Слепое доверие

Он пробирался к двери в комнату по освещенному коридору, чьи стены были покрыты краской цвета «темная морская волна». Длинные лампы, идущие вперед по всему протяжению прямого коридора, пестрили тошнотным ярким свечением, не оставляющим нигде затенённого закутка. Из-за поворота мимо парня проходили служаки, иногда в парочке. Они либо здоровались с господином Шакулиным, либо, не замечая очередной фигуры, обходили его возле стен. Василий шёл строго прямо, и взгляд его был очень сосредоточенным, что со стороны выглядело более глупо, чем устрашающе. Чёрные туфли били дробь, ступая на белую широкую плитку, и звук этот отражался от пустых стен обратно к парню или смешивался с гоготанием идущих близко к нему мужчин. — Слышал, как Павлов завёлся? — добро посмеялся пока ещё «зелёный» сослуживец. — Видно, опять допрос доверили, — ответил мужчина постарше. — Брось. Не выходит у него с людьми нормальными общаться, только с уродами кровожадными, — он шуточно показал клыки, на что друг его расхохотался. Шакулин не знал в какую среду сейчас попадёт, но был уверен в том, что Дима в эту минуту не в духе. А это значит — ему его успокаивать. Он с выдохом прокрутил круглую ручку с замком и вошёл в тёмное помещение. Такая чернота, хоть глаз выколи. Но Вася, распахнув глаза, разглядывает здесь младшего помощника по отделу — Николая Рощина. Милый и добрый парень двадцати шести лет, обладающий признанной в мире красоты славянской внешностью: белые несильно закрученные кудри, васильковые глаза, прямой нос с небольшой горбинкой и алые припухшие губы. Более о нем ничего знать пока не надобно, если только то, что в узких кругах его прозвали Миколой из-за семейных корней. Парнишка сидел на офисном кресле, закинув ногу на ногу и подперев голову рукой, он смотрел за полупрозрачное зеркало в соседнюю комнату, в которой Павлов яростно махал руками перед ничего непонимающим свидетелем. Лицо Коли не выражало эмоций на первый взгляд, но на самом деле там было скрыто разочарование и малое негодование по отношению к Дмитрию. Света в соседней комнате было предостаточно, совсем как в коридоре. Именно этот свет показывал какую-то часть от всего помещения и от лица Рощина. Шакулин, слегка прищурившись, сел подле него на близстоящий стул и сделал глубокий вдох, заслышав новую порцию матершины напарника. — Ты вовремя, Вась, — начал тот, не отводя глаз от спектакля за стеклом, — мне кажется, Дима скоро не сдержится и задушит его. — Почему же не удержал его от подобной нервотрепки? — заявил Вася, посмотрев в его направлении. — А парнишка зацепил его ещё при входе, чем обратил на себя внимание… — Ты обязан отвечать на мои вопросы! — послышалось с той стороны. — Мне жалко парня, — отозвался Коля. — Он его до заикания сейчас доведёт! Шакулин наблюдал с состраданием, как парень, прошедший сегодня не через самые приятные моменты и разговоры, содрогается от каждого хлопка Павлова по металлическому столу, но все равно держится молодцом. — Он его наручниками заковал?! — удивился Вася, приглядываясь к запястьям свидетеля. — Ага. Потому что сказал, что не доверяет этому «ангелочку», — Микола показал пальцами кавычки. — Это просто пиздец, Вась… Ты как-то без проблем, а этот… — Войду к ним через пять минут, — поднялся со стула парнишка и направился к двери, — сейчас вернусь. — Не хочешь узнать о парне дополнительной информации? — крикнул ему вслед Рощин, наклоняясь назад. — Ты же знаешь: это не мой стиль, — с улыбкой ответил Вася, захлопывая дверь. Спустя ровно пять минут дверь в комнату допроса отворилась, и на огонёк к Павлову заскочил Шакулин. У него было два кофе в руках, парень мило улыбался, подходя к столу. Дима и молодой человек, с которым вели громкую беседу, сразу же среагировали синхронным поворотом головы ко входу. В этот момент, ставя стаканчики на холодный металл, Вася подметил для себя очень странные повадки парнишки. Тот поворачивается не точно на объект, а слегка крутя головой, будто бы носом нащупывая нужное направление. Но пока он не придал этому особого значения. — Не хочешь со мной говорить?! — Не стану отвечать на унизительные оскорбления! У меня есть право хранить молчание, особенно с такими мудаками, — холодно ответил бедный паренёк. Павлов, подойдя вплотную, стиснул пальцами плечо друга и, со злостью наклоняя его к себе, сказал ему на ухо: — Зачем ты тут заявился? — отточено и емко чеканил Дима. — Кофе какого ляда притащил?! На что, похлопывая товарища по белой рубашке, Вася спокойно ответил: — Иди перекури, я поговорю с ним. — Не смей! — повышая голос, говорил другу Павлов. — Я этого ублюдка расколю сейчас! Он у меня ещё попляшет! Тогда Шакулин выбрал другой путь, — Я сделаю это быстрее, чем ты и, не сведя парня с ума. На что последовало: — Этот паршивец меня с ума сводит, а не я его! — Дима тихонечко начинал успокаиваться. — Он не хочет говорить с представителем закона. — Может быть, ты подобрал неправильный подход к нему? — Не пой мне песню Рощина, это его обязанность! — напряженная рука ослабляла хватку, — я не умею вести твою игру. — Так дай мне сыграть самостоятельно, — как шелест листьев, прозвучала просьба Васи. Напарник не поимел остроумных или подлых слов к ответу, поэтому, немного надувшись и обидевшись, он шикнул на парня: — Прошу к нашему столу, Василий! — он начал было сматывать удочки, как вдруг почувствовал придерживающую его ладонь. — Ключики от наручников, — вытянул вторую руку Шакулин. Дима с высоким о себе мнением вытащил связку из кармана брюк, — Не забудь их мне вернуть! Вася щелкнул пальцами, прикрывая дверь за другом. Ему предстоит долгий разговор с парнем, кстати о нём… Парнишка, до того, как сесть к нему за стол, быстренько пробежался глазами по периметру всей комнаты допроса: в углу, прямо возле стола, стояла белая цельная трость, вид которой кольнул следователя в самое сердце заточенной иглой. Интересно будет спросить свидетеля о ней. Молодой человек сидит максимально тихо, молчит, будто приготовившись к неожиданной атаке. Взгляд его направлен вниз, к серебряного блеска браслетам. Шакулин подумал про себя о приятной внешности гостя отделения: угольно-каштановые волосы под чёрной вязаной шапкой, уставшее лицо и расстегнутая ватная куртка, под которой скрывалась белоснежная водолазка. Ему даже не дали минуты, чтобы раздеться, настолько сильно желали опросить. И одна странная, очень непонятная для русских деталь — солнцезащитные очки зимой. Вася чувствовал неладное. Парень тихо приблизился к нему, — Позволь освободить тебя, приятель. На его голос в ту же минуту шелохнулся брюнет, подняв голову вверх. И когда понял, что свободен от наручников, то стал тереть занемевшие запястья. Он, по виду, был очень растерян, но полностью держал себя в руках. За чёрными линзами не было видно полноты его эмоций. — Неужели кто-то сменил моего собеседника? — ехидно спросил парень. Шакулин сел на стул, взяв свой стаканчик кофе. Прислушиваясь к мелодии чужого голоса, он прочитывал нового человека, сидящего перед ним. Так он делал с остальными людьми, что удостоились общей встречи. Эта стадия, горячее чтение, была его любимой, но почему-то именно сейчас Вася ничего не мог сказать об этом парне. Ничего, кроме его имени. Парнишка впал в ступор, разглядывая гостя со всех сторон, он не смог узнать для себя ничего. Значит, придётся лезть глубже. — Меня зовут Василий Шакулин, — парень аккуратно пододвинул второй кофе ближе к свидетелю. — Как твоё имя? — Я думал, вы и так знаете мои личные данные, Василий, — сторонился беседы брюнет, — всё доложили, наверное. — Во-первых, для знакомых просто Вася, а во-вторых, я не люблю так начинать разговоры, — он подал ему руку для рукопожатия, — представься сам. Паренёк, недолго поломавшись, ответно протянул ладонь, чуть не промахнувшись мимо Васиной, — Калинкин Евгений, по паспорту, для вас — Женя. Шакулин, пожимая бледную ладонь, ужаснулся её холоду. Женя словно бы весь день просидел на морозе без варежек! Отвратительно мерзлая, но до восхищения бархатная кожа рук. И некая изучающая сущность его прикосновения; проведя пальцами по кисти Васи, он словно бы попытался построить её образ в голове. Незаметная повадка, но очень интересная в своей природе. Вася успел приметить секундное состояние гостя, состояние молниеносного испуга, который был виден в осторожности его движений. Женя чувствовал себя скованным, и парень не может его винить, ведь не знает сегодняшней истории. Ещё раз Шакулин подумал про то, что его вполне точно удивляет этот человек; своим твёрдым хладнокровием, умением ехидничать и общей отстраненностью, которую он, верно, лишь держит в узде. А если узду отпустить? — Извини, что мы тебя сразу сюда затащили, Женя. Погоди… Парнишка бережно стянул с чужой головы шапку, оставив её в своей руке, он вскочил со стула и обошел брюнета со спины, касаясь пальцами его чёрной куртки. — Позволь мне убрать твою верхнюю одежду. Тебе же, скорее всего, душно, — Шакулин медленно снял с парня куртку. Повесив вещи на вешалку у входа, Вася обернулся, возвращаясь к своему месту. Теперь пред ним предстал худой молодой человек с красивыми рассыпучими прядями, скрывающими верхнюю часть очков. Тонкие руки, неприятная глазу легкая сутулость и скромные телодвижения. — Я понял, — начал Калинкин, — ты здесь добрый коп. — Возможно, — не стал отрицать Шакулин, — а, возможно, просто дружелюбный человек. Как ты решишь обо мне думать — твой выбор. Вася снова приземлился на обогретое местечко, — Кофе горячий, пей, не стесняйся. И вот оно! Опять! Парень сначала незаметно шугается и после… ищет стаканчик пальцами? Множество сомнений в ту секунду закралось в голову Васи. Но гость вовремя берет кофе в руки, не давая следователю опомниться. — Ничего мне не подмешал? А то, откуда мне знать, — ухмыльнулся брюнет. — Я не могу травить малознакомых мне людей, Женя, это неэтично, — смеясь, ответил Шакулин. Притягивают внимание эти странные очки… — Можно спросить, — его рука потянулась к лицу Калинкина. — Зачем тебе тёмные очки зимой? Парень не успел ударить любознательного копа по рукам, чтобы защитить свою конфиденциальность. Поэтому солнцезащитные очки с круглой оправой линз оказались в пальцах Василия. Можно было лицезреть мгновенную ярость гостя, его суетливость провалиться под землю. Его взгляд остался открытым для чужих глаз… Шакулин онемел, чаруясь пустыми глазами. Затуманенные зрачки и равномерный градиент от белого к ультрамариновому синему по краю радужки. Как небо на закате, где, начиная с нежно-лазурного, синий цвет становится гуще и живее лишь над головой. Эти глаза завораживают, они в хорошем смысле пугают своей необыкновенностью. Хотелось не обрывать зрительный контакт, хотелось видеть. Хлопая ресницами, Евгений не знает куда направить взор, случайно выбирая объектом взгляда самого следователя. Окантовкой этих глаз служат красновато-фиолетового оттенка синяки под нижним веком. Без очков паренёк выглядит больным и уставшим, будто его что-то съедает изнутри. Вася, может, не знает, что скрывается за таким измученным лицом парня, но ему хочется поскорее влиться новой волной в их дело, потому что неожиданно в груди проснулся интерес. Шакулин не мог отвести глаз от брюнета, жаль только, он этого не увидит… Парень напряженно сжимал свои плечи, вновь скрывая слепые очи за челкой. — Перестаньте пялиться, пожалуйста, — он поднес белую ладонь ко лбу, — очень не люблю такое нахальство. Василий, отдайте мои очки! Следователь отвис, — П-прости, просто твои глаза… — он вернул его очки на резко приподнятый нос. — Я немного удивился. Так вот для чего трость в углу? Женя, косвенно касаясь пальцев собеседника, как-то неестественно приподнялся на месте, — Да. Моя тактильная трость. Вы хотите задавать вопросы о моей личной жизни? — Я думал, мы перешли на «ты», — отпил горячий эспрессо Шакулин. — Не считаете ли вы, что мы сделали это слишком быстро, мистер следователь? Предпочитаю общаться с властями официально, — выдал паренек, чуть подымая свой красноватый нос. Вася перестал понимать как подступиться к нему, — Поверь, чем быстрее ты привыкнешь к этому, тем легче будет наше общение, Женя, — он использовал психологический приём прикосновения для того, чтобы наладить контакт. — Почему ты стараешься отдалиться от этой беседы? В момент того, как Шакулин накрыл сжатую руку парня, располагавшуюся подле стаканчика, своей на несколько секунд, брюнет сделал обрывистый вдох, поддаваясь каким-то своим эмоциям. Эмоциям, которых Вася не понимал. — Потому что я не хочу лезть в это дерьмо с историями об убийствах. — Я бы не хотел тебя туда тащить, но наш диалог должен привести к чему-то. Мы с этим делом с ноября месяца, я тоже очень устал. Женя, мне нужны твои ответы, поможешь? — дружелюбно попросил парнишка. — Если говорить со мной будешь ты, Вася, — искренне посмеялся Женя, — то я готов начать беседу. На этот раз Шакулин удивился его смеху, который по всем показателям, был настоящим; и немного милым. Что за перепад настроений? — Что смешного? — Имя у тебя комичное, — малиновые губы растянулись в улыбке. — Ощущение, что рассказываю анекдот. — Ладно, приступим. Он включил личный диктофон. — Москвич, Жень? — Точно не помню, но сейчас живу в Москве, — опираясь на стол ответил паренёк. — В смысле, не помнишь? — Вася отодвинул диктофон пальцами ближе к нему. Брюнет стиснул губы, — До того, как попал в московский детдом, не помню где жил. На секунду между ними поселилось безмолвие. Шакулин постукивал ногтями по металлу, рассматривая незатейливое отражение своего собеседника в стекле Гезелла¹. Бледно-зеленые стены комнаты раздражали его глаза. Парнишка понял, что жизнь у мальчика была не огонь, поэтому постарался быть ещё аккуратнее с вопросами. — Усыновлен или… — Выпуском, — не дал закончить вопрос гость. — Если ты желаешь узнать подробности моего существования, то позволь я выложу их вкратце. После выпуска поступил в лингвистический, работаю переводчиком, получаю пособие, потому что нахожусь в первой группе инвалидности, — голос его стал резче и громче, — сегодня с утра я шёл за материалами, требующими перевода, но меня скрутили и посадили в машину, после чего привезли сюда и стали на меня орать! А так всё просто замечательно! Живу и не жалуюсь! — он стиснул старый металл пальцами, да так, что те побелели. Вася вновь прикоснулся к его руке, вдруг замечая, что его агрессия медленно сходит на нет. Сложно, когда не видишь всего лица человека и не можешь узнать чужую реакцию. Но парнишка прочитал миллисекундное волнение и несобранность по его приоткрытому рту. — Все хорошо. Я не позволю никому больше кричать на тебя, — чужая ладонь недоверчива и выскальзывает из-под тёплых пальцев. — Хочу поскорее отпустить тебя домой, Женя, — его плоть холодна, как сталь, на которой она лежит. — Извини, — пролепетал Калинкин. — Ничего, продолжим по поводу этого утра? — Вася улыбнулся, но улыбнулся лишь для самого себя, — расскажи, что было. — Ну, я вышел из дома в восемь утра и направился к метро по Покровке. В это время мне позвонила моя начальница, и мы беседовали, примерно, минут пять до того, как ко мне не подошёл странный мужчина. — Мужчина? Что он делал, говорил? — сорвался со стула Шакулин, услышав о новых лицах, фигурирующих в его рассказе. — Он сначала просто шёл рядом и говорил, будто сам с собой. Он тихо рассказывал о том как трудно живется людям, упоминал холод этой зимы и одиночество. Похоже на дружескую беседу, но на неприятные темы, — паренек вздрогнул на окончании этой фразы, что подметил Вася. — Потом он попросил мобильник, позвонить. А дальше ты сам знаешь. — Получается… Нас вызвал этот тип! — парнишка схватился за голову. — Это точно он! Блять, Жень, ты встретился с убийцей! Опиши его. — По голосу могу дать ему около пятидесяти лет, а ростом чуть ниже меня, — шуганулся Женя. — Кто-нибудь видел вас вместе?! — Нет, он увел меня во двор, чтобы было слышно его собеседника, — он сам уже удивлялся своей встрече. — Один вопрос… — неожиданно спокойно и жутко начал Шакулин, — почему ты ещё жив? Лампа изредка мигала с присущим ей противным звуком. И в комнате царила глубокая тишина. Слышно только громкое дыхание Васи, который не может ничего понять, от этого болит голова, все мысли скручиваются узлом и не могут дать себе свободу. Он с волнением опускается на стул, а через минуту к ним врываются Павлов и Рощин. Дима подымает друга с места за синий воротник рабочей рубашки, что-то бубня ему о допросе. Рощин же старается оторвать парня от Васи, вытягивая его за плечи. Шакулин проваливается в свои размышления на недолгие тридцать секунд, теряя восприятие к репликам и крикам. Калинкин же совершенно потерялся в пространстве, потому что каждый новый звук перебивал предыдущий, они оглушали его. После начавшихся возгласов Миколы он не выдержал и встал из-за стола, крикнув: — Замолчите! — мгновенно вернулась гробовая тишина, — работники Следственного комитета, а устроили подобный рынок! И отстаньте уже от него! — Женя, ориентируясь по столу, подошёл к троице, аккуратно выдергивая оттуда Васю. — Замучили парня. Шакулин покорно подался назад. Вырванный из плена тугих вопросов, он прищурился от ослепительного света под потолком. Чуть задев гостя плечом, Вася повернулся обратно к коллегам, решающим свои ненужные проблемы. — А ты вовсе помолчи, — огрызнулся на брюнета Павлов, — не твоего ума дело: кто мы такие и что устраиваем. — Дима, брейк! — возник Рощин. Женя устремил взор строго вперёд, — А собачка умеет только лаять? — было адресовано старшему следователю. Тогда Дима ухмыльнулся наглой смелости юнца и, сократив расстояние между ними, ответил: — Нет, кусаться тоже могу. Могу ещё задержать тебя и взять под арест. В тот же момент перед пареньком встал Вася, с пренебрежением смотря на друга. Он молчал, но по его суровому взгляду было все ясно, не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что парнишка не хочет продолжать этот карнавал злых усмешек и криков. Шакулин, стиснув предплечье Калинкина, опустил его на свой стул, показывая тем самым, что теперь его не тронут. — Десять минут разговора, а ты уже готов вставать за него? — скрестил руки Павлов. — Если тебя чем-то задел этот молодой человек, то это лишь твои проблемы. Дима взял напарника под руку, уведя его в сторону, — Он мне не нравится. Подумай, первый нетронутый свидетель, Вась! Он точно замешан в этом деле, если не является ублюдком, мочащим людей. — Он слепой! — шепотом воскликнул Шакулин. — Дим, думай о чем говоришь. — Слепота — не приговор. — Ребята, хер ли вы встали тут, как бабки на перекрестке?! — позвал их Микола, — быстро ноги в руки и на место! Пока след свежий! Следователи переглянулись, вспоминая о допросе и новой информации по делу. — Да, Коля! Грей машину, мы сейчас спустимся! — отозвался Вася. — Возьмём его с собой, — хлопнул его по плечу друг. — Тогда поймёшь, что ему нельзя доверять, приятель. Подхватив свои ключи со стола допроса, мужчина быстрым шагом отправился за Рощиным, захлопывая перед Шакулиным дверь. Вася остановился перед дверью и устало прислонился к ней головой. Сегодня намечается достаточно сложный день. Все эти расспросы, двойственные состыковки, новые знакомства и ранняя спешка. Весь отдел ещё дремлет за рабочими столами с кучами бумаг и лайтовыми делами о воре в богатых коттеджах. Их утро только начинается, пока работа Шакулина и Павлова — в самом разгаре. Он же не хотел браться за расследование вместе с другом ни за какие шиши! Но упросить его оказалось намного легче, чем казалось на первый взгляд. Парнишка выдохся уже на старте этого дня, что же ждёт его дальше? Он почувствовал как его ноги что-то коснулось. Обернувшись, Вася увидел брюнета, но уже с тростью в руке, которая мгновение назад и задела его брюки. Белая палочка с закруглённым концом ремешком крепилась к запястью правой руки парня, чтобы не потеряться на ходу. Женя бессловно застопорился позади следователя, уставившись на него. Можно сказать, что Шакулин сочувствовал ему. Он желал бы узнать о госте побольше, послушать о том, как тот живет и без зрения. Было интересно, что скрывают за собой чёрные круглые линзы… — Готов поехать с нами? — Вася снял с вешалки чужую шапку и, с бережностью приглаживая мягкие пряди, натянул её на голову Жени, стараясь ещё хоть раз увидеть эти ледяные глаза, не имеющие глубины. Паренёк взялся за обе ладони следователя, — Не нужно делать из меня инвалида. Я сам могу о себе позаботиться, — он откинул его руки от своей черепушки. Подметив лёгкую тревогу собеседника, Шакулин улыбнулся, доставая с деревянного крючка его куртку, — Не переживай, никто не посмеет тебя задержать, — он прижался тёплой кожей к белой водолазке, накидывая на худые плечи куртку. — И я всего лишь уделяю тебе немного внимания. Под ладонями следователя напряглись замерзшие плечи парня, он чуть запрокинул голову, ощущая неожиданное тепло, — Зачем? — Мои дурацкие привычки, — провёл кистью Вася по всей длине чёрного рукава, поверхностно коснувшись фарфоровых пальцев на трости, — постарайся не замечать их. Я просто не могу холодно относится к людям в беде. — С чего ты взял, что я в беде? — удивился паренёк, сжимая свои пальцы. — Мне подсказывает моё нутро, — Шакулин открыл дверь во второе помещение. — Ты же почему-то боишься людских прикосновений? Вернувшись за своим диктофоном, парнишка выключил его и последовал за Женей, прекрасно находящим верную дорогу. Когда они вышли в коридор, Вася дёрнул его за ватный рукав. Брюнет отреагировал, обернувшись к нему. — Я, конечно, понимаю, что ты быстро ориентируешься, но мне нужно скорее выйти наружу. А перед этим — заскочить в кабинет за одеждой, — он ухватил паренька за левое предплечье, — позволь мне вести тебя. В лице Калинкина он читал немой вопрос. Его сухие губы выдвинулись вперед, приоткрыв рот. — Хорошо… Но я не привык к такому методу передвижения, — слышалась неуверенность в его приятном голосе и обрывистых вздохах. — Просто доверься мне, — Вася плавно, но почти до боли стиснул в своей руке чужое предплечье. И он рванул вперёд. Вдоль коридора с частыми окнами, пропускающими серые полутона на белый пол, мимо высоких комнатных пальм, зелеными листьями трогающих побеленный потолок. Возле однотонных стен с множеством дверей в кабинеты ребят-трудяг иногда проходили сослуживцы Шакулина, в шутку отдающие ему честь или показывающие рукой шлагбаум, перекрывая его путь. Эти выходки срывали с уст парня улыбку, которую он с радостью дарил своим друзьям. И казалось, что солнце сегодня светит только для него; он и сам был солнцем, но только в узком кругу людей. Женя изо всех сил старался идти так же быстро, как парнишка спереди, но брюнет боялся споткнуться о какой-нибудь посторонний предмет под ногами. Калинкин все никак не мог позабыть о своей трости, что до сих пор «шла» перед ним. Тогда, заметив это, Вася на ходу скинул с правого запястья свидетеля серый ремешок и взял тактильную трость себе, выводя недотёпу из-за своей спины под бок, чтобы они шли нога в ногу. — Моя трость! — махал рукой паренек, ища предмет первой необходимости. Шакулин сжал палку в левой руке, — Ты с ней не поспеваешь, — он поднял голову, смотря на своего подопечного, — не бойся, не упадешь. Я не дам. Парень притянул Женю ближе к себе, когда мимо них проходил Федор Боткин, друг и собутыльник Павлова. Он о чем-то очень усердно думал, но стоило ему запечатлеть краем глаза своего знакомого, мужчина воскликнул, хлопнув в ладони: — Это тот мальчишка, которого я привёз? — спросил со смехом высокой мужчина. — Да, наш свидетель, Евгений Калинкин, — повернувшись и сбавив шаг, прикрикнул Вася. — Потом познакомлю! — А ты опять в няньки вместо Димы устроился? — шутил, скрестив руки на груди, Федя. — А могло быть по-другому? — перебил вопрос вопросом парнишка. Отведя радостную рожу в сторону, Боткин пожелал напоследок: — Удачи на месте, ребята! — он пошёл далее, своей дорожкой. Брюнет ответно обвил пальцами руку Васи, которая крепкой хваткой держалась за материю его зимней куртки. Он просто боялся упасть, поэтому цеплялся за парня. Но сейчас он смог чувствовать его жар, переходящий частично и к его ладоням. Водя свободной кистью по сильному предплечью парня, Женя попытался увидеть его хоть чуть-чуть. В его бесконечной темноте начинали вырисовываться кривые черты, наброски чужого, нового образа. Хлопчатая мягкая рубашка с застёгнутым рукавом неизвестного цвета, горячая кожа рук и всего тела в общем. Осязанием он наблюдал окружающий его мир, но этого всегда было недостаточно. В чёрном негативе, в его глазах, нет цветов, нет красок, которые бы показали побольше всего остального. Эскиз углем на пергаменте задержится всего на пару минут, а после сдуется ветром. Он не запомнит его, ведь не запомнил ничего, что было до. Но, возможно, этот день станет его переломным мгновением, потому что от этого касания веет чем-то дурным. Ему странно, непривычно; хочется вырвать руку, а чужая стягивает только сильнее. — Сейчас будут ступеньки вверх, — предупредил тихо голос рядом. — Я держу. Парню нужно было подняться на шестой этаж, чтобы взять свою верхнюю одежду. Поднятием руки Шакулин давал Жене понять о наличии ещё одного порога. Удивительно просто понял его жестикуляцию Калинкин, быстро поднимаясь по ступеням к следующему этажу. Деревянные перила служили ему опорой. Вася с трогательной заботой поддерживал паренька за локоть, не давая ему упасть. Он думал, что ему приятна помощь людей, но Жене противит это чувство. Оно является для него омерзительным, снова его принижают к калекам, не видя за этим больше ничего. Как будто обозначение «слепой» говорит все о личности! Жалость хуже ненависти. — Перестань! — острые локти ударили Васю в бок. — Я умею ходить! Хватит того, что ты меня водишь под ручку. Шакулин зашипел, держась за торс, — Больно… Неожиданно брюнет сменился в лице. От злости до переживания за миг. Он ощупывал воздух вокруг себя, разыскивая руками парня, которого стукнул ненамеренно. — Прости, пожалуйста, — Калинкин, в повороте водя в пространстве тонкими пальцами, задел волосы на макушке Васи, стоящего на ступень ниже, — я… случайно. Для чего-то Женя опустил всю ладонь к коротким локонам, ощущая их ледяной кожей ладоней, он укутал обе руки в русых волосах, бродя там. Легко и беззаботно его рукам в этих недообъятиях. Он мог бы сравнить эти пряди с ветреной весенней травой в московских парках или же с тёплой пряжей его старого шарфа. С улыбкой опуская лицо вниз, он винит себя за возвращение прогнивших в чертогах воспоминаний. Их так тяжко нести в себе как в стеклянной копилке. Он ожидает удара молотка. Паренёк опускает кисти вдоль тела, прочь от этих порочных прикосновений, — Такие мягкие волосы, — посмеивался Женя. — Не скажешь какого цвета? — Русый оттенок, — с непониманием шепнул Вася. — Как желтый? — смотрел в никуда парень, — или коричневый? — Смесь цветов, — встал на порог к брюнету Шакулин, выставив в сторону его трость. — Ты так изучаешь мою внешность? — Я не могу по-другому, — он потянулся к своим очкам, дотрагиваясь до линз. — Хочу увидеть тебя с помощью рук. — Значит, тебе интересно? — Да. Мне с вами общаться ещё очень долго, пусть я и надеюсь на обратное. Вдвоём они продолжили путь через широкий коридор. Жёлтый домашний свет царил в помещениях третьего этажа. Поставив у молочной стены трость Калинкина, Вася достал ключи от двери в кабинет. — Жень, — обратился к нему парень, — а как ты меня представляешь? С тонким скрипом дверь подалась вперёд, открывая глазам небольшую комнату с тремя рабочими столами, на которых находились поворотливые лампы, стопки папок и исписанных листов печатной бумаги. Каждый стол был по-своему уникален: на первом, у правой стены, стоял творческий беспорядок из распечаток, фотографий и поломанных карандашей, а на самой стене висели разноцветные стикеры с напоминаниями; стол по левую сторону, возле которого возвышался шкаф с бумагой и книгами по оружию, был намного чище, там стояла белая кружка с разводами кофе, плюс чёрный органайзер с новыми ручками и скрепками; рабочее место у самого окна, в отличие от первых двух, заставлено техникой: компьютер, принтер, роутер, а на столешнице покоилось несколько блокнотов с Белоснежкой и оберткой от Киндера сюрприза, игрушки из которого стояли на тумбочке позади. Серый офисный стул впитывал дневной свет. — Я не умею представлять, Вась, — грустно отозвался брюнет, — могу только описать то, что успел узнать. — Тогда опиши, — надел тяжелую утепленную куртку Шакулин, переобуваясь. — Ну… — задумавшись, паренек сунул руки в карманы. — У тебя очень приятный голос, такой размеренный и плавный, без резких перепадов. Ты ниже меня… У тебя очень тёплая кожа. Ты дружелюбный и добрый, не изливаешь на меня агрессию, — Вася начал было улыбаться, но, — ещё ты очень хитрый. Не пытайся, пожалуйста, лезть в мою душу, добиваясь честности. Это лишнее. Шакулин теряется в ответе. Его взгляд направлен на свидетеля, чьё лицо прикрыто смольными прямыми локонами. Он надёжно прячется от глаз людей, что заставляет задуматься. Может быть, это сказывается пугливая натура человека, а может, что-то похуже? Гость, по видимому, суровый человек с тяжёлой судьбой, но в этой робкой и редкой улыбке Вася видит зачатки чего-то глубокого и живого, отличающегося от всей наружной сущности, собранной изо льда. Парнишка подхватил его за согнутую руку, — Будь легче. Не думай, что все сделано в интересах следствия. Просто я люблю людей… Закрывая дверь, он вновь берет трость в левую ладонь, и ребята маршируют к выходу из отдела. Полетели на улицу, потому что Дима и Микола их уже заждались.

***

На улице главной по городу стала зимняя стужа, от которой иной прохожий пытается укрыться за огромным шарфом. Но несмотря на низкую температуру воздуха снега было критически мало, особенно для начала января. Если люди среднего возраста и автомобильные водители были крайне недовольны моросью вместо снега, гололедом на дорогах, то Шакулин не хотел тонуть по колено в холодных сугробах. Следователь подымает нос к солнцу, к посветлевшему небу, выдыхая белый пар, выдыхая тепло своего тела. Мороз щиплет его за уши, так играя с парнишкой. Он смотрит назад, на Женю. Тот вышел с расстёгнутой курткой и дышал так поверхностно, что, казалось, он совсем этого не делает. Нежный белый пар у него не таял на устах, как у мертвеца поблескивала бескрасочная кожа рук. Похоже, он действительно мёртв. — Не холодно с раскрытой курткой? — спросил он брюнета. — Нет, — подошёл паренёк, — освежает. — И все же… — ловко и незаметно Шакулин застегнул молнию куртки Калинкина, чуть приподнимая его подбородок в конце, чтобы не задеть, — мне немного страшно за тебя. Поэтому будь добр — свои привычки без меня. Как приятно Васе видеть сверкнувшую полуулыбку на лице Жени, — Ладно… Вася подошёл к новенькому «нисану», открывая заднюю дверь, пропустил брюнета вперёд себя. Павлов дремал на переднем пассажирском, провалившись в утепленную парку. Можно было услышать его сопение, которое передразнивал сидящий у руля своего авто Микола. Молодой следователь с идиотским лицом пялился в зеркало заднего вида, наводя ракурс на Женю. Сохраняя бодрую улыбку, он пихнул Диму в плечо, помогая проснуться. — Время за девятый час, господин Павлов. Не самый лучший момент для сна! — Коля-я, — потянулся мужчина, разлепляя веки, — у меня всегда найдётся время для сна. В отличие от тебя, я не засыпаю на рабочем месте. — Мы сейчас тоже на работе. Шакулин положил тактильную трость в багажник, перегибаясь через своё сидение, а после он прижался к спинке, поглядывая в сторону свидетеля. — Почему вы не на рабочем автомобиле? — спросил у окружения Калинкин. — Не хотим брать его, — опередил Рощина Дима. — Мне вот нравится больше в машине Кольки. Если он и въебется куда-нибудь, то это будет только его вина. — Они дармоеды, дедовщина высасывает кровь, — продолжил за другом Микола. — Женя, верно? — Да. — Меня Николаем Рощиным звать, но ты можешь, как все, Миколой, — белокурый кудрявый парнишка тронулся в путь-дорогу по московским пробкам. — Вы же одногодки? — хмурясь, уточнил у Коли Дима. — Я на год старше, Дим, успокойся. Лучше скажи куда едем. Павлов всё так же сонно прислонялся к стеклу головой, — Мик, спроси у Васи и протестанта, я не осведомлен в этом плане. — Мы на Покровке встретились, — уточнил Женя. — Так я и поверил… — засомневался Павлов. — Прекрати придираться к нему, — раздался голос Шакулина, — это уже не смешно. — Расплачься ещё, Вась; защитник без ордена. Он, кстати, не успел я представиться, назвал меня «козлом винторогим в фуражке»! — Я не к тебе обращался, — вздохнул брюнет, — я обобщил. — Ищи оправдания дальше! — возмутился мужчина. — Так и скажи, что страшно стало! — Кто тебя испугается? — цинично спросил Женя. — Твоя истерика выглядела уморительно. Дима уже тыкал в паренька указательным пальцем, — Именно поэтому ты содрогался весь?! Скажешь, озноб взял?! — У меня слух острый! — перешёл в его манеру общения Калинкин, — Конечно я буду вздрагивать от твоих визгов! — Сам обещался ни с одним копом не говорить, что же ты с Васей так разлюбезничался? — навис над брюнетом Павлов. — Почему бы не поговорить с умным человеком? — парень яростно поставил жирную точку в этом диалоге, приподнимаясь с сиденья, чем испугал водителя. — Ах ты, паршивец… Начал было эпопею старший следователь, как вдруг машина резко свернула на встречную полосу, а потом сразу же вернулась обратно. От такого трюка Дима чуть не свалился с переднего места в салон, а Женя, полустоявший, поначалу качнулся влево, но затем свалился в сторону Васи, который его мгновенно поймал на своих коленях. Где-то там, в багажнике джипа, перекатилась трость. — Вы поохуевали что ли?! — напыщенно стукнул по печке салона Рощин, — Почему я должен строить мужиков, которым за тридцатник?! Так и до аварии недалеко! Психи… — Мик! — потирал свой лоб Дима. — Молчи, Дима, молчи! — переключился на друга Коля. — Твой язык до добра не доведет. Ты как подружка моей сестры, так же бесполезно и глупо лезешь в бутылку, только не ради нового фломастера! — Все окей? — поверил Женю Шакулин, — не ударился? — Ты взял неправильный фломастер, Жень. Трава зелёная, а не красная. — Как выглядит зелёный? — Да, вполне, — поправил очки паренёк, — не переживай. «Не сейчас, только не сейчас, — Калинкин, боясь своей беспомощности в темноте, начал очень глубоко дышать». Иногда такое случается. Ему сразу стало не хватать и воздуха, и пространства, и света. Но, как назло, свет никогда не покажется его глазам. С чем можно сравнить эту пустоту? С тьмой, пробуждающей панику. С дегтем, топящим в себе. Там нет ничего и там очень страшно, а в тишине особенно невыносимо… Вася смотрит за стекло на проснувшуюся Москву. Ему нравятся эти жилые массивы, нравятся люди и туристы, в частности китайцы, фотографирующие белые стены в метро. Он любит наглых голубей на тротуарах, любит и парк Горького, который улучшился за последние десять лет. Парень хочет защитить горожан от всех угроз, поэтому и решил помогать Павлову с расследованием. Отлипая от окна и оглядываясь в салоне авто, Шакулин делает остановку на человеке, сидящем по левую сторону. Женя, верно, погружен в себя? Он забыт этим измерением в безмолвии холодной зимы. Каждую секунду интерес следователя к этому пареньку растёт. Он возбуждает любопытство своей загадочностью, и каждое его слово значит что-то большее, чем звук или мысль. Его молчание — это крик, посчитал парнишка, заискивающе глядя на него. Он встревожен, заламывает пальцы рук, впивается ногтями в кожу, оставляя на фарфоре царапины. Ладони его полупрозрачные; видно каждую синюю вену, протянутую вдоль фаланг пальцев. Под тонкой кожей фиолетовых теней гуляет по капиллярам остывшая кровь, поэтому он сам не имеет цветов. Шакулин увёл руки в сторону, обхватывая широкие плечи паренька, потряс его, потирая куртку. И даже плотная зимняя материя пропускала через себя живое тепло этого человека. — Ты не замёрз? — звонко спросил Вася, — Всё в порядке? И как будто кому-то не все равно… Беглыми мурашками по конечностям отзовется удивление Калинкина, и он впервые почувствует холод, словно ветерок расшвырял снег в пустой душе. — Я… нет, всё хорошо. — Вот и замечательно, — Шакулин вытащил из-под его шапки некрасиво заправленный локон, отчего свидетель механически повернул голову. — Что ты сделал? — Твои волосы поправил, — хихикнул парень, — попросишь меня не трогать тебя? — Пожалуй, — не думая, ответил брюнет. — Тебя даже парни отшивают, Вась, — выдавил лыбу Дима, подперев голову рукой. — Так что гей-клуб вечером отменяется. Послышался сдержанный смех Рощина. — Не знаю как он, но я по девочкам, — возразил Женя. — Видишь, люди уже сомневаются в твоих «настройках», — добавил Дима, оборачиваясь назад. Шакулин прикусил губы, — Отвернись, пока я не стукнул по твоей нахальной морде. — Так-так, ребята, время только десять утра, начинаете слишком рано, — ухмыльнулся Микола, говоря о словесных перепалках парней, плавно повернул влево. — Чёрт, — почти подпрыгнул Женя, — Мне нужно позвонить моей начальнице, она же не знает где я! Дайте телефон! — Сядь и расслабься, — спокойно сказал Дима. — Никто не даст тебе права на звонок, сообщим сами, в отделе. — Дим, почему? — шепотом спросил Вася. — Он ещё под подозрением, — ответил старший следователь. — Пожалуйста, — повторил просьбу парень. Павлов, немного прокашлявшись, — чего ты так переживаешь? Позвоним мы твоей руководительнице, — он сделал паузу. — Или она — девушка твоя? — Нет, что вы, — улыбнулся Калинкин, — просто очень хороший друг. Она всегда переживает за меня. Не хочу её изводить. Шакулин с мольбой взглянул на друга щенячьими глазами, после чего, обессиленно вздохнув, Дима одобрительно кивнул головой, даруя Васе свободу решений: — Валяй, — он махнул рукой, — это под твою ответственность. Парнишка достал свой мобильный, толкая Калинкина в плечо, — Я наберу на своём. Твой ведь… в отделе забрали. — Верно, — с досадой произнёс паренёк. — Ты не против, что звонок будет происходить при нас? — Нет. Мне же нечего скрывать от органов охраны порядка, — сказал он специально громче для Димы. — Хорошо, диктуй, приятель, — следователь приготовился печатать. Брюнет, ощупывая поверхность сидений пальцами, прикоснулся к бедру парня. Подсаживаясь ближе, ухватился правой рукой за его плечо, наклоняясь ещё ближе, к самому уху, прошептал заветный набор из одиннадцати цифр. У Васи волосы на затылке дыбом встали от подобной выходки мальчишки. Конечно, он понимает, что слепым людям немного сложнее находить направление в пространстве, но всё же…. Его шепот, как дыхание смерти, остывший, неприятный и пугающий. От этого чувства забываешь самого себя, не то что сказанные им цифры. Он не несёт в себе света, даже по его северному дыханию понятно, что возле него все увядает. От него пахнет бедой, гибелью и сигаретным дымом. Плохие предчувствия залегли в грудь Шакулина; этот парень ещё покажет себя, но не ясно в каком плане. Странно, что он ни капли не запомнил начала безумного дня: ни подъёма, ни приезда на работу, ни завтрака; лишь первая встреча со свидетелем. Запомнил лишь попытку отыскать эмоции в лунных глазах. Парнишка согласен с Павловым — Женя здесь неспроста, но в чем заключается смысл его истории им только предстоит узнать… Калинкин взял телефон с ладони Васи, не видя его заинтересованного, изучающего взгляда, как он продолжает смотреть даже после окончания прикосновения. И громкий глас парня объявит: «Кристин! Это я, Женя, не пугайся!» Они разговорятся о своих междоусобицах. Девушка будет бесконечно ахать и спрашивать Женю о том, как он умудрился попасть туда, будет волноваться о его безопасности, его самочувствии. На все её беспорядочные вопросы паренёк ответит: «В порядке… Не трогают.» Взволнованная личность, лица которой Шакулин не знает, начнёт обвинять уполномоченных парней, вбрасывая колкие ругательства. Нет, она не злится на него, она просто распереживалась слишком сильно. «Где мы?» — вслух повторил вопрос дамы Калинкин, а потом отвел мобильный от уха. — Кстати, а где мы? — Секретная информация, — возбух Дима. — Большая тайна, милая! — так и передал брюнет. Они закончили переговоры, и, с усилием прерывая поток уточнений подруги, Женя возвращает сотовый следователю. — Спасибо, — он слегка улыбнулся, меняя свой настрой, — теперь моя душа спокойна. — И слава Богу, — прокомментировал Коля, въезжая на Покровку. — Вспоминай район, номер здания, Жень. Калинкин почесал лоб, жмуря глаза, — Примерно, между цветочным магазином и Пенсионным фондом. Там есть внутренний двор. Рощин пялился в окно, стараясь не пропустить взглядом те самые ориентиры. Пешеходы, машины, пешеходы… — Скажи, вот тебя вся эта ситуация не пугает? — задался вопросом Микола, оборачиваясь на секунду к парню. — Все эти убийства, — он жестикулировал руками, — твоя встреча. Совсем не боишься быть свидетелем явления преступника? Женя немного задумался, — Нет, — на него обратил внимание Вася. — Я не боюсь, и новости, пресса, кричащие об этом деле, меня не трогают. Я давно ничего не боюсь… — А если ты станешь следующим? — нагло влез Павлов. — Мне всё равно, — паренёк печально ухмыльнулся, —меня некому хоронить. Старший следователь вновь прислонился к стеклу, подпирая ладонью подбородок, — Отшибленный человек… Белокурый помощник с некой грустью и сочувствием склонил свою голову, представляя сегодняшнюю жизнь Калинкина. Наверное, невероятно больно понимать и принимать факт того, что ты выживаешь сам по себе, что рядом с тобой нет никого родного. Шакулин молчит, но внутренний голос озвучивает мысли и фразы. Он постеснялся спрашивать что-либо у брюнета, потому что боялся задеть его своими дотошными вопросами. Парнишка косо следит за мимикой соседа, выцепляя что-то для себя; его глаза сияют пламенной заинтересованностью. Ничего не ускользнет от пристального взора: медленное моргание, уважительная отстраненность, скромные вздохи. — Вась, отвернись, пожалуйста, — неожиданно выпалил Женя. — Ты скоро во мне дырку прожжешь своим взглядом. — Как ты узнал?! — сполз вниз парень. — Мысли читаю, — подшутил над ним Калинкин. — Дыхание твоё чувствую, балбес. — Быстро же у вас меняются ступени общения! — засмеялся Дима, поглядывая на ребят. — Приехали! — заехал за угол Микола, и припарковался там же. Вся банда открыла двери, вылезая из транспорта. Разогнувшись, Павлов сделал пару широких шагов вперёд, подтягиваясь. Женя вышел из машины, облокотившись о борт, ожидал когда Шакулин вытащит его тактильную трость. — Жень, она улетела, сможешь без неё походить десять минут? — Ага, конечно. Высокий брюнет вынул из кармана синюю пачку сигарет, выбирая одну, поджег белый кончик. Сижка между пальцами тает на глазах. Постукивая мизинцем по противоположному концу, парень стряхивает пепел на зеркальный лед. Слышится монотонный топот людских ног по тротуару, звук проезжающих автомобилей и просто сердцебиение города. А серая лента скручивается и исчезает в воздухе, загрязняя его и лёгкие Жени. — Не куришь? — обратился он к Васе. — Курю, но пока не хочу. Вдруг к ним подошёл Дима, ударяя пяткой по заледеневшему асфальту, — А я не откажусь. Он так же достал носитель никотинового яда из пачки, закурив рядом с пареньком. — Это все нервы… — тихо пробубнил Калинкин. — Из-за переговоров с тобой! Рощин закрыл машину, — Будем звонить Саше? — Не, нахуй, — выдохнул мужчина, — сами управимся. — Мне же потом протокол составлять, работа не должна проводится без присутствия полиции. Сколько я буду это повторять? — возмутился Коля. Напарник опустил руку с сигаретой, задумавшись над своим действием, медлил с ответом. Мысли были в адском беспорядке, а нервы натянуты как струны на скрипке. Внутри его маленького мира, вселенной, начался стремительно развивающийся хаос. Как смерч из чувств, логических предположений и здравого смысла, хотя, последнее вылетело из головы заранее всего этого ужаса. Из-за непонимания он становился злее и тревожнее, фразы становились оскорбительными, а отношение — скотским. — Написал раз, напишешь ещё. Мне надоело, что за мной ходит Ваш, наступая мне на пятки, и комментирует мои действия! Напрягает. Но был один человек, что своим присутствием разгонял давящую на виски апатию и стресс; что усмирит недобрый запал. — Все нормально будет, Дим, — Вася положил ладонь на его плечо, — сколько прошли вместе, а сколько ещё пройдём… Это всего лишь более трудная головоломка, но мы разгадаем её. Кто, если не мы? В Шакулине таилось нечто, нечто, чему сегодня придумали очаровательное определение. Таких, как он, называют «людьми рассвета»: вечно оптимистичные, жизнерадостные и полные добра ко всему и ко всем. Такие люди встречаются один на десять тысяч, не понятно откуда они приходят, но это место точно не на Земле. Общение с подобным человеком — словно терапия, как принять таблетку счастья. Многим такая нужна. Павлов выпустил дым из лёгких, выбрасывая в сторону окурок, — Во мне сейчас столько агрессии, Вась, что я хочу двинуть тебе по лицу, — он улыбнулся. — Но я не могу. — Вот и отлично, прибереги силы для расследования. Женя стоял рядом с друзьями, слушая их разговор. Различать их голоса становится всё проще с каждой минутой. Голос Димы энергичный, звонкий как бегущий поток воды; манера сказать всё громко и чётко, чтобы не пришлось повторять. Микола, видимо, моложе их всех, не считая Калинкина, поэтому его речь звучит обрывисто и не так громко, но с ростом нервозности растёт и сила голоса парня; зато у него более детский смех. Голос Шакулина самый равнозвучный, спокойный и гипнотический; не повысив тона, он может добиться того, чтобы его услышали и всё понятно рассказать, но Женя пока не слышал его смеха. Интересно, какой он? Вообще, парнишка вызывает у него симпатию, искреннюю и заслуженную. Своим добрым отношением он озадачил Калинкина, готового рвать и метать после беседы с Павловым. Но Вася зашёл, и весь негатив исчез за дверью. У Жени никогда не было таких противоречивых чувств… Рощин осмотрелся, проходя по тротуарам улицы, — На этом углу всего один внутренний двор. — По левую сторону? — отлип от автомобиля Калинкин. — Да. — Значит, он. Дима быстрым шагом направился к проходу, после последнего ремонта дома перекрашенному в тускло-лаймовый. Два соседних старых дома по четыре этажа с обыкновенным проездом внутрь самого двора. Там несколько палисадников с оголенными кленами, новенькая детская площадка и парочка машин в буднее утро. В тени арки не было ничего волнующего, под ногами все тот же асфальт, посыпанный песком ЖКХ, сырые стены с разводами, провода, протянутые в углу стены, и маленький настенный ночной фонарь, покрытый серой пылью. — Чего столпились, а?! — позвал всех к себе мужчина. Микола, храня в себе отроческое озорство, шустро побежал по следам Димы, стараясь не потерять по дороге свою шапку. Ботинки с уже стертой подошвой давали ему намеки быть аккуратнее на поворотах, но он все равно несся как угорелый. Вася, заканчивая любоваться жизнью проснувшегося города, медленно было поплелся к арке, обогнув машину, но ощутил, что его схватили. За руку парня придержал брюнет, и, вытащив чужую ладонь из теплого кармана, обвил её своей. Он поправил свой ворот, откидывая в сторону белый окурок. Шакулин посчитал его выходку слегка странной и застопорился, не определившись в ответе. Женя готов был идти вперёд, но понял, что парень стоит. — О, если ты… ты против, я могу сам, — Женя немного засмущался своей нелепости, — просто гололёд. — Перестань, — озарился улыбкой следователь, — не ищи объяснений, не нужно. Я же не бью по рукам. Незаметно смеясь над забавностью паренька, Шакулин скрепил плотнее их руки, обжигаясь извечным холодом ландышевой кожи, постепенно менял его на приятное тепло. Он аккуратно потянул Калинкина за собой, избегая скользких мест. — А что, так удобнее ходить, чем держась за предплечье? — вопрошал Вася. — Да. Так не только ты меня ведешь, но и я могу вести тебя при надобности. Например, как сейчас… Паренек отдёрнул его с края дороги, и через секунду там пролетел какой-то невменяемый мотоциклист, заставив прохожих ахнуть от ужаса. Следователь шелохнулся, случайно упираясь в чёрную знакомую куртку. Сонные уставшие лица вокруг будто бы не замечали их, проходя мимо ребят. — Спасибо, — донеслось справа. — Бывает. — Как ты понял, что… — Что он проедет? — договорил Женя. — Мой слух. Ты не различаешь тех же тонкостей, что и я. Не бери в голову. Теперь они подошли к напарникам. Старший следователь постоял с минуту, запрокинув голову, собрался с чувствами и начал то, за что ему платят: — Мик, перчатка, ручка, блокнот! — он указал на него пальцем. — Перчатка мне или вам, сэр? — Мне, чёрт его побрал, — Дима повернулся к другу, увидев его и Калинкина, идущих за ручку, он опешил, сотворил кривую, недовольную рожу. — Вась, ближайшие камеры не затрагивают этот участок, верно? — Нет, самая близкая — у цветочного магазина, вторая — в глубине двора. — Сука, он хитрее меня, — ехидничал мужчина. — Но ты все равно глянь записи с магазина, вдруг он там засветился. Мик, где ты там со своей записной книжкой?! — Уже тут, — белокурый мигом достал из кармана блокнот, на котором красовалась на этот раз милая Золушка, и ручку. Он вплотную приблизился к Павлову, одевая на его кисть тонкую перчатку. — Так-с, приступим… — мужчина поманил к себе ребят, — Место — въезд во внутренний двор на улице Покровка; между девятнадцатым и восемнадцатым зданием, напротив Пенсионного Фонда РФ. Дата 02.01.2019, среда. Записал, Мик? — Да, что насчёт времени? — Время 10:27… — следователь завернул рукав, чтобы взглянуть на часы. — Пиши дальше: асфальт в арке пуст, на верхней стене тоже нет ничего. Во дворе отсутствуют новые жертвы, розы также не оставлены, — Дима оторвал свидетеля от напарника, — иди сюда. Показывай как стояли, где проходили. Женя, торопясь, отпустил согревающую руку проводника, предстал перед Павловым с угрюмой физиономией. Люди маленькими группами переходили дорогу, после восьми здесь всегда мало народу. Но те, кто шли, с удивлением и каким-то страхом оборачивались поглазеть на следователей и их работу. Калинкин, ориентируясь рукой по стене, встал у самого края дома. — Я шёл вот тут, вдоль улицы. Он шел прямо за мной, но в толпе я не обратил на него внимания. У въезда он попросил мой телефон. Взяв его, он отошёл в проход, но через минуту вернул в целости и сохранности. — Мобильник парня проверить потом, Мик, понял? — прервался Дима, — Пиши: подозреваемый преследовал свидетеля еще по улице. Свидетель, Калинкин Евгений Михайлович, словесно контактировал с подозреваемым. Вместе стояли в проезде все три минуты телефонного разговора. Свидетель остался жив… От последнего предложения и в голове Павлова остался осадок из недопонимания. — Удивительно, да? — приблизился Коля к мужчине. — Да, — выдохнул Павлов. — Не забудь списать показания свидетеля, когда назад прибудем. — Напоминает «Каменное сердце». Помнишь двадцать восьмое ноября? Тоже во дворе нашли. — Помню твоё напуганное лицо, Коль, — он обессиленно сложил руки на груди. — Хотя, дальше пошёл действительно ужас… — Как думаешь, зачем он парня оставил? — поинтересовался Рощин. — Он навёл нас на него, — оглянулся Дима на Женю, возвращающегося к Шакулину, — а это уже часть его задумки. Приглядывай за ним в оба, Мик. Существо мое чувствует что-то плохое, не верю я этому парню, ну вот никак. Васю скорешиться с ним не пускай, я за него больше всего боюсь. — Вася достаточно умный, чтобы не лезть в опасные авантюры и знакомства, — они встали плечом к плечу, смотря друг на друга. Старший следователь широко улыбнулся, касаясь двумя пальцами своего лба, — То, что у него тут, — потом он поднес пальцы к груди, указывая на солнечное сплетение, — часто глушится его сердечной простотой, поэтому он становится уязвимым. — Я такой же? — склонив кудрявую башку, спросил Коля. — Ты тоже очень открытый, Мик, но ты меня слушаешь, — Павлов посмотрел в его приятные серо-голубые глаза, — а этот, порой, даже не слышит… В это время Шакулин встретил Женю, который на подходе к нему вытянул из пачки очередную сигарету. Его эмоциоциональное состояние оставляло желать лучшего — сердце плясало танго на костях и пульсацией отдавалось в висках. Он слышал его, слышал свой пульс. Кончик загорелся от зажигалки. — Так нервничаешь? — посмотрел на его руки Вася. — Не вредно столько в день? Брюнет искоса обернулся, — Подумаешь, проживу на день меньше, — белые пальцы подрагивали, поднося трубочку к губам. — Может, было бы легче рассказать о своих тревогах? — Не дождешься! Следователь аккуратно взялся за ладонь парня, вызывая недоверчивый испуг и бегство от этого жеста. Калинкин не проявляет искренности своих мыслей, он просто скрывается от каждого встречного взгляда, от каждого нового человека. Он разорен изнутри, так пуст, что кажется, следующий вопрос Васи отразится и вернётся к нему эхом. Красивая обёртка когда-то бывшей души. — Не трогай. — Почему? Так ведь спокойнее, верно? — говорил Шакулин. — Я знаю, что неподготовленные люди очень волнуются в такие моменты. — А я сам себя успокою, — он начал было отходить прочь, но паренька неожиданно пихнули. — Нарик проклятый, снова ты… — процедил сквозь сжатые зубы неизвестный плечистый мужчина, быстрее уходя от него, — когда тебя уже чёрт возьмёт? Женя отшатнулся, принимая это действие за должное, мирно встал у стены, потягивая дым. — Не сильно стукнул? Больно? Мне ему предъявить? — лез к нему озабоченный парнишка. — Боже, какой ты дотошный! — изгибаясь назад прохрипел брюнет. — Обязательно надо допытывать все, лечить меня, ходить за мной как гувернёр? Не напрягай себя так ради расследования, — дым вышел через нос. — Да какое к черту расследование?! — не выдержал Вася, — Я никогда, слышишь, никогда бы не стал выуживать личное из человека ради дела! Я лишь хочу помочь, хочу быть полезным… — он воодушевленно махал руками, — я всегда общаюсь со свидетелями, потому что люблю защищать этих людей! Калинкин был озадачен, — Твоя помощь для меня будет бесполезной, поверь. Такие, как ты, уже были… Прости. — Почему ты ему не ответил? Я бы ударил его за проявление такого неуважения, — уже очень спокойно спросил Шакулин. — Мои соседи… — посмеялся Женя, — Зачем мне откликаться на их плохое настроение? Тем более, они правы, я столько людей ранил своим халатным словом, — его взгляд был прикован к русому парню. — Лучше я буду бездной, поглощающей чужую боль… — Куда же ты деваешь свою? Брюнет многозначно улыбнулся и затушил окурок о яркую стену, — Тебе лучше этого не знать. Дима водил перчаткой по бетону, стараясь думать и просчитывать пути. Шаг за шагом вдоль стены. Тени стекали по ней вниз, солнце уже довольно высоко. Его пальцы елозят по штукатурке, изучая все неровности, пока сам Павлов смотрит вниз, изредка закрывая глаза от усталости. Вдруг на однотипных трещинах он почувствовал небольшие круглые углубления. Лёгкий восторг проявился на лице. Мужчина громко подозвал Рощина. — Ты видишь это? — обвел следователь углубления указательным пальцем. — Точки одинакового диаметра, уходящие на два миллиметра вглубь штукатурки, — записал Коля. — Как думаешь, чем сделаны? Напарник задумался, — Похоже на след от забитого гвоздя. Но возможно, было что-то другое. — Нет, ты прав. Скорее всего они от гвоздя — штукатурка мягкая, стукнуть пару раз не проблема. Павлов вопросительно посмотрел на парня. — Что? У меня ремонт дома, — ответил Микола. Младший следователь сбегал до машины за фотоаппаратом, чтобы сфотографировать место встречи и точки. Но отойдя немного от стены и поднеся фотоаппарат к лицу, он заметил кое-что странное. Из-за этого белокурый медленно опустил вниз руки, вдыхая сквозь прикрытый рот, сказал: — Это шрифт Брайля²… Дима, чуть не поскользнувшись на месте, округлил глаза, — Мик, ты красавчик! Что здесь написано?! — Дим, — затрепетал парень, — мне кажется, это предназначалось не нам, — он указал головой на Женю. — Он знал, что мы его возьмём? — думал вслух Павлов. — Думаю, он этого хотел. К Коле подскочил восторженный Вася, — Нашли что-то?! Рощин грустно глянул в сторону друга, без слов заставляя его нервничать, — Позови его, — напряженно сказал парень, — тут нужен его профиль знаний. Но Калинкин давно стоял позади Шакулина, мелькая очередной горящей сигаретой в тени здания. Он был довольно отречен от их слов. Он и так не желал хоть как-то коснуться этой проблемы города, и теперь, когда для него открылась альтернатива быть участником событий, Женя старается улизнуть. А потом он вернётся к своей обычной, повседневно терпимой жизни, где ко всему привык, где всё предсказуемо и просто. То есть серо и пустынно. Когда он сидит один в комнате, не издавая ни единого звука, но слыша сразу все вокруг. Когда он не спит всю ночь, потому что мучают безобразные кошмары и всплывающие наружу страхи. Когда антидепрессанты не спасают положения, и он теряет ход времени, засыпая с наступлением утра. Когда слез не хватает. Это та жизнь, к которой он желает вернуться. — Звали? — оперся брюнет о плечо Шакулина, ощущая в его лице опору. — Нам кажется — на стене фраза на шифре Брайля, — отозвался Микола, — посмотри, пожалуйста. — Буду рад служить, — Женя оторвался от следователя, услышав после его резкий вздох, поплелся к двум другим ребятам. Он хотел было приложить пальцы к стене, как вдруг его остановил Павлов. С лицом, полным суровости и самолюбия, мужчина взялся за его правое запястье. На физиономии мгновенно вспыхнуло возмущение вперемешку с испугом от того, что он нащупал, но Дима быстро вернулся в норму. Комментировать чужие привычки — не его дело. — Перчатку надень, чтец, — натянул он тонкую синюю перчатку на его пальцы. Калинкин стоял прямо перед стеной под присмотром Васи боролся с собственным волнением. Наконец-то паренёк приложил длинные пальцы к точкам. Проведя рукой слева направо, а потом сверху вниз, он обомлел, побледнел пару раз подряд и потерял дыхание, хватаясь за горло. Ребята наблюдали с непониманием, волнуясь за парня. — Что там написано? — не удержался Рощин. — Т-тут написано… — заикался свидетель. — Не тяни зайца за уши! Говори как есть! — рявкнул Павлов. Калинкин повернул голову к месту, где стоял Шакулин, проглотив сгусток глупых переживаний, мешающий сказать что-либо, — Тут написано «Игра началась»…