***
Дверь открывается, и Чимин поднимает взгляд от телефона. В Старбакс заходит пара школьниц, болтающих друг с другом и не замечающих ничего, кроме привлекательного бариста за прилавком. Хосок подмигивает Чимину, и тот неуверенно улыбается в ответ. Когда Хосок отворачивается, готовый принять заказ школьниц, улыбка исчезает, и Чимин снова смотрит в телефон. Уже 11:08, он сидит в дальнем углу, так и не притронувшись к своему напитку, а его парень опаздывает на восемь минут. Восемь минут, которые Чимин тратит, пялясь в свой телефон, снова и снова перечитывая посты с разных форумов, листая треды на реддите, читая статьи и пытаясь не начать паниковать. Он готов настолько, насколько это возможно. Дверь снова открывается. Высокий, с высветленными волосами, Ильсок входит в помещение, встречается взглядом с Чимином и улыбается. Чимин кидает последний взгляд на экран, снова перечитывает профиль кого-то, кто оказался на месте Ильсока, и улыбается парню, с которым встречается вот уже семь месяцев. Он готов. Все будет хорошо.***
Чимин вламывается в туалет, даже не закрывая за собой дверь, и упирается руками в раковину. — Так ты болен? Он пытается контролировать дыхание, вспоминая каждое упражнение по медитации, которое он учил. — Это типа гормональный дисбаланс? — Может быть. Может, у меня низкий уровень тестостерона или что-то вроде того. А может… Я видел много людей, которые говорили, что это может быть вполне нормально. — Нормально? Чимин… люди сексуальны. Я не пытаюсь сказать, что ты не прав, но, милый, ты ходил к доктору? Слезы капают с его щек на раковину, и Чимин дрожащей рукой хватается за кран, пуская воду. — Еще нет. — Ладно… Думаю, ты должен записаться на прием. Ты же в последнее время испытываешь стресс, так? Может, причина в этом? Он всхлипывает и зажимает рот рукой. — Может, и так. — Ага, ну, тогда все будет в порядке, когда мы исправим это. Я могу и сам подрочить несколько недель, пока твои гормоны не придут в норму. — Что если это не лечится? Что если… что если так будет всегда? Что ему было делать? Он думал… В это невозможно поверить… Люди с реддита говорили, что они приняли бы асексуальность своих партнёров, если бы они уже были в отношениях. Никто в треде не был против этой идеи в целом, все говорили, что если бы они любили своих партнёров, они бы приняли их. И не то чтобы Чимин вообще говорил, что он асексуален — он не асексуален, это точно, — но одной этой мысли оказалось достаточно для Ильсока. — Давай не будем бежать впереди паровоза, ладно? Если ты решил воспринимать себя таким образом, мы можем просто сразу расстаться. — Значит, ты расстанешься со мной, если я действительно асексуален? Может, все дело в том, что Ильсок никогда его не любил. Может, ему стоило подождать, пока их отношения не станут более стабильными. Может, они съехались бы. — Я хочу сказать… Если я тебе не интересен, зачем тебе встречаться со мной? Но, как я и сказал, это временно, тебе же нравился секс раньше, так? Значит, нужно просто сделать так, чтобы он снова понравился тебе. — Нет. — Что? А потом… Мысль о ещё семи месяцах секса три-пять раз в неделю, мысль о рыданиях в ванне часами после этого… Чимин наклоняется вперёд, упирается лбом в холодный стол и обхватывает себя руками. — Мне никогда… Мне никогда не нравился секс. Мне просто хочется делать для тебя что-то приятное, и я знаю, что тебе нравится секс, но мне это неприятно. — Семь месяцев прошло, и ты… Что? Все это время, типа, лежал и ждал, когда все закончится? Что за хрень, Чимин! — Нет, ты мне нравишься, я хотел, чтобы тебе было хорошо! Он мог бы сделать это. Мог бы принять. Не надо было вообще рот раскрывать. Его мать всегда говорила, что отношения значат компромисс, и ему стоило просто отступить и принять это. — Нет, спасибо, не надо! — Хён! Пожалуйста, давай забудем все, что я сказал. Извини. Кто-то стучит в дверь. — Чимин? Ты в порядке? Ильсок-хен только что ушел, он выглядел взбешённым. Чимин снова всхлипывает, прикусывает кулак, чтобы не выдавать себя, но Хосок наверняка слышал. — Чимин, я войду, хорошо? — Забудем? Ты, блин, издеваешься? Я не заслуживаю такого дерьма, пойду найду кого-то, кто действительно хочет меня. Он не знает, как выглядит, когда Хосок открывает дверь, но Хосок ругается, увидев его, закрывает дверь и запирает ее. Он медленно подходит, словно подбирается к напуганному зверю, а Чимин вздыхает, прежде чем отвернуться. Рука касается его волос, и он вздрагивает. — Чимин-а, все будет хорошо. Он качает головой и опускается на корточки. — Хён здесь, хён позаботится о тебе. — Хосок начинает гладить его по голове, второй рукой аккуратно сжимая его плечо, и Чимин разрывается между тем, чтобы убежать, и тем, чтобы просто кинуться к Хосоку в объятия. — Хочешь, я позвоню Тэхену? — Он качает головой. Тэхен бы понял. Был бы внимательным. Но он бы стал относиться к нему по-другому, перестал бы, наверно, травить шутки о сексе, которые где-то глубоко внутри заставляют чувствовать себя неудобно, и Чимин не может вынести, чтобы его лучший друг стал относиться к нему так. — Как насчёт Юнги-хена? Хочешь, я его приведу? — Чимин вздрагивает. Юнги. Юнги, добрый, поддерживающий, всегда, когда может, помогающий Чимину, будь то личные дела или универские задания. Юнги, в которого Чимин влюблен с первой встречи. Юнги, который успел повстречаться буквально с каждым в университетском ЛГБТ-клубе. Юнги, который никогда не бывает свободен. Юнги, у которого, наверно, было больше секса за месяц, чем у Чимина за всю жизнь. — Пожалуйста, не надо, — просит он. — Хорошо. Не буду. Можно тебя обнять? Он сомневается, но кивает. Хосок обнимает его, Чимин прячет голову под его подбородком, и Даёт волю слезам. В конце концов, Хосоку надо возвращаться к работе, но он заставляет Чимина пообещать, что он не останется один в следующие несколько часов. Чимин разрывается. Он не хочет, чтобы Тэхен узнал, он не хочет, чтобы Юнги узнал. Хосок занят, а видеть Намджуна и Джина он в этой ситуации не готов — он знает, что они скажут. Что он асексуален. Что он не сломлен. Что он не должен идти к доктору. Что все будет в порядке. Но все и так в порядке. Он просто слишком бурно отреагировал на все это. Может, они с Ильсоком все равно расстались бы, так что он мог бы начать спать с первыми встречными, как раньше, в надежде, что… найдется кто-то, кто заставит его наконец-то почувствовать что-то. Чимин сглатывает и открывает Skout в телефоне. Что ж, стоит попробовать ещё раз.***
— Так ты Чимин, правильно? — спрашивает привлекательный парень из Skout, имени которого Чимин не знает. — Ага. Парень хмыкает. Он высокий и мускулистый, с загорелой кожей и очень выразительными бровями. — Не ожидал, что ты так быстро захочешь встретиться. Чимин пожимает плечами. Должно быть, для парня выглядит странно то, что Чимин согласился встретиться через пять минут общения, и то, что он приехал к тому домой, готовый быть оттраханым во всех позах. Наверно, это немного наивно. Глупо. Но Чимин не наивен и не глуп. Он знает, чего хочет, и собирается получить это. — Было скучно, — он снова пожимает плечами. Равнодушное удовлетворение — вот за чем он пришел. Он не испытывает жажду или отчаяние, он лучше этого парня, и во всем этом нет ничего пугающего. Просто секс. С незнакомцем. Просто секс после того, как дерьмово он почувствовал себя в прошлый раз с Ильсоком. — Хочешь посмотреть кино? — Нет, — он качает головой, откидывается на подлокотник дивана и поднимает бровь, глядя на парня, — да уж, действительно стоило спросить его имя. Парень усмехается и разглядывает Чимина. Чимин знает, что он привлекателен. И хоть его самого не привлекают люди такого типа внешности, как у него, он привлекает достаточно много других людей, чтобы быть уверенным в своей внешности. Парень придвигается ближе, пробивается между его раздвинутых ног, его промежность оказывается напротив паха Чимина. Одна рука забирается под Чиминову футболку, вторая проводит по щеке. — Ты же маленькая текущая шлюшка, да? Чимин улыбается, борясь с тошнотой. — Иди сюда, ты же хочешь мой член, — парень цокает языком и в следующую секунду прижимается ртом ко рту Чимина. Чимин замирает. Целоваться… нормально. Иногда приятно почувствовать чьи-то губы на своих. Парень проталкивает свой язык в рот Чимина и крутит им, словно мокрой теплой губкой, прижимается им к языку Чимина, пытается вовлечь его в действие. Тот отворачивается, пока его не вырвало, а парень припадает к его шее, облизывая ее, посасывая кожу. Его руки прокрадываются к соскам Чимина, и он начинает тереть их, не получая в ответ никакой реакции. Его бедра сжимаются, вызывая трение о член Чимина, но это приносит только дискомфорт. А Чимин… Если не считать то, что он вздрагивает, когда этот мокрый ночной кошмар — язык парня — облизывает его кожу, Чимин не чувствует ничего. Сексуальный парень сидит на нем, проникает в него, ждёт не дождется, чтобы трахнуть его, стимулируя все правильные точки на его теле. Черт, у Чимина даже толком не встал. И он не чувствует ничего. Всё-таки он сломан. Он хватается руками за плечи парня, пытаясь оттолкнуть его, но тот, похоже, воспринимает это как приглашение, потому что его рука оказывается у Чимина в паху. — Это слишком для тебя, детка? Хочешь, чтобы я прикоснулся к твоему маленькому члену? Чимин изворачивается. Ему срочно нужно выбираться из сложившейся ситуации. И, наверно, кто-то где-то услышал его, потому что через тяжёлое дыхание парня пробивается тихая вибрация, и они оба смотрят на стол. Телефон Чимина загорается знакомой фотографией Юнги, и он берет его, нажимает зелёную кнопку и прикладывает к уху — только сейчас понимая, что звонок уже закончился. Юнги сбросил звонок. Может, просто случайно набрал. Но Чимин не может упустить такой шанс. — Привет, хён, — говорит он, одной рукой показывая, что это займет не больше минуты. Он выбирается из-под парня, встаёт. — О, нет, — говорит он, стараясь выглядеть достаточно шокировано. — Что твой сосед сделал? Просто ужасно, нет, конечно, приезжай, я скоро буду. Он смотрит на парня с извинением во взгляде и направляется к двери, все ещё понимающе хмыкая. Он может сделать это. Он хватает ботинки и поворачивается к парню. И его телефон снова начинает вибрировать. Комната невелика. Парень точно слышит вибрацию телефона с настоящим звонком. Замешательство проступает на лице Чимина, и он убегает. Он выбегает за дверь и влетает в лифт за секунду, надевает ботинки, пока лифт спускается на первый этаж, и оставляет себе минутку, просто чтобы отдышаться. Посмотрев в телефон, он видит два пропущенных вызова от Юнги и тут же перезванивает ему. — Чимин-а, — Юнги берет трубку еще до того, как первый гудок успевает закончиться, и Чимин пытается взять себя в руки. Он направляется в сторону метро и пытается говорить своим обычным голосом. — Хен, ты звонил? Все в порядке? — Хм-м-м. Просто стало интересно, мы все еще записываемся сегодня? Ох. Ну да, точно. Чимин абсолютно забыл, что Юнги просил его помочь с песней — и связанным с ней проектом — несколько недель назад. — Конечно. Еще раз, когда мы должны встретиться? — Час назад. Чимин останавливается посреди тротуара. Он чувствует, что не может дышать. — Хен, — начинает он. — Мне так жаль. Я не знаю, что случилось… — Конечно, он знает, что случилось. Его собственные воображаемые проблемы сделали его таким эгоистичным, что он забыл что-то настолько важное. — Пожалуйста, прости меня, я сейчас далеко, но через полчаса могу быть… — Чимин, успокойся, — тянет Юнги и усмехается. — Все в порядке, я знаю, как ты занят своими лекциями и своим парнем. Я понимаю. — Должно быть, Чимин издает какой-то звук, потому что Юнги спрашивает: — Все в порядке? — Да, — в его голосе отчаяние и немного паники, и Юнги точно слышит это. Но потому что это Юнги, один из самых любимых Чимином людей в мире, он просто хмыкает. Чимин знает, что технически он может поговорить с Юнги обо всем, но не… не об этом. Не тогда, когда Юнги — тот человек, который абсолютно не должен знать. — Я буду в студии еще двадцать минут. Если не успеешь за это время, просто назначим новую встречу, хорошо? — Да, конечно, просто скажи мне когда, и я приду. Юнги снова хмыкает и прощается, и, когда экран телефона гаснет, Чимин упирается в бетонную стену и обхватывает голову руками. Вокруг него Сеул живет своей жизнью, напоминая ему, как незначительны его проблемы. Он снова смотрит в телефон. Прошло пять часов с того, как Ильсок отшил его, с момента, как Чимин разрушил свою жизнь. Пять часов с того, как он ушел от Хосока. Два часа с того, когда он последний раз писал Тэхену. Пятнадцать минут с того, как он ушел от парня, который должен был его исправить. Три минуты с того, как он поговорил с Юнги. И Чимин наконец-то, наконец-то готов поговорить с единственным человеком, который действительно может дать ответ.***
— Асексуальность — не болезнь, — говорит Намджун с другого края дивана через десять минут после того, как Чимин оказался на пороге его дома. Он потягивает чай и смотрит, как Чимин пьет из своей кружки, сидя между ног Джина. Джин гладит его по волосам и пальцам, чтобы успокоить. — Будь нежнее, Намджуни, — говорит он, и Чимин вздрагивает. Он не должен был приходить. Не должен был говорить им. Он должен был просто заткнуться и найти нового парня, который ничего не знает о нем. Он вспоминает парня, которого встретил час назад, и борется с тошнотой. — Чимин-а, — говорит Намджун. — Асексуальность — не болезнь и не сексуальная дисфункция. Хочешь знать почему? Чимин качает головой и получает долгий взгляд от Намджуна. — Почему? — спрашивает он. — Сексуальное расстройство и дисфункция, как правило, характеризуются психологическими нарушениями, такими как несчастье и тревожность, когда дело касается контроля над сексуальностью. — Я чувствую себя довольно несчастным, — бормочет Чимин, и Джин посмеивается позади него. — Потому что ты волнуешься из-за своей сексуальности или потому что ты волнуешься о том, что другие люди могут о тебе подумать? Чимин опускает взгляд в чашку с чаем, провожает глазами поднимающийся пар и пожимает плечами. — Я хочу, чтобы ты игнорировал все, что кто-то может сказать, и представил следующее: у тебя больше никогда в жизни не будет секса. Не думай о потенциальных парнях, просто подумай, что ты чувствуешь об отсутствии секса в своей жизни. Чимин знает, что они оба смотрят на него, ожидая, что он будет делать это дурацкое упражнение, так что он вздыхает и представляет то, что сказал Намджун. И он чувствует… что-то спорное. Не счастье, потому что он слишком напряжен для этого, но он чувствует, что может дышать, что ему не нужно сдерживать себя и не нужно быть деликатным с собой. — Весьма неплохо? — Типа того, — соглашается он. — Но только то, что я не чувствую себя плохо от этого, не значит, что это нельзя исправить! Намджун отставляет чай. — Ты гей. Ты хочешь это исправить? Чимин вздрагивает. Он помнит недовольные взгляды своих бабушки и дедушки, рекомендации по специальной терапии его родителям, говорившиеся шепотом за закрытыми дверями. Каким беспомощным и отвратительным он был, когда впервые узнал. Как счастлив он сейчас быть тем, кто он есть, — или как был счастлив. — Это другое. — Почему? — Потому что… Не знаю. Секс — обычная часть жизни. Он всем нужен. — Тебе не нужен. — Я сломан. — И мне секс не нужен. Я тоже сломан? Он смотрит на Джина. — Но у вас с Джином-хеном есть секс. Он точно помнит, как Намджун говорил об этом на собраниях клуба ЛГБТ. Как он осознал себя как асексуал, но иногда у него случается секс со своим парнем. Он не против, даже если вообще не чувствует никакого сексуального влечения к Джину — на которого западают буквально все. Он называл это секс-позитивностью. — Ага. Где-то раз в год или около того, — говорит Джин, и Чимин переводит взгляд с одного из них на другого. — Раз в год?! Джин не выглядит злым. Не выглядит несчастным. Он встречается взглядом с Намджуном, и оба они выглядят такими счастливыми, что Чимину хочется плакать. — Иногда два раза в год, а потом ни разу за следующие три года, — Намджун пожимает плечами. — Последний раз у нас был секс… В июле 2015, кажется? — В феврале я из-за тебя кончил в штаны, потому что тебе показалась веселой идея усесться на моей промежности. Намджун смеется: — А, точно. Чимин обхватывает себя руками. Ему совсем не весело. Мысль, что кто-то думает о нем, пока дрочит, беспокоит его. А помогать кому-то кончить — ещё хуже. — Но тебе такое не подходит, да? — спрашивает Джин, обнимая его сзади. — Ты просто хочешь обниматься, может, немного целоваться, но никогда больше ни к кому не прикасаться в сексуальном смысле. Звучит просто. Чимин мог бы написать это в своем профиле в Skout и найти кого-то для свидания за пять минут. В действительности же… — И кто вообще согласится встречаться со мной на таких условиях? Никто никогда не захочет такого, как он. Такого, который хочет брать, ничего не отдавая взамен. Он не асексуален. Но с ним что-то не так. — Кто-то, кто тебя любит, — говорит Намджун, и Чимин смотрит на него и Джина, и на их идеальные отношения. И начинает плакать. Намджун-хен: Пожалуйста, пообещай мне, что ты подумаешь о том, что я сказал Ты не сломан, с тобой все в порядке, и ты прекрасен по-своему Даже если ты асексуален Чимин: я не асексуален! но конечно хён, я подумаю Намджун-хен: В пятницу у нас вроде как день открытых дверей для новичков, мы будем, кроме прочего, говорить о разных формах сексуальности Если хочешь помочь нам, приходи Никто не будет знать, зачем ты там И ещё ты нигде не участвовал в этом семестре, и мой долг как президента клуба напомнить тебе, что у тебя есть обязанности Чимин: я подумаю об этом спс хен Намджун-хен: Не делай ничего опрометчивого вроде записи на терапию, хорошо? Чимин: увидимся хён!