмный Владыка Хаоса не одобрил бы планов Девятнадцатого Легиона, если бы узнал их истинный масштаб. И артефакт, ради которого Чистокровный прошёл через Врата Оркуса, чтобы доставить его Гвардии Ворона, стал бы добычей любого мятежного Примарха, представись ему такая возможность. Но он преуспеет. Он ускользнет от псов Жиллимана и воссоединится с собратьями-охотниками, которые тоже возвращаются с добычей, добытой в местах и временах, достижимых лишь через Врата Оркуса. Вместе они доставят верховному Апотекарию то, что нужно для Великого Труда, порученного им Лордом Вороном. Разум охотника был далёк от всего, что можно было бы назвать человеческим, даже по меркам Девятнадцатого Легиона. Глубокие изменения в его мышлении потребовались, чтобы он смог пережить переход через Врата и пройти по изломанным, искажённым коридорам по ту сторону. И всё же, скользя от тени к тени, он ощутил нечто, что можно было бы назвать любопытством. В конце концов, скольким бы ужасным чудесам он не был свидетелем, Тёмный Город Друкари он ещё не видел.

***

Злоба больше не кричала. Живой Мир нёсся через бесформенные волны Глубинного Варпа, далеко от жгучего прикосновения Астрономикона и хищных взоров Четырёх, как это было с момента его кошмарного, мучительного рождения тысячи лет назад. Но плоть, покрывавшая его поверхность, больше не корчилась в саморазрушительном насилии, и миллиарды лиц, выкрикивавших жестокость планеты в пустоту, больше не рвали свои бесконечно регенерирующие голосовые связки. Потому что у Злобы был новый владыка — тот, кто не потерпел бы подобного дисгармоничного беспокойства в идеальном порядке, который он стремился создать. Восседая на троне возрожденной Вавилонской Башни, Жёлтый Король внимал шёпоту молитв Злобы, повторявшихся снова и снова, слово в слово. Рядом с троном двое его орудий — некогда инквизитор Понтий Гло и Дитя Ворона Амброзий — стояли на коленях в униженной мольбе, их сущности медленно переплавлялись в новые формы, более полезные для их господина. Купаясь в бессмысленном обожании своих рабов, аватар бога, ещё не до конца восшедшего, размышлял о последних событиях, которые он ощущал в Материуме. Этрогар отверг его предложение, как Жёлтый Король и ожидал. Это не имело значения: времени, которое Триарх провёл, слушая его проекцию, было достаточно. Ибо, как Тринадцатый узнал на собственном горьком опыте, когда этот жалкий Олланий наконец сумел до него добраться, даже несколько секунд задержки могли изменить всё во вселенной. Жёлтый Король улыбнулся. Он помнил Оллания, и ужас, который почувствовал старый глупец, когда впервые прибыл на Терру слишком поздно — чтобы увидеть Императора мёртвым, а Тринадцатого торжествующим, с изуродованным телом Третьего у его ног, рядом с телом отца, — был поистине прекрасен. Конечно, этот путь был одним из тех, что он не мог позволить существовать, ибо он противоречил его собственной неизбежности. И потому он помог направлять руку Оллания, когда тот искал иной путь сквозь Время, надеясь отменить победу Тринадцатого. На этот же раз нескольких секунд, которые он выиграл, хватило, чтобы Тринадцатый осознал ловушку Четвертого и избежал её. Планы Жёлтого Короля всё ещё требовали, чтобы Тринадцатый оставался активным в галактике, а не был заточен на Олимпии до конца вечности — или пока имперские чемпионы на той планете не убьют его, лишённого последних следов благосклонности Четырёх после его позорного провала. Это было бы неприемлемой растратой. Тринадцатый был орудием со множеством применений, инструментом, которым можно было манипулировать, чтобы формировать галактику согласно великому замыслу Жёлтого Короля. И потому он вмешался, чтобы обеспечить его побег — одно из многих малых чудес, сотворенных им среди звёзд с момента его воплощения и ухода из Санкура, чтобы выковать инструменты, необходимые для его замысла. Тринадцатый продолжил бы свой путь, стремясь вернуть славу, которая никогда ему не принадлежала, и в этом ослабил бы оставшиеся угрозы Жёлтого Короля — пока его полезность не иссякнет. Тогда он будет либо уничтожен, либо приближен, в зависимости от того, какой из множества параллельных замыслов Жёлтого Короля осуществится первым. Взирая на Глубинный Варп пустыми глазницами, Жёлтый Король осклабился своей мёртвой улыбкой, ощущая нечто, что существо попроще назвало бы удовлетворением — ибо всё шло так, как он задумал.