Глава 17
11 апреля 2019 г., 18:00
Нет.
— Чего ты так кричишь, хен, — говорит Ильсок, подходя к ним. Он смотрит в свой телефон с любовью, потому что его парень — и хен — продолжает кричать ему.
Когда-то он смотрел на Чимина с таким же выражением лица.
— Серьезно, ты думаешь, что ты… — он останавливается. — Чимин-а.
Чимин хочет выглядеть круто, хочет выглядеть так, словно Ильсок не разбил ему сердце и не заставил усомниться во всем, что он знал о себе, не сделал его несчастным. Он хочет помахать ему и спросить, как дела. Буднично, спокойно.
Вместо этого он делает один глубокий вдох, разворачивается и уходит.
Он не знает, куда идет — к парковке, где стоит грузовик, больше там ничего нет, — но ему просто нужно сейчас побыть одному, чтобы никто на него не смотрел.
— Чимин-а, подожди, — кричит Ильсок позади него, и Чимин игнорирует его до тех пор, пока рука не обхватывает его запястье.
Чимин, должно быть, шел быстрее, чем он думал, потому что он вдруг пошатывается, спотыкаясь. И ловит его, из всех людей, именно Ильсок.
— Отпусти, — требует он, когда рука Ильсока придерживает его, удерживая в вертикальном положении. То, что он так близко сейчас, напоминает Чимину о том времени, когда они были вместе, когда он обманывал…
Он прерывает эти мысли. Не стоило так думать, он ведь знает, что никого не обманывал — даже если так считает Ильсок, даже если он правда обвинял Чимина в этом и даже большем.
— Прости, — говорит Ильсок. Он отпускает руку Чимина, и тот на секунду просто замирает, думая, что делать. Без возможности сбежать он мало что еще может.
— Что тебе нужно? — цедит он. Злость — это хорошо, злость не даст ему заплакать, потому что Чимин знает, что если начнет плакать, то уже не остановится.
— Ох, — произносит Ильсок. — Эм… — бросая взгляд на своего парня, который с непониманием смотрит на них, Ильсок сглатывает. Чимин замечает это только потому, что они стоят так близко друг к другу.
Ильсок все еще бесспорно красив. Высокий с темными глазами и светлыми волосами — ему стоит покрасить корни — и глазами, которые исчезают, когда он улыбается.
Прямо сейчас Чимину он не улыбается.
Интересно, когда он последний раз хотел, чтобы Ильсок улыбался ему, Чимин пытается вспомнить какой-то конкретный момент или хотя бы временной отрезок. Неужели прошло меньше двух месяцев с тех пор, как они расстались, и вся жизнь Чимина разрушилась.
Но все же… может, все было не так уж и плохо. Может, расставание с Ильсоком было правильным решением, потому что в итоге Чимин принял что-то важное в себе, смирился с тем, что беспокоило его годами. И сейчас он стремится к счастью и психической стабильности, а раньше он был всего лишь нервничающим бестолковым растяпой на грани нервного срыва.
Серьезно, что Ильсок может ему сделать? Не считая того, что он может полностью разрушить его уверенность в себе, как уже сделал однажды.
Но серьезно, больше он ничего не может сделать.
— Я просто хотел узнать, как у тебя дела. Извиниться, — говорит Ильсок.
Чимин задерживает дыхание. Наверняка от шока, потому что он даже не знает, как реагировать, не знает, о чем Ильсок, мать его, сейчас говорит.
— Что? — говорит он, быстро моргая и спрашивая себя, что вообще происходит.
— Малыш? — водитель, парень Ильсока, подходит к ним, и Чимину становится интересно, сильнее ли он, чем этот водитель, он ведь даже выше него.
— Хен, можешь дать нам минутку? — спрашивает Ильсок, и это так непривычно — видеть, как он общается со своим парнем, который старше него, а не младше. И Ильсок в замешательстве. — Это Чимин-а, ну, ты знаешь. Мой бывший.
Глаза парня распахиваются, перебегая с Чимина на Ильсока и обратно.
— О, боже, — говорит он, поднимает руки и отступает.
Что бы ни рассказал ему Ильсок, это наверняка оставило неизгладимое впечатление.
Моргнув несколько раз, Чимин поворачивается к Ильсоку.
— Что значит извиниться? — он даже не знает, откуда в нем взялась такая храбрость. Технически, сейчас он должен быть на грани нервного срыва. Он точно не должен сейчас спрашивать Ильсока, за что тот извиняется.
— Я хочу сказать… — он застенчиво оглядывается, потирая затылок. — Просто… Черт, я даже не знаю, с чего начать.
— Спроси его, винит ли он тебя в чем-нибудь, придурок! — кричит водитель с улицы, и Ильсок вздрагивает.
— Виню в чем-нибудь? — повторяет Чимин.
Он заснул и как-то попал в сумеречную зону или что?
Смотря по сторонам, Ильсок разрывается оттого, что этот разговор происходит на улице. Чимин до сих пор не знает, что делать, потому что он совсем не понимает, что происходит. Где Хосок и Юнги, когда они так нужны?
— Потому что… ты знаешь. Черт, извини, почему ты ничего не говорил, если не хотел заниматься сексом со мной? Я не хотел заставлять тебя, если бы я знал, я бы остановился.
Что.
— Что?
На лице Ильсока проявляется растерянность, а затем злость.
— Ты хочешь, чтобы я сказал это вслух, ты записываешь разговор или что?
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Подожди, — закрыв глаза, Ильсок поднимает руки. Чимин горд собой, потому что не вздрогнул. — Ты все еще асексуал, так?
Ладно, он все же вздрогнул.
— Да.
— И ты не хотел заниматься сексом со мной.
— Да.
— Значит, я заставлял тебя, я, блядь, принуждал тебя, — в голосе Ильсока нарастает возбуждение, а Чимин просто моргает.
— Ты не принуждал меня, — медленно говорит Чимин. — Я никогда не отказывался, я не говорил, в чем моя проблема. Ты думаешь, что я несколько лет проучился в универе и не научился притворяться, что мне нравится секс?
Когда Ильсок открывает рот, Чимин поднимает руку. Он должен чувствовать себя ужасно, говоря так с кем-то старше него, но в нем появилась какая-то новая сила, даже если он не знает, откуда она взялась.
— Ты мудак, Ильсок-хен, но не потому что ты насиловал меня. Ты отверг меня в один из самых сложных периодов в моей жизни, ты заставил меня почувствовать себя охренительно плохо и пройти через нервный срыв, потому что я думал, что обманывал тебя во время наших отношений, — он делает глубокий вдох. — Я не был честен с тобой, но то, как ты отреагировал, когда я наконец рассказал правду, — одна из худших вещей, что со мной случались.
Он выглядит пораженным. Словно Чимин только выбил почву из-под его ног.
— Я даже не знал, действительно ли я асексуален, я пытался понять это, а ты повел себя как мудак.
Вот теперь все хорошо.
— Я… — сомневаясь, Ильсок бросает взгляд назад, туда, где стоял его парень, но тот, похоже, отошел, чтобы дать им побыть наедине. — Я… вау, эм… прости, я… — Чимин прищуривается, когда Ильсок перед ним сжимается. — Черт, я был так занят мыслью, что принуждал тебя, потому что ты не сказал мне, что асексуален, что я даже не подумал…
Подняв брови, Чимин скрещивает руки на груди. Ему должно быть хорошо оттого, что Ильсоку плохо, но ему не хорошо. Ему все равно. Он даже не чувствует себя обиженным. Странное чувство, и он еще не знает, как с ним справиться.
— Я думал, что уже, ну… знаешь… или как это сказать. Типа ты знал, что асексуален, и притворялся зачем-то, и от этого мне было так плохо, но, блин, ты не знал?
— Я уверен, что не говорил тебе, что знал. Я сказал, что только разбираюсь с этим. — Честно говоря, он не помнит, что он точно говорил тогда, он помнит только, как яростно плакал после того разговора, но он уверен, что не говорил, что знает, что он асексуален. Точно не говорил.
— Я думал, что ты просто пытаешься оправдать меня, и я слишком остро отреагировал, и мне было так плохо, и я думал связаться с тобой, но потом я узнал, что ты встречаешься с Мин Юнги, и подумал, что время для извинений прошло, а теперь… Боже, Чимин, мне так жаль. Я не должен был так реагировать.
Кивнув, Чимин делает глубокий вдох. Он не уверен, правильно ли он понял, что Ильсок хотел предложить ему вернуться, но ему на самом деле все равно. Он уже пережил это.
— Это… — он обрывает себя, возвращается назад. Это нехорошо. Он не должен недооценивать то, что случилось.
— Я прощаю тебя.
На лице Ильсока появляется ослепительная улыбка. Сказав это, Чимин все еще смущен от того, что все это испытание могло бы быть не таким сложным.
— Могу я спросить кое-что? — начинает он после того, как они несколько секунд молча смотрят друг на друга. Может, ему не все равно, что сейчас сказал Ильсок.
Тот кивает.
— Ты бы встречался со мной, зная, что я асексуален?
Ильсок открывает рот, закрывает. Думает о чем-то. И, пожав плечами, говорит:
— Думаю, это зависит от того, когда и как я бы узнал. Типа… Если бы это случилось так, как я думал, если бы ты знал о своей асексуальности, но скрывал от меня, а потом заставил меня чувствовать себя плохо из-за секса, даже если не хотел этого? Наверно, нет. — Чимин кивает. Это неприятно, но он понимает, почему Ильсок так говорит. — Но если бы я знал, что ты только разбираешься в себе? Или если бы ты знал это раньше, и я тоже знал? Тогда возможно.
Удивление заставляет Чимина поднять брови. Это, конечно, не то, чего он ожидал.
— Ты шутишь? Не нужно притворяться, что тебя все устраивает.
Вздохнув, Ильсок кладет руку на плечо Чимина. Его рука теплая и тяжелая, и Чимину всегда нравилось, когда Ильсок обнимал его, прикасался к нему. Наверно, было бы нехорошо, если бы здесь был какой-то сексуальный или романтический подтекст, но выражение лица Ильсока обнадеживает.
— Не уверен, смог бы я встречаться с кем-то асексуальным, если честно. То есть я не знаю, я никогда об этом не задумывался, но… не знаю, я бы по крайней мере попытался.
Чимин фыркает. Смеется.
— Окей.
Ильсок улыбается ему. Чимин никогда раньше не видел его таким.
— Обнимемся? — спрашивает Ильсок, и Чимин теряется. Он не знает, готов ли к этому, и хорошая ли это идея, и, наверно, есть миллион причин, по которым он не должен обнимать Ильсока, но сейчас он правда хочет этого. Он хорошо справился. Он заслуживает объятий.
— Давай, — соглашается он, и Ильсок обхватывает его своими сильными руками, сжимая его и поглаживая по спине.
Ему приходит в голову, что с кем-то другим Чимин, наверно, не чувствовал бы себя так комфортно, и кого-то другого он бы не смог простить так быстро. Но Ильсок теперь не так важен. Он бывший парень, бывший друг, пишет свою диссертацию или уже защитил ее. Через несколько месяцев его уже не будет в универе.
Он кто-то из прошлого Чимина, с кем у него нет никакого желания сближаться в будущем.
— Рад был встретиться, — говорит он и чувствует, как Ильсок кивает.
Расставание на хорошей ноте и с хорошими последними воспоминаниями звучит как что-то, с чем Чимин вполне может жить комфортно.
Они расстаются и прощаются, Ильсок уходит от Чимина с ключами от машины и машет, обернувшись. Когда он выходит на улицу, Чимин видит Хосока с новым парнем Ильсока с нечитаемым выражением на лице.
***
Хосок, кажется, хочет заговорить с ним все то время, пока они проверяют грузовик и его боковую обшивку, чтобы оформить его кузов, но он все же воздерживается. Он уходит через полчаса, собираясь купить все, что им нужно, и все, что сейчас может делать Чимин, — это ждать Юнги. Декорации, которые оставил на него Хосок, уже почти доделаны — Чимин потратил двадцать минут, чтобы надуть шарики и чуть не задохнуться после этого, проклиная свои легкие. Юнги приходит через десять минут после того, как обещался прийти, уставившись в телефон, с горькой усмешкой в уголках рта. Когда Чимин собирается обнять его, Юнги замирает в его руках. На какую-то секунду Чимин чувствует, что возвращается к своему обычному состоянию. Очевидно, Юнги не хочет, чтобы Чимин его трогал, чтобы он обнимал его. — Что не так? — спрашивает он, и Юнги качает головой. Он отворачивается, роется в одной из коробок с техникой и что-то бормочет себе под нос. — Что? — спрашивает Чимин слабым и высоким голосом. Не может быть. Юнги не может злиться на него. Только не после того, как Чимин наконец почувствовал, что может дышать свободно, что может контролировать свою жизнь. — Ничего… — он замолкает, а Чимин понимает, что Юнги что-то беспокоит, что-то не так, и он не понимает, что, не понимает, что случилось после того, как они общались последний раз. Но Чимин отказывается принимать это. Он не собирается терять еще одни отношения из-за того, что кто-то из них двоих что-то надумывает и не хочет говорить об этом. Хотя не то чтобы он так сильно сожалел о своих отношениях с Ильсоком. Дрожащими руками он хватается за ткань рубашки Юнги и резко разворачивает его. Тот от удивления смотрит на него большими глазами, приоткрыв рот. Чимин кладет одну руку на его бедро. — Говори. Сейчас, — гордый собой, потому что его голос не дрогнул, Чимин строго смотрит на Юнги. Он устал от проблем с общением. — Хоби сказал, что слышал, как твой бывший ссорился со своим новым партнером, и, оказывается, у него все еще есть чувства к тебе, и Хоби сказал, что ты… — Юнги прикусывает губу. Эмоции на его лице — это не холодность, не злость. Юнги больно. — Он сказал, что вы были близко друг к другу, и… — Чимин открывает рот, но Юнги трясет головой. — И я понимаю, что вы были вместе долгое время, и у тебя есть право хотеть вернуться к нему сейчас, когда вы поговорили… — Чего. — Я хочу сказать, мы ведь не встречаемся, так что ты не должен мне ничего, и… Чимин обеими руками хватает щеки Юнги. Со сдавленными щеками Юнги выглядит как рыба — и все равно он так очарователен, что сердце Чимина разрывается. — Во-первых, мы с Ильсоком просто поговорили и все разрешили. В смысле… Мы разрешили наши обиды и можем двигаться дальше. По отдельности. Вот почему мы обнялись. Понял? — Чимин заставляет Юнги кивнуть своими руками и продолжает: — А во-вторых, мы не встречаемся, потому что ты сказал, что нам нельзя. Накрыв руки Чимина своими, Юнги убирает их. — Я думал, мы договорились, что сейчас не время. — Я знаю. — Поэтому… — Но ещё мы договорились, что это, — с занятыми руками Чимин делает странное движение головой, указывая на них обоих — наверняка он сейчас выглядит нелепо в глазах Юнги, — должно быть направлением наших отношений. — Конечно, но мы не должны друг другу… — Должны. — Чимин-а, только то, что мы когда-то сказали, что хотим этого, не значит, что мы не можем передумать. У Чимина сбивается дыхание. Юнги же… Он же не… — Ты не… — сипит он, и глаза Юнги распахиваются. — Я не передумал, — его улыбка внушает доверие, но Чимин все ещё чувствует себя так, словно умирает. — Ну, я тоже. — Хорошо. — Хорошо. — Почему мы спорим? — спрашивает Юнги после нескольких неприятных секунд тишины. — Я не знаю, может, потому что ты думал, что я разорву наши пре-отношения! — Я просто давал тебе выбор… — Мне не нужен этот выбор! — И если есть ещё кто-то, с кем ты хочешь быть, ты можешь последовать за ним. А я просто буду… — Чимин перестает слушать, когда до него доходит. Юнги бормочет что-то подозрительно похожее на «плакать под мостом всю оставшуюся жизнь», но Чимин вдруг понимает, в чем проблема, и легко улыбается, пока Юнги воображает свое одинокое будущее на улице в компании уличных котов. — Ты ревнуешь! — восклицает он. — Не ревную. — Точно ревнуешь, — вытянув свои пальцы из хватки Юнги, Чимин хихикает и кладет руки ему на шею. — Ты думал, что я брошу тебя и уйду к своему бывшему, и сгорал от ревности, потому что я тебе нравлюсь. Это лучший день в его жизни. Юнги пытается спорить, но потом вздыхает. — Ага, ладно, я ревновал. Но я хочу, чтобы ты знал, что я отпущу тебя, если ты захочешь. Я не какой-нибудь жутковатый придурок, который не знает, когда остановиться. — Но ты не хочешь отпускать меня. — Нет, не хочу. Просто лучший день. У Чимина кружится голова, он готов кричать.***
— Понятия не имею, как вы это сделали, но я как никогда горд, — говорит Намджун, обойдя грузовик вокруг и смотря на баннеры и шарики, развешанные по сторонам; Чонгук занялся дизайном, как и обещал, а Чимин с Юнги просто развесили плакаты, серьезно помучившись, когда не могли достать до верхней части грузовика. Все закончилось тем, что Юнги на цыпочках попытался подняться как можно выше, а Чимин свесился сверху, пытаясь достать кончиками пальцев до руки Юнги. Хосок только посмотрел на них и свалился на пол от смеха, но потом все же поднялся в свою квартиру и принес лестницу. — Поверить не могу, что мой злодейский план по объединению их в одну команду, чтобы они могли решить все свои проблемы, сработал, — говорит Джин в восторге от самого себя. — Да иди ты, хен, ты ничего не сделал, — кричит в ответ Юнги. Он уже включает музыку, на нем футболка, сделанная специально для парада, и радужный макияж на щеках. Он выглядит очаровательно. — Чего? Это я сказал Чимину вызваться, и это я попросил Хоби, чтобы ты помог… — Нифига. — Так что все заслуги принадлежат мне. Чимин пожимает плечами. — Ну… Джин-хен мне очень помог, так что… — Не соглашайся с ним, Чимин, — предупреждает его Юнги. — Не попадайся на это. Чимин хихикает, когда Джин задвигает целую речь о Юнги и его ужасных навыках общения. Наблюдая за тем, как собирается остальной народ, он впервые воодушевляется парадом. Раньше это не казалось чем-то интересным, когда они украшали грузовик, а теперь Хосок перевез их к месту встречи. Все выглядят такими счастливыми, такими искренне взволнованными. — Народ! — кричит Намджун, заставляя Джина и Юнги перестать ссориться. — Это демонстрация. — Кто-то кричит. — И вечеринка, да, я в курсе, спасибо, — он потирает переносицу. — А теперь готовьтесь!***
Парад с задней части грузовика очень отличается от того, что видит зритель. Чимин не видит политических лозунгов, не видит разгневанных идиотов, пытающихся помешать им, напасть на участников парада. Он слышит громкую музыку Юнги, чувствует вибрацию басов под ногами, кричит и поет вместе со всеми своими друзьями и смотрит, как они пьют и веселятся, словно они только раз в году могут развлечься на открытом воздухе. Он не пьет — точно не так, как Тэхен и Чонгук, которые опрокидывают шот за шотом, и не так, как Намджун, который пытается поддерживать настроение без потери контроля. Он остается рядом с Юнги, позволяя себе отойти всего пару раз. Каждый раз, возвращаясь к Юнги, он обязательно проверяет и следит за ним, потому что знает, что Юнги не нравится толпа, что здесь сейчас, скорее всего, слишком громко для него, и он как никогда сильно хочет пойти домой и зарыться в свою музыку. Поэтому Чимин возвращается к нему и обнимает его, даже когда Юнги пытается отмахнуться от него и гонит его веселиться. Он делал то же самое вчера, когда они ввалились к Хосоку, и тот усадил их на один футон — Чимин хихикает при мысли, что Джин считает это очередной уловкой в своем гениальном плане, но на самом деле у Хосока просто не хватило денег на еще один футон, и Юнги сдался. — Ты в порядке, хен? — спрашивает Чимин, когда заканчивается очередная громкая песня, и Юнги пожимает плечами. Он засел в глубине грузовика, и, скорее всего, почти незаметен для толпы и большинства других. — Ты правда переоцениваешь мою социальную тревожность, — отвечает Юнги, закатывая глаза. Чимин протягивает руку, и Юнги тут же хватается за нее, крепко прижимая к себе. Вдруг Чимина захлестывает мысль о том, что Юнги прямо здесь, хочет, чтобы он был рядом, ждет, когда он преодолеет свои глупые проблемы с самоненавистью. Он не знает, как ему так повезло. Но как он поймет, что справился? Как узнает, что больше не ненавидит себя так сильно, что Юнги не хочет с ним встречаться? Если честно, он не думает, что когда-нибудь окончательно перестанет ненавидеть себя. Он всегда будет бороться с этим, всегда будет слышать голос в голове, говорящий, что все, что он делает, неправильно, что все, кого он любит, рано или поздно покинут его, и поэтому все, что он делает, тоже неправильно. — Чимин-а? — зовет Юнги, и Чимин трясет головой, отгоняя мысли. — Ты в порядке? — спрашивает Юнги. Они сейчас ближе, чем раньше, Юнги притянул его почти вплотную, так, чтобы им не приходилось перекрикивать музыку. — Я просто… — он думает о том, когда они смогут встречаться. Интересно, как далеко он должен зайти, чтобы снова почувствовать себя собой. Когда он поправится настолько, что Юнги будет готов встречаться с ним. Конечно, Чимин делает это не только потому, что тогда Юнги станет встречаться с ним, он знает, что так продолжать жить нельзя, что у него есть будущее, где он может быть счастлив. И ему уже лучше. У него были плохие дни и хорошие, и он думает, что так будет еще очень долго, но с этим можно смириться, так же, как Юнги смирился со своей депрессией, напоминающей о себе время от времени. — Чимин-а? — снова зовет Юнги, и в этот раз в его голосе слышится беспокойство. Чимин бросает взгляд на друзей позади него, видит Чонгука и Тэхена, улыбающихся друг другу, видит, как Намджун и Джин бросают конфеты из грузовика, смеясь как идиоты. Хосок пробирается через толпу, болтая о чем-то с Донхи и Мёнхи, обнимает Момо и подпевает музыке. Они счастливы. Счастливы поодиночке, счастливы друг с другом. И хотя счастье Чимина не обязательно должно быть связано с Юнги, и он единственный, кто может достичь своего собственного счастья, Чимин вдруг понимает, чего хочет. Он оглядывается на Юнги, который все еще выглядит обеспокоенным, он поднимает брови и распахивает глаза, когда Чимин наклоняется к нему. На секунду ему кажется, что Юнги хочет отстраниться, но он не делает этого, позволяя Чимину прикоснуться губами к его коже. Они оба не особо любят целоваться, не фанаты занятий любовью, поэтому Чимин просто оставляет поцелуй в уголке рта Юнги, на его щеках, на скулах. Когда он отстраняется, глаза Юнги закрыты. — Я хочу встречаться с тобой, — говорит он, и Юнги открывает глаза. — Я думал, все уже решено, — говорит Юнги. — Разве мы не говорили об этом вчера? Чимин вспыхивает. — Нет, я не о том, я хочу встречаться с тобой сейчас. Рот Юнги открывается в маленькую О. Он выглядит растерянным, его взгляд бегает по лицу Чимина, будто пытаясь найти в нем ответ. — Ты уверен? Думаешь, ты готов? Сглотнув, Чимин пожимает плечами. — Не знаю. Я не уверен, буду ли я вообще когда-нибудь готов, и я все еще не до конца принял себя, свои мысли об асексуальности, но… — Чимин замолкает. Он знает, что они договорились о другом. Он знает, что Юнги был так четок в своих условиях, но надеется, что Юнги поймет его рассуждения. — Но ты решился на это, — заканчивает за него Юнги. Чимин кивает. Он надеется, что Юнги скажет что-нибудь, понимая, что они все еще едут в грузовике, что музыка гудит под ногами, что их друзья развлекаются позади них. — Ага, — сглотнув, Чимин зачесывает волосы назад. — Все так. Давай встречаться. Пожалуйста. Улыбка играет в уголках губ Юнги, и Чимин просто… так сильно хочет этого. Не успев даже подумать об этом, он снова наклоняется, и на этот раз Юнги не пытается отступить, просто улыбается, когда Чимин нависает над его губами. — Здесь зона без языков, Пак Чимин, — говорит Юнги, и Чимин хихикает. Прижимаясь губами к губам Юнги, Чимин не двигается, не пытается зайти дальше, только слегка прикасается. Это не долго, не мокро, просто тепло и приятно, и когда Чимин остраняется, кто-то за его спиной ойкает. — Итак, — говорит Чимин, — ты избавишь меня от страданий и станешь моим парнем? — Ой, да иди ты, — говорит Юнги, но не отпускает его руку до конца парада. В общем, Чимин не совсем там, где хочет быть. Он хочет быть уверен в себе, хочет любить себя, хочет вспоминать прошлые несколько лет и не чувствовать, что крупно облажался по всем фронтам. Но в окружении своих друзей, отмечая праздник своей идентичности на улице и рядом с Юнги, улыбаясь ему так, будто он не хочет смотреть больше никуда, Чимин думает, что с небольшими усилиями он мог бы дойти до той степени, когда сможет гордиться тем, кто он есть, и наслаждаться жизнью в полной мере. Рано или поздно. Когда Юнги налепляет на их щеки наклейки об асексуальности, делает селфи и заливает их в инстаграм напоказ всему миру, Чимин думает, что это может произойти скорее раньше, чем позже.
