Глава 16
4 апреля 2019 г., 18:00
Посмотри, как другой человек, возможно, из-за своих собственных ран, ранил тебя самого.
— Привет, — говорит Чонгук, когда Чимин садится. Несмотря на то, что все советовали сделать это на открытом воздухе, на виду у всех, чтобы у Чимина была возможность отступить в безопасное место, он решил, что ему нужно поговорить с Чонгуком наедине, чтобы никто не подслушивал, чтобы никто не заставлял Чимина чувствовать, будто за ним наблюдают, будто все его движения анализируются и оцениваются.
— Привет, — отвечает он.
Классная комната небольшая, две парты сдвинуты вместе, и на обеих разбросаны заметки Чонгука. У Чимина есть все основания полагать, что последние четыре часа он учился, поэтому он принес мирную жертву — пакет с курицей и лапшой и воду, потому что, по словам Тэхена, Чонгук дышит энергетиками, когда за ним никто не присматривает, но ему не хватает настоящей воды и еды.
— Спасибо, что согласился встретиться со мной, — начинает Чимин, сглатывая и распаковывая еду. На лице Чонгука проступает растерянность, когда Чимин кладет еду поверх его заметок и протягивает ему палочки для еды.
— Поначалу я не хотел, — признается Чонгук. Он берет палочки, но к еде пока не прикасается. — Но Юнги-хен сказал, что скинет меня в реку Хан, если я не поговорю с тобой. Он говорит, что злится за то, что я ударил тебя.
Что-то расцветает в груди Чимина при упоминании о том, что Юнги защищает его. Есть что-то странно привлекательное в том, что Юнги готов убивать за него.
— Я не знал, что ты знаком с хеном, — говорит он с облегчением, и Чонгук пожимает плечами. Он заглядывает в свою коробку, все еще не решив, стоит ли ее открывать или нет.
— Он руководитель асексуальной подгруппы, он помогал мне. Он был тем, кто сказал мне, что ты сказал обо мне.
Сжимая свои палочки, Чимин делает глубокий вдох. Все хорошо. Чонгук говорит с ним, и это хорошо. Даже если это непростая тема для Чимина.
— Я хочу…
— Чимин-х… — Чонгук прерывается. — Чимин-щи.
— Чонгук, тебе совсем не обязательно…
— Я хотел извиниться. Я… Я… — палочки в его руках грозят сломаться в хватке Чонгука. Он делает глубокий вдох. — Окей, знаешь, что? Мне не жаль, что я ударил тебя. Я знаю, что не должен был делать этого, знаю, что это неправильно, но то, что ты сделал, было чертовски… — он хватается за волосы, а в уголках его глаз собираются слезы. — Я никогда не ненавидел себя так сильно, как после того, как услышал, что мне сказал Юнги-хен. У меня было все хорошо. А ты все испортил из-за собственных проблем, и это не нормально.
Палочки трещат в руках Чонгука, и Чимин вздрагивает.
Но он не боится. Не боится Чонгука. Чонгука, который выглядит так, будто может разорвать кого-нибудь пополам, как сейчас сломал эти палочки, — но ему, понимает Чимин, осталось всего несколько недель до двадцатидвухлетия, он впервые оказался вдали от влияния родителей, он — несмотря на шило в заднице и всезнайство — смотрел на Чимина как на кого-то, кто понимал, что происходит — даже если он не понимал, что происходит с ним самим. Он не опасен, ему просто больно, потому что тот, кому он доверял, предал его худшим из возможных способов.
— Это не нормально, — соглашается Чимин. — Я не должен был ничего такого говорить о тебе.
Чонгук открывает рот.
— Я знаю, что еще я не должен был так думать, и я работаю над этим, но это… это непросто. Поэтому, несмотря на то, что я думал, я не должен был втягивать тебя в свои проблемы, это было несправедливо по отношению к тебе.
— По отношению к тебе это тоже было несправедливо, — бормочет Чонгук.
Он выглядит потерянным, как большой ребенок, брошеный родителями, которым он доверял, и Чимин хочет подойти к нему, сказать ему, что все будет хорошо.
Он надеется, что все будет хорошо, но не знает, может ли сам в это поверить.
Именно в этот момент он понимает, что на самом деле не злится на Чонгука, что он не винит его даже за синяк на щеке, за всю эту реакцию в целом.
Есть что-то — и Чимин не уверен, на правильном ли он пути — в том, чтобы брать на себя ответственность за то, что он ранит других, ответственность за то, что он сделал, без ненависти к себе. Принимать это как ошибки — а ошибки — это не смертный приговор, — объяснять их природу людям, которых он обидел, и надеяться на прощение.
Может быть, это совершенно неправильный подход, но он не злится и не мучается от того, что сделал Чонгук. Он чувствует, что это было оправдано.
— Я должен был подумать лучше, — говорит Чимин. — И я прошу прощения за это. Я надеюсь, ты сможешь простить меня.
Чонгук смотрит на него, как олень на свет фар.
— Погоди, мы сейчас серьезно забудем ту часть, где я тебя ударил? Ты даже не хочешь, чтобы я извинился. Типа… Тэхен-хен чуть не расстался со мной, а Юнги-хен посмотрел так, будто был готов дать мне битой по коленям, — сморщив нос, размышляет Чонгук. — Или, думаю, он сказал еще что-то о ненужных агрессивных побуждениях и когнитивной перекалибровке.
— Чонгук, — Чимин протягивает руку с палочками и отдает их Чонгуку. Сам себе он принесет другие. — Мне правда все равно. Если ты можешь простить меня за то, что я сказал о тебе все те ужасные вещи, то и я могу простить тебя за такую реакцию.
Чонгук снова вытирает глаза, и Чимин улыбается.
— Принесу новые палочки. Если, конечно, ты не хочешь есть в одиночестве.
— Можно я съем всю курицу?
— Можно.
— Тогда я не хочу есть в одиночестве.
***
Научись прощать других, начиная с себя самого. — Понимание того, что ты можешь простить Чонгука за то, что он сделал, и того, что Чонгук может простить тебя, — это одна из самых важных вещей, которые могли произойти. Теперь ты должен понять, что это прощение может быть направлено на тебя. Чимин озадачен. — Я не уверен, что простить себя — это так важно, хен. Посмеиваясь, Намджун откидывается назад. Они сидят в его с Джином-хеном квартире, в гостиной, пока Джин играет в игру на ноутбуке. — Почему ты ненавидишь себя, Чимин? — спрашивает Намджун. Чимин открывает рот, но Намджун снова говорит: — Потому что есть что-то, что, по-твоему, ты сделал неправильно. Есть что-то, что тебя не устраивает, и вместо того, чтобы простить себя, ты превращаешь это в ненависть к себе. — Но разве я не должен работать над тем, что есть, прежде чем простить себя? — И как ты будешь делать это, когда ты вечно страдаешь от того, что сделал, от этих непростительных вещей, которые означают, что никто никогда не сможет тебя полюбить. — Ага. — Поэтому я хочу записать все, что ты ненавидишь в себе, и, может, сегодня выбрать то, что, по твоему мнению, не так уж плохо и можно простить. Прикусив губу, Чимин достает телефон и открывает гугл-документ. Когда он прокручивает вниз, он понимает, что Намджун уже добавил новую страницу, на которой Чимин должен написать все это в таблице с красивыми клеточками, которые он может закрасить разными цветами, когда достигнет своих целей. — Ты можешь сделать это в любой комнате или даже на улице. Думаю, хен хочет приготовить что-нибудь потом, так что тебе придется вернуться. — Хорошо, — Чимин чувствует себя немного неловко, просто вставая, поэтому он пытается думать о чем-то, но это сложнее, чем он ожидает. Что Чимин ненавидит в себе? — Тебе не нужно начинать с чего-то действительно ужасного, Чимин-а, начни с того, что тебе просто не нравится. пухлые щеки рост — Уже что-то, — говорит Намджун. Когда Чимин смотрит на него, он откладывает телефон. — Я пойду… куда-нибудь, — бормочет он и встаёт. Их квартира небольшая, но Чимину сейчас не хочется выходить на улицу. Так что он идёт в ванную, закрывая дверь, но не запирая ее, и садится на пушистый ковер перед душевой. Он постукивает большими пальцами по телефону, пытаясь придумать ещё что-нибудь. Что он ненавидит в себе? Чимин кусает губы. отсутствие таланта Это не… Он знает, что не должен думать о таком, знает, что это никак не относится к его проблеме. необходимость радовать других Закусывая нижнюю губу от беспокойства, Чимин снова стирает текст. Это не проблема. Он не против этого. Но он движется в правильном направлении. зависимость самооценки от мнения других Вот. Вот оно. Чимин знает, что не ненавидит себя за свою асексуальность. Он не ненавидит себя за то, что не может дать своему партнеру то, что он хочет. Он ненавидит себя за то, что не хочет, чтобы о нем плохо думали. Он настолько зависит от чужого мнения о его психическом здоровье, что мысль о том, что чтобы не давать важным для него людям все, чего они хотят, заставляет его чувствовать себя самым ужасным человеком на планете. До того, как он принял свою асексуальность, он был маленьким и чертовски горячим парнем с возбуждающими губами и большой задницей. Он был привлекателен. Все хотели его. А Чимин был не против давать им то, чего они хотели, даже чтобы просто и дальше притворяться тем, кем все его хотели видеть. Если честно, он даже не знает, что он представляет собой без навешанных на него ярлыков горячей доступности и постоянного желания секса. Конечно, он танцор, друг, сын, бойфренд (скоро, возможно), но кто он для других? Кому он важен, если не может дать им то, что им нужно. Кто бы остался с ним, если он не может дать то, что они заслуживают. Что это говорит о нем как о человеке, если он будет держать это от них в секрете. — Чимин? Ты там в порядке? — кто-то стучит в дверь. Это Джин, и Чимин трясет головой. — Ты там уже больше часа. Мне правда нужно в туалет! — Заходи, — говорит Чимин. Он не в порядке. Совсем. Стоп. Джин сказал, что он здесь больше часа? Не может быть. Дверь открывается, и на пороге замирает Джин, возвышаясь над ним. Э-э, когда он успел так вымахать? Чимин моргает. — Джуни, Чимин-а лежит на полу и плачет! Подняв руки к щекам, Чимин чувствует, как слезы стекают по челюсти. Когда он успел заплакать? Прибегает Намджун, тормозя в дверном проёме и едва не проскальзывая в прихожую. — Чимин, ты в порядке? Чимин пожимает плечами. Он чувствует… пустоту. — Так больно прощать себя за то, что ты в себе ненавидишь? Чимин сглатывает. Ох. Точно. Он забыл про это. — Я-я работаю над этим, — говорит он. — И я понял, в чем моя проблема. Намджун несколько раз моргает и смотрит в потолок, набираясь сил. — Ты понимаешь, что целью этого упражнения было медленно провести тебя по твоим проблемам, чтобы ты не чувствовал себя вот так вот? Чимин снова пожимает плечами. Позади Намджуна Джин смеётся и машет на них руками. — Чимин-а всегда был старательным учеником, — Чимин чувствует, как краснеет. — А теперь можно мне в туалет, пожалуйста?***
Юнги-хен: джун-а сказал, что ты завалил все упражнения Чимин: ничего я не завалил! Юнги-хен: ты же не делал по три упражнения за раз? Чимин: возможно? я не мог остановиться! Юнги-хен: но теперь ты в порядке? ты не перенапрягаешься и не вредишь себе чимин-а не заставляй меня вызывать тебя на шоу, я же сделаю это Чимин: у меня все под контролем! Юнги-хен: :( Чимин: юнги-хен Юнги-хен: :( :( Чимин: Я ТОЛЬКО ОДИН РАЗ ПРОПЛАКАЛ ЧАС Я В ПОРЯДКЕ Юнги-хен: :( :( :(***
— Думаю, моя основная проблема в том, что я думаю, что недостаточно хорош, потому что отказываю своим партнерам в сексе, — говорит Чимин несколько дней спустя. Он лежит на боку, смотря на Тэхена. Они накрылись одеялом, но не для теплоты — окно открыто, а на улице чертовски жарко — скорее, для комфорта. Чонгук ушел час назад. Он все еще не такой жизнерадостный при Чимине, каким был раньше, но он смеялся, и ему было комфортно есть с ними обоими. Они даже смотрели друг другу в глаза. — Чушь собачья, — отвечает Тэхен. Приятно, но ожидаемо. — Я знаю, — соглашается Чимин. — Но я так долго оценивал себя по тому, сколько парней хочет трахнуть меня, что я точно не знаю, что делать теперь. — Тэхен открывает рот, но Чимин продолжает: — Конечно, я вроде неплохой человек, иногда смешной, иногда умный местами, но если я отказываю в сексе, то какая разница между мной и другими? — По сравнению с миллионами других людей, которые не отказывают в сексе? Ты не был тем единственным в мире человеком, который занимался сексом, Чимин. Многие этим занимаются, ничего особенного. — Да, но это важно людям. И почему они должны выбрать меня, если они могут получить такого же, как я, плюс секс? Тэхен понимающе хмыкает. Чимин видит, как он думает, как он обдумывает ответ. Он точно не знает, что происходит в его голове, но после минуты раздумий Тэхен спрашивает: — Как ты думаешь, почему я с Чонгуком? — Чимин моргает. — Почему я не ищу какого-нибудь милого парня с убийственным прессом, который бы подыгрывал моему кинку с ошейниками? — Ты про фурри-кинк. Тэхен ударяет его. — Иди ты, у меня нет фурри-кинка. — Ври себе и дальше. Несколько секунд они смеются, и Чимин улыбается, прежде чем снова опуститься на руки. — Так что? — Не знаю. Потому что он до нелепого горяч и может все что угодно? Тэхен смеется. — Не может он все что угодно. С недоверием приподняв бровь, Чимин спрашивает: — Назови хоть что-то, что он не сможет сделать, попытавшись несколько раз. Тэхен открывает рот, закрывает его и открывает снова, словно рыба на суше, прежде чем перевернуться на спину, признавая поражение. — Ладно, возможно, он может сделать почти что угодно, но это не причина, по которой я встречаюсь с ним. Он поворачивается к Чимину. Чимин на минуту задумывается. Что в Чонгуке такого особенного, что заставляет Тэхена хотеть встречаться с ним. Что в нем такого? Когда он не находит отчет через несколько секунд, он чувствует чужой палец, стучащий его по лбу. — Это. — Его лоб? Его кожа? — Нет! — смеется Тэхен. — То, что внутри! Чимин моргает. — Я не знал, что Чонгук такой умный. — Чимин! — снова повернувшись, Тэхен забирается на него. — Важно то, что внутри него, а не когда он… — Хочет, чтобы внутри него был ты. На несколько секунд они оба замолкают, а потом снова начинают хихикать. Тэхен снова бьёт его по плечу. — Прекрати быть таким пошлым! Они смеются ещё некоторое время, перекатываясь и борясь друг с другом. Шутить о сексе все ещё весело, и смешно, и вполне удобно. Приятно знать, что некоторые вещи не изменились. Когда они оба наконец успокаиваются, Тэхен снова объясняет: — Его характер и он сам — все это намного важнее, чем оргазмы, которые я и сам по себе могу получить. Он важен как человек, понятно? Чимин хмыкает. Ему интересно, может ли он быть кому-то важен как человек.***
Команда организации парада
бисок: эй придурки 4 дня прошло и никто так и не извинился за то, что кинули меня в пятницу геймин: а? бисок: мы собирались обсудить парад юнби: о лол упс бисок: вы двое просто ужасны юнби: прости? бисок: и под вами двумя я имею в виду, что конкретно юнги-хен никого не слушает, а чимин ангел юнби: так лучше геймин: прости, хен, я так зациклился на себе, что забыл об этом я такой тупой юнби: чимин нет даже не смей геймин: я могу понять, когда я сделал что-то тупое, без самоненависти, хен! надеюсь юнби: я слежу за тобой пак чимин бисок: ТАК ВОТ как я и говорил: юнги-хен у нас есть 4 дня на все про все в пятницу у нас будет грузовик в 4 вечера, так что у тебя будет меньше суток, чтобы проложить кабели юнби: уже готово морально конечно бисок: чимин-а как ты смотришь на то, чтобы заняться декорациями самостоятельно, когда хен проложит кабели, а я пойду закупаться всем необходимым геймин: эм думаю, я справлюсь? бисок: замечательно! значит в пятницу в 4 у меня юнби: хорошо бисок: чимин? юнби: чимин-а? геймин: наверно, я был неправ я не могу признать, что сделал что-то тупое, без самоненависти***
— Просто это так тупо, — говорит Чимин и чувствует, что не может дышать и не может понять, почему плачет, почему это заставляет чувствовать себя так плохо. — Я знаю, что никто из вас не считает, что я лажаю, но я не могу перестать думать, что вы все сейчас ненавидите меня, потому что я такой эгоист и так сосредоточен на себе. — Это нормально — сосредотачиваться на себе, — говорит Юнги, а Чимин хватает себя за волосы. — Я знаю, я знаю. Но я не могу понять, почему я все еще чувствую себя так! Чимин чувствует тяжесть в груди, а на глазах — слезы, и он так зол от этого. Юнги сидит рядом с ним на кровати, держа его руку в своей ладони и осторожно поглаживая. Он знает, что делать, он знает, как вести себя с Чимином, потому что он знает о проблемах с психическим здоровьем. — Это все твоя тревожность, — объясняет он, наверно, уже третий раз. И третий раз Чимин отвечает: — Моя тревожность может пойти нахрен. — Я знаю. Но ты потратил так много времени, сдерживая себя, делая то, чего от тебя хотят люди, что вполне нормально то, что теперь тебя накрывает, — его голос спокоен и собран, и он так прав, Чимин знает это. Но что-то, наверно, есть в его глазах, потому что Юнги повторяет: — Но да, тревожность может идти нахрен и все такое. Чимин слабо хихикает. — Просто ненавижу это. Когда я стал таким? Юнги молчит некоторое время, держа его за руку. — Хочешь честный ответ? Нет. Совсем нет. Он не хочет знать, думает ли Юнги о нем что-то плохое. Но теперь, когда он сказал это, может ли он отказаться от этого знания? Он уже знает, что проведет несколько часов, противостоя тому, что мог иметь в виду Юнги, если не поймет сейчас. Он кивает. — Я думаю, что ты очень сильно зависел от мнения и ожиданий других людей все то время, пока мы были знакомы, но, кажется, все стало еще хуже с тех пор, как ты, по твоему мнению, перестал эти ожидания оправдывать. Чимин моргает. Он не знает, что думать. Ему кажется, что он может расплакаться, но ему стоит согласиться, потому что то, что говорит Юнги, имеет смысл — когда вообще то, что говорил Юнги, не имело смысла? — но это еще и логичное объяснение всей его самоненависти. — И как это исправить? — в конце концов, спрашивает он. Юнги прикусывает губу и почесывает нос. Он выглядит так очаровательно, что Чимин на секунду готов расплакаться от счастья. А потом он снова перестает дышать. — Думаю… У меня, конечно, тоже есть социальная тревожность, и она отличается от того, что чувствуешь ты, Чимин-а. И я не профессионал, помни это. Но тебе нужно либо принять себя и осознать, что ты не можешь угодить всем и что никто не будет тебя ненавидеть, потому что ты не идеален, либо, ну… стать идеальным. Стать идеальным. Звучит как план. — Чимин-а, — Юнги вдруг начинает беспокоиться. — Не надо. — Что? — невинно спрашивает он. — Ты не идеален. Почему это действительно больно. Его легкие снова напрягаются, сжимаясь от чего-то, что не может заставить его дышать. Он не идеален, он никогда не будет идеальным, он всегда будет всех разочаровывать. Юнги щелкает его по носу. Ай! — Перестань. — Я ничего и не делаю, хен, ты перебарщиваешь. — Никто не идеален. Ни ты, ни я, ни Намджун… — Сокджин-хен… — Выглядит идеально, но характер у него отвратительный, — Юнги вздыхает. — Никто не ждет от тебя совершенства. Ошибки делают тебя человеком и тем, кто ты есть. Сжимая футболку, Чимин всхлипывает. — Но что, если кто-то передумает, если я сделаю ошибку? Что, если кто-то вдруг подумает, что я менее талантливый, или менее умный, или… — Ты про то, что случается, когда этот кто-то мудак? — Юнги снова вздыхает. Он смотрит вдаль. — Я могу еще раз сказать, что не стоит переживать о том, что подумает кто-то, но мы оба знаем, что ты так просто не остановишься. Правда в том, что никто не передумает, если ты сделаешь что-то тупое. Это так не работает. Ну разве что ты начнешь геноцид. Чимин хочет сказать, что Ильсок уже передумал. Ильсок изменил свое мнение о нем из-за того, что он сделал. Для него это то же самое, даже если Юнги скажет ему, что это не так и Ильсок просто мудак. — Чимин-а. Ты же не пытаешься начать геноцид? Смеясь, Чимин бьет Юнги. — Да ну тебя, глупый! — Я глупый? — Ты глупый! Юнги смеется, и сердце Чимина распахивается. — И что ты сейчас думаешь обо мне? — Что ты идиот, и ты заставляешь меня смеяться, и… — он останавливается. — Ладно, я понял, ты идиот, я не изменил свое мнение о тебе и не расхотел с тобой разговаривать. Так классно, я сразу вылечился. — Ха! Чимин окидывается назад и закрывает глаза рукой. — Ментальное здоровье — отстой. — Аминь.***
Команда организации парада
бисок: опаздываю, кто-то уже пришел? юнби: я все еще в студии, ты сказал, у меня есть час геймин: я почти пришел бисок: спасибо, грузовик скоро будет! юнби: пак чимин, вперед. спаси лгбт сообщество геймин: хен >< юнби: :3 бисок: вы противные оба :* юнби: фу бисок: :P юнби: ФУ геймин: держи свой шаловливый язык подальше, хоби хен! бисок: вы двое стоите друг друга.***
Чимин в порядке. Он на самом деле в полном порядке. Он следует нескольким идеям Намджуна и Сокджина о том, как ему помочь — и, ладно, он думает, что большая часть этих идей — глупость, но он видит некоторые преимущества, и хотя он не видит всего, они оба любят напоминать ему, что прошло всего несколько дней. Не стоило ожидать, что он сразу поправится, не стоило ожидать, что первым ответом на его собственную асексуальность и неудачи в отношениях с Юнги будут отвращение и чувство вины. Он знает это. Он знает. Но не все так просто. Юнги говорил ему, что он мог бы просто исправить это, мог бы получить профессиональную помощь, пойти к психиатру, но Чимин… не пошел. Он знает, что в профессиональной помощи нет ничего плохого, нет проявления слабости. Черт, Юнги постоянно говорит об этой терапии так, будто это не социальный приговор в их стране. Но может быть, размышляет Чимин, прислонившись к стене, что в этом его основная проблема. Он задается вопросом, что бы подумал о нем любой терапевт. И что подумают о нем его друзья. Его родители, его учителя. Почему эти вещи всегда становятся известны общественности, неважно, как сильно их пытаются скрыть, особенно если это такая острая тема, как психические заболевания. Хотя не то чтобы у Чимина было какое-то психическое заболевание. Он просто… борется со своей тревожностью. Он снова проверяет свой телефон, когда из-за угла выруливает грузовик. Чимин наблюдает за тем, как он приближается и тормозит, пока водитель ищет место для парковки. Чимин машет ему, привлекая внимание, и смотрит, как он опускает боковое окно. — Можете припарковаться за домом! — кричит он и машет в сторону дороги, ведущей к парковке между двумя зданиями. Хосок спросил всех остальных студентов, можно ли припарковать грузовик здесь на ночь, и все согласились, — Чимин считает, что, в основном, потому, что они не знают, зачем им грузовик. Он показывает водителю, как проехать через узкое место, и ждет, пока тот припаркуется. Водитель, молодой парень, выпрыгивает из кабины с ключами и планшетом и направляется к Чимину. В нем есть что-то сильное, но Чимин понимает, что он совсем не высок. Может быть, не выше Чимина или даже ниже. Приятная внешность, дружелюбное выражение лица. Он протягивает Чимину планшет. — Так это для прайд-парада? — спрашивает он, и Чимин вздрагивает. Хоть сама компания и знает, кто и зачем арендовал грузовик, Чимин не уверен, стоит ли знать это работникам. — Эм, — тянет он и чувствует себя пойманным на месте преступления. Водитель смеется. — Я не… Не парься, я просто поддерживаю беседу. — Хм-м. — Мой парень встретит меня минут через пять. Погодите-ка. — Твой парень? Водитель подмигивает. — Ага. Так из какой ты организации? — КНУ. — Серьезно? — говорит парень. — Мой бойфренд тоже оттуда. Чимин оживляется. Он не привык встречать квир-людей вне университета, и видеть кого-то — настоящего взрослого с настоящей работой, — говорить об этом смешно для него. — Он входит в ЛГБТ-группу? Может, я его знаю. Водитель задумывается. — Не уверен… о, стой, давай его спросим. Чимин поворачивается, когда водитель машет в сторону машины, остановившейся перед зданием. Сначала Чимин ничего не замечает, только видит серебристую… машину, которую мог бы узнать кто-то, кто больше разбирается в автомобилях. Чимин, который совсем не разбирается, знает только то, что многие ездят на таких машинах. Он видит, как открывается дверь, и выходит кто-то — высокий с окрашенными волосами, — и мир вокруг Чимина останавливается. Водитель машет ему. — Подойди сюда на минутку, Ильсок-а.
