i need your love before i fall

      Юнги не писал ему уже пять дней.       В этом нет ничего необычного, потому что Юнги часто забывался в своих занятиях и выползал из темной пещеры, которая именовалась его квартирой, раз в сто лет, но Чимину показалось, что, возможно, что-то изменилось, возможно, Юнги хотел проводить больше времени с ним. Но он думает, что… что в тот вечер между ними что-то произошло. Неизвестно, чья в том была вина, но что-то точно случилось.       Чимин писал ему несколько раз, послал ему статью о «Мистере Саншайне» на следующий день после того, как они посмотрели его, но ответа так и не получил.       Он пытался еще несколько раз, смотрел шоу Юнги и комментил в личку, но — ничего.       Можно с уверенностью сказать, что Чимин на самом деле волнуется о Юнги. Такое ощущение, будто это больше чем просто обычное поведение Юнги. Он знает, что у Юнги бывают особенно тяжелые периоды, когда депрессия становится невыносимой, и он не может с ней бороться. В глубине души он знает, что это просто химическая реакция в мозге Юнги, но не может не думать, что это его вина. Чимин:       ты виделся с юнги-хеном? Джин-хен:       и тебе привет, чимин-а Чимин:       хеееен Джин-хен:       да, мы недавно обедали вместе, а что Чимин:       он в порядке? Джин-хен:       да, а что? Чимин:       ты уверен? Джин-хен:       да, думаю, я знаю его достаточно давно, чтобы заметить, если с ним что-то не так Чимин:       окей:/       он не отвечал мне, и я заволновался Джин-хен:       не волнуйся       он точно в порядке Чимин:       хорошо Джин-хен:       кстати       а ты как? какие новости на асексуальном фронте? Чимин:       мне пора, увидимся, хен Джин-хен:       чимин…       — Окей, по заявлению AVEN, в мире, который придаёт столь большое значение сексуальному, очень легко думать, что для того, чтобы быть счастливым, необходим секс. Однако это неправда. Асексуальность — это не нарушение функций, и нет необходимости искать «причины» или «лекарства», и это я уже знаю, но ты, возможно, не знал, — Чонгук бросает критический взгляд, который Чимин игнорирует, предпочитая листать ленту в телефоне, просто чтобы чем-то заняться, вместо того чтобы слушать — чего он, конечно, не делает. — О, вот это еще тебе понравится: Мне не нравится быть асексуалом. Я хочу быть нормальным, таким как все. Что мне делать? Боюсь, что нет прецедентов по изменению чьей-то сексуальности. Вы лишь можете изменить свое поведение в отношении ваших желаний или отсутствия оных, но вы не можете изменить сами желания. Конечно, возможно, что у кого-то сместится ориентация или интенсивность сексуальности, но это не случается намеренно и случается не со всеми. Самое лучшее решение — научиться принимать себя таким, как есть, и чувствовать комфорт. Вы не измените свою сексуальность, вы не выбирали ее, но вы можете ее принять. Не читал этот сайт? Он довольно полезный.       — Чонгук, — говорит Чимин. — Мне вполне комфортно не быть асексуалом.       — Но быть асексуалом не плохо. Это не делает тебя дефектным.       — Я знаю. Но я не асексуален. Я дефектный.       — Ты только что сказал…       Чимин бросает телефон на столик в кофейне сильнее, чем следовало бы. На шум поворачиваются несколько человек, отчего хочется спрятаться, но его просто… так достал этот разговор.       Для начала, он не хотел встречаться здесь, потому что боялся, что Хосок может случайно услышать их разговор, но Чонгук уже был там, когда они решили встретиться.       К счастью, сегодня у Хосока выходной.       — Я имел в виду… — Чимин замолкает.       Он не может сосредоточиться. Наверняка он сделал что-то не так, раз Юнги оборвал все контакты с ним. Обещал ли Юнги одному из своих друзей по музыкальной тусовке, что он попытается и свяжется с ним? Юнги разозлился? Чимин правда сделал что-то не так? Он ведь просто хотел быть максимально честным, но, похоже, только чем-то разозлил Юнги.       Чем он так разозлил Юнги?       — Чимин-хен?       — Я не думаю, что асексуальные люди дефектны. Я думаю, что я дефектный.       — Потому что ты ведешь себя точно как асексуал.       Это звучит глупо, когда это говорит Чонгук. Будто Чимин идиот. Он сглатывает.       Он не хочет, чтобы его жалели. Он хочет вылечиться. Он хочет, чтобы ему перезвонил хотя бы один из пяти докторов, которым он звонил, но пока что они все сказали, что им нужно будет освободить место в своем графике, так как его случай не экстренный.       — Ты считаешь его придурком?       — Ну, он не был придурком до того, как я сказал ему, что не хочу заниматься сексом с ним.       Почему Юнги не отвечает? Почему доктор не перезванивает?       Чимин вытирает слезу с щеки и сцепляет вместе дрожащие руки.       Почему с ним всегда случается что-то такое, почему он не может побыть счастливым хотя бы годик в своей чертовой жизни?       Когда они только познакомились, Юнги встречался со своим менеджером. И Чимин, понимая, что по уши влюбляется, начал встречаться с другим, чтобы его влюбленность не была такой заметной. И хоть ему и очень нравилась Суран, он был счастлив, когда два года назад она уехала. Но потом отношения самого Чимина приняли серьезный оборот, а вскоре после этого Юнги начал менять партнеров как перчатки.       А теперь… теперь они оба свободны в одно время, но Чимин облажался, разрушил все, чего хотел в жизни.       И он даже не знает, что сделал.       Он не может дышать.       Он трясется, дрожит, плачет, и Чонгук вдруг оказывается перед ним, толкает его голову между колен и растирает его спину.       Он что-то говорит, но Чимин понятия не имеет, что.       В его голове нарастает шум, перекрывающий все остальные звуки.       Давление становится все больше и больше, и Чимин думает, что сгорит в нем, а потом…       Все проходит.       Все исчезло. Ничего не осталось. В первые мгновения Чимин просто вне себя от радости оттого, что справился с этим дерьмовым приступом, чем бы он ни был.       А потом он понимает, что не может.       Он чувствует себя опустошенным и истощенным, словно из него высосали все эмоции.       Чимин абсолютно повержен.       — Чимин-хен, сделай глубокий вдох, — говорит Чонгук, и Чимин наконец может слышать его. Судя по голосу, он взволнован, но не слишком испуган, словно уже раньше видел такое.       Чимин делает глубокий вдох и чувствует, как вся его грудная клетка пульсирует, будто он не мог дышать сто лет, хотя это продолжалось едва ли несколько секунд.       — Ты в порядке, все будет хорошо, я принесу тебе еще чего-нибудь попить, скоро вернусь, хорошо? — Чонгук сомневается, будто с Чимином что-то не так, будто он в любую секунду потеряет сознание. — Просто смотри на меня, следи за мной глазами, хорошо?       Чимин кивает, будто и правда собирается делать это — на самом деле, нет, потому что в этом нет необходимости, потому что Чонгук раздувает из мухи слона, хотя на самом деле Чимин просто не может напрячься, чтобы поднять голову.       Он хочет просто смотреть в никуда следующие лет пять.       Что за хрень с ним происходит?       Он не знает, как долго просидел вот так, но Чонгук неожиданно возвращается вместе с едой и напитками, и Чимин понимает, что он, наверно, купил это на свои деньги — что неправильно, это Чимин должен покупать ему еду.       Он даже этого не может.       Не может купить поесть своему донсену, хотя должен шефствовать над ним, потому что он эгоистичен, и туп, и едва ли может позаботиться о себе самом, что уж о других говорить.       Кого он обманывает?       Неудивительно, что Юнги выбирает кого угодно, кроме него.       Неудивительно, что Ильсок кинул его за секунду, Чимин бы и сам так поступил, если бы…       — Чимин-хен!       Что-то хватается за его руку, и Чимину нужно мгновение, чтобы прийти в себя и обнаружить себя с головой, зажатой между колен, бешеным дыханием и дрожащим телом.       — Прости, я не должен был касаться тебя, но у тебя был еще один приступ тревоги.       Чонгук выглядит искренне извиняющимся — за что? Чимин не может понять, о чем он вообще говорит.       — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, но Чонгук качает головой. Он пододвигает в сторону Чимина колу и кекс, глядя на него так строго, как может смотреть разве что Джин.       — Съешь что-нибудь, тебе нужен сахар.       Сахар реально последняя вещь, которая сейчас нужна Чимину.       Он берет бутылку, открывает ее дрожащими пальцами и делает большой глоток.       Почему-то он даже не осознает себя в своем собственном теле. Ощущение, будто он наблюдает за незнакомцем, падающим в нервный срыв, без возможности помочь, или предупредить, или проконтролировать.       Он выпивает почти полбутылки и съедает несколько кусочков кекса, когда Чонгук, наконец, смотрит на него удовлетворенно.       Чимин же… наконец может дышать. Он все еще не уверен, что именно он чувствует и что делать со всем, что сейчас произошло.       — Я не знал, что у тебя тревожность, — говорит Чонгук, а Чимин.       У Чимина нет тревожности.       Он перфекционист и самый суровый критик для себя, но он никогда не был склонен к тревожности.       По крайней мере, не настолько.       С ним абсолютно точно что-то не так.       — У меня и нет тревожности, — говорит он. — Видишь? Со мной реально что-то не так.       Чонгук смотрит на него.       Со смесью симпатии, жалости и… раздражения, и уже не в первый раз Чимин думает, что этот пацан контролирует свою жизнь гораздо лучше, чем он сам.       — Не хочу быть Капитаном Очевидностью, но ты ведь понимаешь, что тревожность — один из основных симптомов отказа принятия своей сексуальности.       Чимин стискивает зубы.       Кажется, будто сейчас у него начнется еще один приступ.       Но нет.       Он словно…       Он зол.       — Мы хоть на одну хренову секунду можем прекратить говорить об асексуальности, ты, блядь, помешан на этом.       Выходит намного грубее, чем он хотел.       Он просто хочет тишины и покоя, чтобы погрязнуть в жалости к себе и плакать, пока не уснет.       Он не хочет думать обо всем этом, не хочет, чтобы какой-то пацан рассказывал ему, что не так с его жизнью, хотя у Чонгука наверняка никогда не было подобных проблем.       — Думаю, мне можно быть помешанным на собственной ориентации. Мне не стыдно, и тебе не должно быть.       Стул рядом с ним отодвигается, когда Чонгук встает и снова отходит к стойке.       Чимин следит за ним взглядом, пока он заказывает что-то, и понимает, что был неправ.       Он не должен был злиться на Чонгука.       Он не может ничего лучше, поэтому просто пытается помочь. Но Чимин не может удержаться от мысли, что, возможно, если бы никто не говорил об этом, он мог бы полностью игнорировать это до конца своей жизни.       Может, так он был бы счастливее. Может, так он был бы нормальным.       Но из-за большого и гордого примера в лице Чон Чонгука, сидящего перед ним, это становится сложным.       Интересно, что Чонгук думает о сексе.       Чего он хочет от отношений.       Сомневался ли он когда-нибудь в своих решениях.       Он смотрит, как Чонгук что-то заказывает и обсуждает.       Стоит спросить об этом?       Или нет?       Если он спросит, Чонгук может подумать, что выиграл спор и что все это время он был прав насчет Чимина.       А если не спросит, то до конца жизни его будет мучить любопытство.       Ему слишком интересно. Даже если придется столкнуться со своей травмой.       — Так что ты думаешь о сексе? — спрашивает он, когда Чонгук садится рядом с раздражением на лице и ставит перед собой большой молочный коктейль.       — В смысле? — спрашивает он, и Чимин сглатывает.       — В смысле, ты… занимаешься им? Ты, типа, секс-позитивен?       Может, поэтому Чонгук в порядке. Может, он просто притворяется и так втягивает в ловушку отношений людей, которые в ином случае просто не дали бы ему и шанса.       Чонгук смеется, чуть ли не повизгивая и демонстрируя свои кроличьи зубы, отчего Чимин хочет сжаться.       — Не. Ни за что, — Чонгук отпивает свой коктейль. — Я думаю, секс — это прикольно, пока это касается других людей, — он постукивает пальцами по столу. — Ну, знаешь… мне нравится смотреть порно, — и смеется, видя на лице Чимина отвращение. — Но я бы ни за что не хотел, чтобы что-то подобное случилось со мной? С сексом то же самое. Я не против, если кто-то считает меня привлекательным и хочет подрочить на меня, я даже посмотрю на это, и он даже может улечься в процессе на мои колени, но принимать участие в этом точно не буду. — Чонгук хмыкает. — Хотя мне нравится целоваться с языком. — Когда Чимин ничего не отвечает на это, он спрашивает: — Полагаю, тебе нет?       Чимин вздрагивает.       — Конечно, нравится. Я люблю… это.       — М-м-м, ясненько, — он делает большой глоток коктейля. — Тебе так нравится, когда чужой язык проскальзывает в твой рот. Ну, знаешь, такой мокрый и…       Чимин зажимает рот рукой, и Чонгук смеется.       В глубине души он считает, что о таком ему должно быть неприятно говорить, но это отвлекает от пустоты внутри, так что сейчас он может с этим смириться.       Но только один раз.       — Языки — это противно.       — Есть немного, — соглашается Чонгук. — Но, черт, я обожаю ощущать чей-то язык в своем рту.       Чимина передергивает, и Чонгук снова смеется. Они в тишине пьют свои напитки, пока Чонгук снова не поднимает на него взгляд.       — Если учесть то, что ты говорил, можно предположить, что ты не можешь принять свою асексуальность, потому что думаешь, что все будут относиться к тебе, как твой бывший?       Чимин вздыхает. Они и позже могут поговорить о том, как Чимину не нужно что-либо принимать.       — И с чего бы им это делать? — Чонгук открывает рот, и Чимин поднимает руку, чтобы его остановить.       — Если я откажу кому-то действительно важному, не дав ничего взамен, ты не думаешь, что я тоже буду недоволен и не удовлетворен?       — Что ты имеешь в виду под «не дав ничего взамен»?       — Ну, ты все время берешь, и берешь, и берешь, а потом не хочешь ничего отдавать, и я думаю, люди имеют право разозлиться в таком случае.       Чонгук молчит секунду, постукивая по столу.       — Но ты не думаешь, что твоя любовь и общение — это то, что ты отдаешь взамен? Этого не достаточно? Тебя не достаточно?       Чимин открывает рот. Он хочет добавить еще что-нибудь, чтобы Чонгук наконец понял. Но не может.       Потому что ответ прост.       Нет, его не достаточно.       Нет, он не думает, что кто-то будет мучиться в отношениях без секса, потому что он даст себя взамен.       Его не достаточно.       Чонгук перед ним вздыхает.       — Послушай, хен.       — Ты можешь прекратить, пожалуйста? Я правда не хочу говорить об этом.       — Еще только одно, можно?       Он сомневается. Он просто хочет, чтобы Чонгук замолчал. Но потому что где-то в глубине души Чимин ненавидит себя, он говорит:       — Да.       — Ты знаешь, что в клубе есть подгруппа специально для людей асексуального спектра? — Чимин качает головой. — Мы много говорим о своей незащищенности, и об отношениях, и просто в целом о том, как нам заставить других людей понять нас. Мы даже включили часть этого в сообщение нашего клуба для прайд-парада. — Чонгук пожимает плечами. — Можешь заглянуть к нам как-нибудь, если хочешь. Намджун-хен упоминал, что скоро начнет собирать людей для подготовки к параду. Это уже меньше чем через месяц.       Чимин опускает взгляд на свои колени. Он не хочет думать об этом. Он все еще не асексуален. Он уверен. И он не хочет, чтобы Чонгук считал его асексуалом — хотя это, кажется, безнадежно.       Когда Чимин не отвечает, Чонгук вздыхает.       А когда Чимин чувствует, что больше не хочет плакать, и поднимает глаза, он обнаруживает, что внимание Чонгука переместилось на что-то другое. Его лицо покраснело, губы приоткрыты, а глаза, кажется, сейчас вылезут из орбит. Чимин собирается повернуться, но вокруг него обвиваются чьи-то руки.       — Чимини! — кричит Тэхен ему в ухо, и Чимин улыбается. Тэхен соскальзывает на стул рядом с ним, упирается локтями в стол и укладывает голову на руки, прежде чем повернуться к Чонгуку.       — А ты кто?       Чонгук давится напитком. Чимин:       не говори ничего тэ       и не соглашайся на свидание, если он позовет, он про Чонгук:       архг       ты скучный       хочу встречаться со всеми этими про       Чимин фыркает, когда возвращается в кофейню и видит, что эти двое все еще разговаривают, и немного волнуется оттого, что это может закончиться не очень хорошо.       Когда он встает в очередь, чтобы купить что-нибудь поесть — на этот раз что-то нормальное, они сидят здесь сто лет уже, — он замирает.       Он видит в толпе знакомую синюю шапку Юнги, входящего в кофейню. И, хоть шапка — не самое лучшее, что у него есть, на нем сейчас рваные джинсы и бежевая рубашка с пиджаком в цветочек поверх. Чимину кажется, что он даже немного накрасился.       А потом он замечает, что Юнги не один.       Он замирает как вкопанный.       Спутник Юнги высокий и мускулистый, в круглых очках, с высветленными волосами. Он хорошо выглядит — гораздо лучше Чимина.       — Следующий!       Чимин шагает вперед и делает заказ, ошибаясь раз пять, пока очень заработавшийся студент-юрист перед ним не понимает, что ему нужно. Он сердечно извиняется, прежде чем отступить назад, чтобы дождаться своего заказа.       Он набирается смелости и снова смотрит на Юнги.       Тот смотрит на него в ответ.       Чимин поднимает руку и улыбается, махая. Спокойно и сдержанно.       Юнги моргает, не пытаясь улыбнуться.       Он кивает.       И с улыбкой разворачивается к своему спутнику.       Ни Чонгук, ни Тэхен не замечают ничего плохого, когда он возвращается, и Чимин ничего не говорит, пока не понимает, что Юнги со своим спутником ушли.       Только тогда он может заговорить, не чувствуя при этом, что готов разрыдаться.