Слепое доверие

Женя в растерянности отходил назад от стены с надписью, сжимая руками голову. «Нет, какого хрена? Я не причастен, это просто совпадение, — он вдыхал медленно и глубоко. — Я не должен был тут находится! Не должен! — в итоге у парня закружилась голова». Калинкин наткнулся спиной на Колю и от неконтролируемого волнения начал падать вниз, паникуя. Рощин, без понимания происходящего, поймал брюнета под руки: — Эй-ей-ей! Тихо, тихо! — крикнул белокурый, смотря призывающе на Васю. Шакулин сразу же подоспел на помощь другу, за куртку притягивая к себе Женю, сам присел на асфальт. Он продолжал поддерживать его подле себя, осторожно направляя к своему лицо парня, обронил тёмные очки на гладкий лёд. — Жень! Не пропадай! — парнишка дал ему лёгкую пощечину, — Приди в себя, Калинкин! Взгляд брюнета опять не закрывают очки. Он моргнул пару раз, открывая полностью лунные глаза, заставил Васю смолчать и замереть. Призрачный минутный мираж, как водоем в пустыне пылких снов, исчезнет в любой момент. Он мелькнет нежной голубой искрой, даря чувство просвещенности и важности зрителю истории, а после прогорит в воздушном пространстве между ними. Парень смотрит в никуда, легонько держась за плечи следователя. Но куда смотрит следователь? Не отрывая взора от Калинкина, он медленно подымается и поднимает вслед за собой паренька. Одурманенный волшебством Снежной Королевы, Вася не чурается теперь больного взгляда сонных глаз. Словно увидел что-то невероятное, что скрывали от людей прекрасные небеса; там за зеркалом души таится сокровенная грусть одного человека. — Живой? — пробудил напарника от сна голос Миколы. — Погоди… — распознавал состояние свидетеля Шакулин, — Жень, ты как? Паренек потер свои глаза ладонями, стоя уже без помощи парней, — Вроде, мозги на месте, — он улыбнулся, закрывая глаза. — Спасибо, что подловили, ребята. Я немного ударился в панику, прошу прощения… Коля вместе с Васей стали изучать полное лицо Калинкина. Так мила эта робкая ухмылка, оголяющая зубы. Словно кроткое вдохновение в последние секунды жизни поэта, словно розовая зорька в преддверии апокалипсиса или радуга перед грозой. Его веки будто бы измарали красной акварелью. Рощин так же с удивлением бегает взглядом от Жени к Васе и обратно. Дима сидел на корточках перед надписью на шрифте Брайля, скорее всего, унимая свою внутреннюю злость, что по необъяснимой причине разрослась там. Мужчина скрипит зубами, разминает руки, хрустя пальцами. Он хмурит брови минуты две, а потом встает, берет перчатки и, поворачиваясь, идёт парням навстречу. Его невеселое, вдумчивое выражение лица немного настораживало коллег, стоящих на пути. Но Павлов не обращал внимания на друзей, он, отодвинув Васю одной рукой, подступился к Жене и упёрся в него взглядом. Калинкин почувствовал его настрой уже по резким шагам, поэтому был готов услышать что угодно. — Ты знаешь, что в свете сложившейся ситуации ты не внушаешь доверия? Калинкин смотрит на следователя, собирая остатки связанных мыслей, — Я ничего не знаю об этом. Я никак не отношусь к этому происшествию! Дима, резко и сильно дернув паренька за капюшон, приблизил его к своему лицу и шепнул на ухо: — А это мы будем выяснять уже в отделении, — он тряханул его. — Если захочешь сопротивляться, то лучше подумай дважды. Глаза Жени вовсе не трогали мужчину. Сколько бы не было там боли и страха, сколько бы не показывали они честности и прозрачности происходящего, он не поверит парню, хотя бы из-за того, что проверять информацию и правдивость слов человека — часть его работы. И если он промахнется раз, то пострадают многие другие. На его плечах большая ответственность, которая не даёт права на ошибку, поэтому приходится пренебрегать чувствами людей. Павлов оставил свидетеля и отправился в сторону автомобиля. — Дим, что ты… — глядя на брюнета, возник Коля, но не успел высказать свои вопросы. — Собирай вещи, Мик! Мы едем обратно в отдел, там и обговорим дальнейшую участь Евгения, — Дима стоял у двери, — открывай. Коле не оставалось ничего, кроме как повиноваться словам друга. Он сдвинулся с места, ускоряя равномерно темп шагов, обернулся на Васю, своим выражением лица давая понять — лучше дать мужчине перегореть. Парнишка, как всегда, понял этот намёк. Так умеет только Коля, эта привычка давно вошла в его постоянные, общается он так, мимикой. И его правда легко понять, особенно если долго работать с таким человеком; для Шакулина это как набор тайных, зашифрованных определений. Он их даже использует по мере надобности. Рощин вставляет ключ в дверь, раздается глухой щелчок, и Павлов молча заваливается внутрь автомобиля. Следователь сдержан и холоден. Именно сейчас идёт обратный процесс снижения внутреннего стресса. Коля по-прежнему стоял у двери. — Вась! Давайте, я жду! — позвал ребят парень. — Идём! — ответил тот. Шакулин последний раз оглядел этот странный пугающий проезд, запомнил внутренний двор и тихо покачивающиеся детские качели. Туда-сюда, туда-сюда… Он готов поклясться, что их никто не трогал за время изучения территории. Обрывками газетных фотографий промелькнет перед глазами то самое первое дело и красная сухая роза. Вася слегка морщится, опуская брови. Выгнав лицо той девушки из головы, парень нагибается, чтобы поднять неповрежденные очки Калинкина. Тонкие, позолоченные заушники, отдающие холодком при прикосновении, аккуратные и прочные шарниры сбоку, отлично сделанные носоупоры и элегантные тонированные круглые линзы с небольшой царапиной с края. Очки точно дорогие и, скорее всего подарок, потому что незрячий не обратил бы внимания на внешние показатели. А царапина свидетельствует о том, что их хозяин либо не ценит подарки, либо ненавидит свою слепоту. Вещи действительно очень многое могут рассказать о своём владельце. Вася нашёл паренька опирающимся о стену. Подойдя сзади, коснулся его плеча, чем очень напугал. Брюнет ахнул, резко оборачиваясь назад. Шакулин не смог сдержать глупого смеха. Хихикая, закрыв рот ладонью, он дарил толику спокойствия сердцу парня. А потом он учтиво, стараясь вжиться в роль, надел очки на нос Жени. — С тобой всё нормально, приятель? — успокоившись, поинтересовался следователь, — Ты уж не обижайся на резкость Димы. Он у нас человек очень обязательный и не терпит, когда его ум кто-то превосходит. Калинкин, словно не замечая вопроса парнишки, спросил: — А ты тоже считаешь, что я участник, сообщник? Тоже подозреваешь меня? Ещё с утра Вася бы отрицал подобные этому глупые утверждения друга, но сейчас… сейчас, после такой серьёзной улики, он не знает как ответить на вроде бы простой вопрос. Он глядит на серьёзное лицо брюнета, не понимая почему теряется в собственном мнении. — Извини меня, но сейчас я должен сохранять нейтралитет. — Все с тобой ясно. Все вы одинаковые, — свидетель по памяти направился в сторону машины. — Лживые, двуличные… бесчувственные куски бетона. Без понимания и без души. Он продолжал бы свою прекрасную оскорбительную тираду ещё очень долго, но потерял направление из-за шума прохожих, их голосов. Трости не было под рукой, чтобы определить верный путь. Женя оказался отрезанным от своего слухового восприятия, поэтому встал столбом, не зная куда идти дальше. Никто его не касался, обходя юношу боком. А он покачивался на месте, ощущая плечами поток людей. Шакулин спокойно догнал героя-одиночку, ухватив его за пугливую ладонь, повёл за собой сквозь встречных людей. — Но ты же поначалу не считал меня таким, верно? — улыбнулся Вася. — Я по выражению лица видел… «И ты был прав, — подумал Калинкин. — Ты первый и последний человек за сегодня, кто пытался успокоить и понять меня, — он чувствовал мягкую кожу, без задней мысли сжимая чужую руку, — за это я останусь благодарным тебе». Шакулин интеллигентно пропустил брюнета в салон, закрывая за ним дверь, обошел машину, сев со своей стороны. Микола плавно придавил педаль газа к полу, выезжая с проулка. Лишь приятный, ровный звук работающего двигателя тревожил уши компании. Павлов не смотрел на младшего помощника, ему, видимо, был интереснее вид из окна. А Коля весь задергался, не зная куда пристроить свой взгляд, он постукивал пальцами по рулю, иногда кротко поглядывая на напарника. Сила разницы возраста временами всё же давала знать о себе. Рощину опять не удаётся тактично начать диалог с мужчиной. Мешает то ли страх, то ли излишнее уважение. Парень мается на месте, вздыхает, пытаясь привлечь внимание Димы, но не выходит. Тогда он берет свою волю в тиски и говорит: — Мы в отдел? — Я же сказал, приедем — поговорим с Егором Егоровичем насчёт этого юнца, а там уже решим… Конечно же Дима понимал, что своим нервным поведением он доставляет не самые приятные эмоции друзьям, но со своим внутренним «я» боролся он так же ужасно, как ловил Шекспира. Следователь постоянно чувствовал некую вину перед ними, ведь парни обязаны терпеть его отвратительный язвительный характер изо дня в день, а он им ничем не может отплатить. Пусть будет хотя бы вежливость. Павлов сложил вместе руки, обращаясь к коллегам, — Простите меня, пожалуйста, — тихо изложил он. — Что ты сказал? — с вызовом уточнил Вася. — Я не расслышал. — Простите меня за это настроение, ребята. Я не буду больше, — ворчливо повторил мужчина. Коля робко посмеялся рядом, Шакулин через секунду присоединился к нему. Эта ситуация, словно возобновляющиеся дежавю, теперь всегда вызывала такую реакцию. Эта сцена, когда после всех истошных криков, косых взглядов и метких ругательств Павлов смущённо извиняется за своё поведение, но на следующее утро все повторяется. Для них это не ново, они привыкшие и любят иногда в компании тыкнуть на это пальчиком. А вот Женя, являясь новичком в этой странной команде, не понимает ещё их шуток или рабочих моментов, парень пока недостаточно погружен, но это дело исправимое. — Я готов записывать твои раскаяния на диктофон, а в конце месяца делать нарезку из этих фраз на десять часов, — пламенно улыбался Рощин. — Мик прав, — вмешался Вася, — завтра ты проснёшься с чистой памятью, забыв о своём обещании. Это бесполезно! Ты неисправимый заносчивый зазнайка, так что расслабься. Дима медленно расплылся в улыбке, — Но вы же за это меня и любите? — А ты думал, что есть другие причины? — спокойно откинулся на спинку Шакулин, изучая местный пейзаж за окном. Без напряга управляя машиной одной рукой, Рощин, вторую опустив на свое красивое худое колено, смотрел по сторонам в салоне, запечатляя в памяти камерную тишину их дружной компании. Ему для радости много не надо, лишь бы было небо голубым, и друзья всегда были рядом. Вдруг в его животе заурчало, и парень взглянул на часы. — Мой желудок не врёт. У нас скоро обед, поехали в японский ресторанчик? — Чем тебе не нравится в нашем буфете? — вздохнул парнишка сзади. — Желание съесть порцию суши, Вась. Поехали, ну же, — строил грустную мордашку Коля. К нему повернулся Дима, — Вообще-то мы направлялись в отдел! Какие суши? — Я хочу есть, Дим, и, думаю, все присутствующие хотят, — он окликнул Калинкина, — верно, Женька? Брюнет сильно удивился, услышав обращение к себе. Паренёк стеснялся и не знал что ответить на вопрос Миколы. Тогда и Вася обратился к нему: — Скажи, не стесняйся, — Шакулин закинул одно колено на сидения. — Трудно, наверное, с утра ничего не ел… — Да, я бы не отказался от суши, — честно заявил Женя, — но я же должен сейчас явиться в отдел. — Тогда есть мысль, — начал Рощин, переводя ручник, — вы с Димоном останетесь и зайдете к Пустякову, а мы с Васей будем ждать вас двоих в заведении. Как тебе такой расклад? Мы только будем мешать тебе ругаться с начальником. — Мне нравится, — высказался кратко Павлов. — Ура, — вбросил Шакулин. И лишь Калинкин был не в восторге от этого предложения, но он всё-таки обязан идти со следователем, как бы он тут не раскланивался. Просто не слишком хочется снова оказаться с мужчиной один на один, особенно после такого умопомрачительного допроса. Вася, обладая прекрасной внимательностью, подозревает наличие подобных мыслей в голове парня. — Не нужно строить такое лицо. — Какое лицо? — сердито вякнул Женя. — Такое обиженное, будто тебя все предали, — Шакулин ухмыльнулся. — Дима тебя не тронет, а Коля и я будем ждать вас в кафе. — Хэй, не думай, что это только от того, что ты не идёшь со мной! — возмутился Калинкин. — Ну, ты сам это сказал, приятель, — подловил его Вася, похлопав по плечу.  — Эх пацаны, нас ждут великие свершения! — потянулся на сидении Коля, прибавляя громкости в радио. Дорожное радио радовало бодрыми и звонкими голосами ведущих. Они из кожи вон лезли, чтобы пошутить насчёт самых отвратительных новостей, пытаясь показать, что они не самые худшие за сегодняшнее утро. Да и радости в словах ведущего, когда кто-то из них затронул тему нераскрытых убийств, стало поменьше. Сидящие на студии за микрофонами немного помолчали, а потом резко перешли к новой теме. Дима ненавидел ловить хоть где-то обрывки фраз, касающиеся его расследования, ненавидел чувствовать себя виноватым, беспомощным. Мужчина ожидал, что в любой момент люди, обычные напуганные люди, найдут его и втопчут ногами в землю, ведь он не в силах что-то предпринять. Он устал… Придавленный тяжёлой ответственностью перед всеми, Дима помрачнел, отворачивая лицо от Рощина, упёрся разглядывать обшивку своего сидения. «… На этом всё. Когда будут известны новые детали по поводу последнего покушения, мы поделимся ими с вами, дорогие слушатели. Наш музыкальный эфир продолжается!» — объявил молодой радиоведущий, пропадая из зоны слышимости. — Как они о нем-то узнали?! — взбушевался Мик. — Только четыре часа назад за ним приехали! Павлов лукаво ухмыльнулся, слегка ворочаясь, — Информация… она, как вода, вытекает через все дырки. Нужно будет Милене сообщить о более тщательном утаивании всех тонкостей и деталей, затрагивающих Евгения. Напомни мне, хорошо, Мик? Чем больше разговоров, тем меньше наш шанс в поимке этого мудака. — Всегда пожалуйста, Дим, — Рощин притупил взгляд, — а если это он раскрывает детали масс-медии? — Не говори глупостей, малыш. Это было бы чересчур подозрительно. Пока пара спереди общалась насчёт работоспособности дамочки по имени Милена, и что вся что ни на есть информация вытекает к журналистам через её рот, Шакулин пожелал остаться отстранённым от этого диалога. Он думал, уходя в самую глушь своего сознания. Парнишка терял ощущение реальности, не замечал больше солнечных лучей и чужих голосов. Калинкин же наоборот обострил свои чувства, слушая каждую мелочь и чувствуя всякое изменение вокруг себя. Паренек не хотел именно этого — стать центром всеобщего внимания. Это — не его игра… Он не любил, когда рыщут в его закромах. Неожиданно, как свет в бурю, на радиостанции началась песня. С тихих аккордов, словно пером по чистому листу, побежала знакомая мелодия. И старый тембр с потертых кассет магнитофона ворвался в их споры, заставив замолчать каждого. Обращая на себя все внимание парней, Виктор Цой ожил, чтобы исполнить «Группу крови». Вася тот час очнулся, а Женя поднял вверх голову. Старший следователь закрыл глаза, пропуская под кожу каждое слово из текста, насыщался им. Цой делал сильнее, в этом его суть. И всякий размышлял под эту песню о чем-нибудь своём, примеряя на неё свою историю. Грусть одновременно с твёрдой уверенностью в своих силах. Дима сердцем потонул в родных мотивах, вновь оборачиваясь к Коле, уловил его горящий отвагой взор. «Группа крови на рукаве, Мой порядковый номер На рукаве. Пожелай мне удачи в бою, Пожелай мне…» Брюнет в этот момент залез пальцами под свой рукав, ощупывая подушечками старые шрамы, что заметил Павлов. Их там немного, но они очень неприятны на ощупь. Неровные, косые, поросшие рубцовой кожей линии, оставленные любой острой вещью, что он найдёт в доме. А после парень лепил на руки десятки пластырей, пряча их под длинные рукава кофт и безразмерных толстовок. Иногда он жалел, что ему не хватает сил на более решительный шаг… «…Мягкое кресло, Клетчатый плед, Не нажатый вовремя Курок…» Шакулин и Калинкин, совместно повернув головы, встретились глазами. Вася съехал чуть вниз, не отводя глаз от свидетеля. Он ищет прозрачный ясный взгляд. Так кажется, что паренек его действительно видит, различая любое движение. Следователь боится неизвестности, которую таит в себе этот человек. Что там, за сломанной улыбкой на аккуратном личике? Страшно пораниться о него, ведь он стальной, бездушный на первый и последний взгляд. Он прячет в своей пучине сгоревшее «я». »…Я никому не хочу Ставить ногу на грудь. Я хотел бы остаться с тобой, Просто остаться с тобой…» Машина свернула с дороги к черному высокому забору, ограждающему здание следственного комитета от основной улицы. Многоэтажная, пока ещё незаконченная постройка с кучей окон, которые отражают прилипчивый солнечный свет. Восемнадцать этажей запутанных как в муравейнике коридоров и кабинетов. Если ты зайдешь внутрь, то окажешься словно в сказочном лесу, то есть тебе поможет только магия и Баба Яга в лице уборщицы. Рощин придавил тормоз. — Ну, вылазьте, мужики! Дима отворил дверь со своей стороны, а Калинкин продублировал действо, замедлив и задержавшись пятой точкой на сидении джипа, свесил ноги вниз, проверяя поверхность на наличие льда. — Заехал бы, чего на обочине прижился? — спросил Павлов. — Да ну его! Меня охранники сейчас уведут под белые рученьки. Они же против моих изысканных обедов! — посмеялся блондин, почёсывая голову. — Надеюсь и верю, что тебя на автомобиле выпустят. — Что ж… — махнул ему рукой мужчина, — пожелай мне удачи в бою. Ребята улыбнулись друг другу. Вася напоследок тихонько окликнул брюнета. Женя обернулся на его голос, придерживая тяжелую дверь авто. Тогда следователь наклонился к мальчишке, расстилаясь на всех трёх сидениях, сказал: — Не бойся, ты понравишься начальнику, — прозвучало с долей оптимизма. — Почему ты так думаешь? — поинтересовался первый. Шакулин шепотом добавил: — Он любит спокойных и вдумчивых людей, — парень вручил Жене его трость, которую несколько мгновений назад вытащил из багажника. — Следи там за моим напарником. Павлов уже стоял за спиной свидетеля, с недовольством смотря на развеселенную рожу Васи. Стремясь скорее предотвратить все провокационные вопросы от друга, парень вставил кривой и глупый совет: — Не доведи полковника, приятель! А Дима продолжал возвышаться над ним с негодованием. И эту ситуацию исправил Калинкин, спасая своего спутника от чужого недовольства. — А вы всегда пристраиваетесь сзади, господин следователь? Шакулин и Рощин не смогли удержать смеха, а мужчина лишь поелозил языком по деснам, хмуро глядя наверх, на Калинкина, с хлопком закрыл дверь Васи. Он увидел лицо хохочущего друга, на глазах которого выступили слёзы обостренного чувства радости. Машина тронулась и отправилась восвояси. «Ну-ну, он ещё не понимает куда попал», — додумал Павлов, направляя паренька к проходной. Возле пропускной стоял крепкий человек в чёрной форме охраны. Это был самый суровый и жёсткий охранник этого здания — Илья Станиславович Гор. Как всегда, невозможное везение! Пройти внештатному человеку через этого дядьку просто нельзя. Нужно правильно слышать это слово: н-е-л-ь-з-я, почувствуйте безысходность. Павлов, спрятав руки в глубокие карманы, подступился к нему, они поздоровались. — Дима! — громоздко и туго прозвучало обращение, — Каким ветром тебя вынесло из отдела? Тот в ответ лишь шмыгнул носом, — По делу разъезжаем, Илюха. Вот, к начальству необходимо обратиться. — А где этот твой шпингалет кудрявый и Василий? — он повторно огляделся. — Всегда же вместе рыскаете. — Они… там, — замямлил следователь, — на месте ещё. Гор посмеялся, — Дуришь меня, Димка! — он приблизился к нему. — Опять же по забегаловкам бегают, иначе кто бы тебя сюда привёз? Собеседник хитро прищурился, — Набираешься опыта, Илья… — Как никак работаю при следственном комитете. Не должны вы выезжать за пределы отдела без важной на то причины. Нашли привычку обедать по всему городу. — Можем тебе что-нибудь привозить. Илья подозрительно пригляделся к мужчине, — Ты что, пытаешься меня подкупить? — Точнее будет выразиться «прикормить», — откашлялся в кулак Дима. — С тебя гостинцы из булочной! — ткнул охранник указательным пальцем в его грудь. Павлов сотворил гримасу, — Зачем Вася тебя ими избаловал? После непродолжительного объяснения от Гора, тот посмотрел поодаль от Димы, заметив там высокого пацана с белой тростью. Илья молчал и не находил слов, чтобы что-нибудь сказать о чужом спутнике. Он то и дело хмурил поседевшие брови и поправлял пышную ушанку с чёрным мехом. Потом всё-таки спросил: — Вы с ним идете к Пустякову? Павлов мельком глянул на Женю, — Да. — Кто его вообще выпустил отсюда? Это же тот свидетель? — распылился мужчина. — До обеда тут был Беспалов. — Ответственность за мальчишку взял? — потише говорил Гор, — а если с ним случись что? — Мальчишкой больше, мальчишкой меньше. Мне не привыкать. Илья открыл дверь для парней, — Твоя правда, Димка. Ступайте. — в это же мгновение он поймал Павлова за капюшон, — Только приглядывай лучше за ним. Следователь вёл парня перед собой по ступеням и к входной двухстворчатой двери. Открыв её он поспешил завернуть в сторону, близ стены они прошмыгнули к лифту, который в мгновение ока отвезет их почти на самый вверх, к кабинету полковника отдела. Женя и Дима зашли внутрь, и мужчина нажал кнопку семнадцатого этажа, прижимаясь спиной к одной из четырёх серых стен. Он торопливо посматривал на свою руку с часами на запястье. — Хочешь упрятать меня в обезьянник? — поинтересовался Калинкин, приставляя трость к ноге. — Думаешь, я буду это с тобой обсуждать? — человек напротив позволил себе немного передохнуть. — Ты уже начал… — И закончил. После сигнала-звонка двери лифта раздвинулись и пара вышла в пустой широкий коридор. Ни одной души в пределах кабинета начальника — невероятное совпадение или же просто затишье перед бурей секретарш с отчетами? Высокий брюнет легонько стукнул кончиком трости по плитке, и звук удара прошёлся плавной волной вперёд по проходу. — Вау, какая тишина, — удивлённо подумал он вслух. — Действительно, — взволнованно добавил Павлов, но тут же вспомнил, — сейчас же обед. В помещениях витал несильный аромат краски и бетона, потому что на верхнем этаже и ещё на парочке велась перестройка и подготовка к присоединению второго, нового здания отдела. Ребята двинулись к деревянной двери, на которой висела табличка, называющая владельца этого кабинета. «Пустяков Е. Е.» — гласила она. Женя притормозил перед Димой. — А если его нет? Может, он тоже на обеде. — Ему приносят сюда, — довольно и улыбчиво рассказал следователь. В комнате с патриотичным флагом Российской Федерации раздался глухой стук, и мужчина, отрываясь от бумаг, поднял голову. «Входите», — громко сказал он, продолжая углубленно прочитывать чёрно-белый текст. Павлов смело распахнул дверь, впуская перед собою Женю, аккуратно прикрыл её. В десяти шагах от него стоял широкий длинный стол с компьютером, принтером и другой атрибутикой. Полковник восседал на огромном кожаном кресле, вчитываясь в приказ сквозь линзы очков. С левого бока на его столе находилась опустошенная тарелка из-под обеда. Прямо над его головой, на стене позади, висел портрет президента РФ, который с явной любовью и пониманием встречал каждого приходящего сюда. Мужчина вновь поднял свои глаза на гостя. — Дима! — воскликнул он с улыбкой, — какими судьбами ко мне? — Егор Егорович, я пришёл поговорить насчёт свидетеля… — Павлов указал рукой на длинного молодого человека справа. Калинкин не растерялся тоже, — Здравствуйте. — Пришёл его со мной познакомить! Как приятно! — Пустяков вылез из-за стола и подошёл пожать руку Жене. Он, подходя все ближе, с каждым шагом начинал понимать все больше то, что паренек его видеть не может. — Что же ты, мой мальчик, незрячий? — запыхавшись, спрашивал полковник. — Да, есть такая проблема, — подыгрывающе ответил брюнет. — Дима обязан тебя познакомить со мной, но я представлюсь сам — Егор Егорович Пустяков — руководитель данного отдела, — пухлая рука схватила ладонь Калинкина. — Ага… — стиснул губы тот, — Евгений Михайлович Калинкин, ваш свидетель и покорный слуга. Дима посмеивался, стоя в сторонке, — Егор Егорович, я вообще-то не для знакомства… — А! Что же это я! Присаживайтесь, ребята, рассказывайте, что да как, — начальник потопал обратно к своему креслу. Полковник Пустяков был человеком в весе и в рассвете сил. Живот давал с десяток лишних килограммов. Письменная и кабинетная работа привели к такому изленению и набору ненужных припухлостей. Пальцы этого человека смотрелись очень забавно, они были короткие и толстые; казалось, что он как большой карапуз. Он не отличался ростом и особой внешностью: загнутый небольшой нос, на котором сидят очки, похожие на библиотекарские, круглые болотистые глазища с выпущенными мешками, появившимися от бессонных ночей, волосы с явной залысиной и светлая простая улыбка в тридцать два зуба. Полковник был человеком широкой души и доброй памяти. У него была куча и маленькая тележка поводов всегда находиться в хорошем расположении духа. Многие гости отдела, чьи представления о руководителе подобных организаций сформированы благодаря фильмам и жутким историям, думают, что это шутка, что не может быть такой оптимистичный мужчина тем, кто ведёт и распоряжается расследованиями. Ожидания оказываются неоправданными, но это только с первого взгляда. Да, Пустяков знает и любит каждого своего коллегу, иногда шутит глупо и невпопад, за что кстати обожает его Вася, но это только до той поры, пока на порог не придёт беда. Не зря его выбрали руководящим, Егор Егорович очень властный человек, очень требовательный начальник и просто упертый тип, каких ничем не сломишь. Если он и скажет, то только так, чтобы все трубы звенели. Дима сел на стул перед ним, — Егор Егорович, я зашёл поговорить о новых уликах. — Выкладывай, — с неподдельным интересом приказал полковник. — После до… — Подожди, — остановил его Пустяков, — Женя, присаживайся! Чего стоишь? Когда брюнет со скрипом стула сел, Павлов продолжил: — После сегодняшнего допроса, узнав пару занятных деталей, мы с парнями выехали на то место, где нашли Евгения. Мы с ними обыскали проезд на улице Покровка и обнаружили послание на шифре Брайля, значащее многообещающее «игра началась», предположительно от убийцы. — Ты сказал, на шифре Брайля? — подозрительно глянул на Калинкина начальник. — Да, а ещё мы поняли, что нам о свидетеле сообщил, видимо, сам Шекспир. — Так-так-так, притормози, лихач! — потрепал галстук полковник, — ты хочешь сказать, что тот хладнокровный, изощрённый маньяк, который сжигает заживо людей, не тронул этого паренька?! Да что ты несешь?! — Я высказываю полностью осознанные предположения, Егор Егорович! — впился в подлокотники Дима. — Я знаю, в это практически невозможно поверить, но Женя — единственный, кто встретился с ним! Или же… Оба смотрели на Калинкина. — Ты был полностью честен сегодня с моими ребятами, Женя? — грозно подступился начальник. Брюнет сильно нервничал, крутил между пальцев свою трость, — Да. Я готов нести ответственность за предложенную информацию. И я… могу сотрудничать со следствием. Что за сила заставила его противоречить своим же принципам? Может, это был страх за себя, за свою шкуру, эгоистичное желание защиты своей личности? — Я хочу задержать его, как подозреваемого, — выпалил вдруг мужчина. — Нет, — коротко ответил Пузякин. Дима упёрся руками в стол полковника, — Почему?! Вам не кажется подобная херня немного подозрительной?! Он может быть подельником! — Есть такое, но мы не можем ограничить свободу человека без значимых причин, а только по твоему хотению. Презумпция невиновности, помнишь? — спокойно и здраво мыслил руководитель. — Лучше возьмите его под опеку, обеспечьте парню, как свидетелю и возможной жертве, стопроцентную безопасность и поработайте с ним насчёт дела. Нам нужно больше информации. Под это подпиши Шакулина… — Почему опять его?! — Потому что сегодня я весь день слушаю от парней, как ты рычал в комнате допроса! Ты понимаешь, что напугал мальчишку до полусмерти?! — мужчина стукнул по столешнице кулаком, но в миг успокоился. — А Вася, я знаю, сможет общаться с пониманием и достаточной добротой. Женя, вот скажи, ты уже говорил с Василием Шакулиным? Калинкин вспомнил те руки на ощупь, — Да, он всё утро сопровождал меня. — Тебе он нравится? — Да, — пробубнил парень, — но мне не нужна опека в лице следователя. Можно меня будут дергать по минимуму? — Боюсь, что нет, Женя, — покачал головой Пустяков, — тебе может грозить опасность. — Отлично! — агрессивно, но сдержанно пылил Дима, — все разъяснили. Ты тоже Шакулину понравился, поэтому точно прирастется! Но я всё равно буду наблюдать за тобой! — Брось свою глупую подозрительность, Дим. Я вижу, парень он хороший, ты ему ещё другом станешь! — улыбался Егор Егорович, собирая карандаши в кучку. — Ещё чего… — прошипел мужчина. — Есть поедем. Ужасно хочу забить желудок! — Всего доброго, — сказал уходящей паре полковник. — Жду от Коли рапорт! А когда они вышли, а дверь была с треском захлопнута, он добавил вслух: «Такие молодые, такие горячие и глупые. Шайка горе пионеров…» Двое снова зашли в пустой лифт, чтобы спуститься к первому этажу. В небольшом зеркале, которое находилось внутри лифта, отражался взбешенный Дима и настороженный Женя, что никак не мог понять неожиданной горячки от следователя, чья обязанность всегда оставаться отстранённым и хладнокровным. Лифт поехал вниз… — Чтобы ты знал… — заполнил тишину Калинкин, — мне тоже эта затея никуда не уперлась. — Ха, — закусил язык Павлов. — Теперь думаю, что такое наказание для тебя будет хуже обезьянника. — Почему? — Шакулина долго не может выдержать любой серьёзно настроенный человек. А такие, как ты, рвут волосы на голове… — Что вы имели в виду под словами «такие как ты»? — непонимающе озадачился брюнет. Дима прижался к углу, — Бедные, обиженные мальчики с порезами на руках… — он посмотрел в пол. Женя нервно выдохнул, — Хочу заметить ваше непрофессиональное замечание. Павлов с любопытством рассматривал все те же чёрные рукава его куртки, пытаясь вновь увидеть испорченные запястья, — Прости мне мою непрофессиональность ещё раз, но зачем… это? — От хорошей жизни, — бесчувственно ответил тот, выходя вон из лифта. Все те, кто были на первом этаже отдела, включая секретарш и прочих работников, смотрели в сторону ребят. Может, нагло и открыто или, краем глаза замечая знакомые лица, но они обращали на них своё внимание. Павлову это льстило, мужчина довольно улыбался и щурил глаза, поправляя рукой тёмные волосы. Он — главный герой в новой легендарной истории Москвы, и в какой-то степени ему нравилось иметь такое место в этом деле несмотря на продолжительный список минусов. Зато паренек, плывущий размеренной походкой сбоку, словно чернокрылый лебедь на куриной ферме — неприятно от давящего чувства посторонних взглядов. Он ощущал их все, без исключения, ведь каждый стрелял в спину холостым патроном. Но входная дверь спасает положение, и они вываливаются наружу. Дима брутально и нагло идёт вперёд к воротам, переставляя ногу за ногу. В мыслях уже крутится пластинка с композициями AC/DC, охарактеризовавшая его настроение победителя. Но трек на репите прерывается, и мужчина с видом глупого простачка оборачивается, доставая ключи из кармана: «Машина! Конечно!». Калинкин, разочарованный невероятным беспамятством следователя, цокнул, неохотно развернувшись, и, постукивая тростью, пошёл за ним. Непутевый герой открыл двери автомобиля одним поворотом ключа и сел за руль. Женя полез было на задние места, но его остановил возглас Павлова: — Ты — мамкин клоп? — В смысле? — притормозил парень, — нет. — Тогда садись вперёд, долговязый, — Дима завёл двигатель. — Ей Богу, у меня только Шакулин на заднем катается! Давай, торопись, — темноволосый посмотрел на часы, — у нас не так много времени! Свидетель, не мешкая, уселся рядом с мужчиной, перекидывая назад белую палочку, закрыл дверь со своей стороны. Павлов включил радио на нейтральной станции без ежечасных новостей и криминальных вставок. И вот он уже пристукивал ногой в такт какой-то мелодии. Через минуту машина тронулась с места, послышался приятный звук крутящихся колёс. — И да… — поднял указательный палец вверх Женя, — не такой уж я высокий… Дима посмеялся, ожидая пока перед ним не поднимется шлагбаум, а потом откроются въездные ворота. Калинкин услышал звук и того и этого. — Почему так много преград на въезде? — спросил он. — А как бы ты охранял место с документацией на каждого ползучего гада в Москве? — завуалировал мужчина. — Самому страшно так работать. В любой момент спущенный курок и всё — нас с тобой нет… Брюнет справа нервно сглотнул, запрокидывая голову к спинке сидения, — Для этого мне назначили опеку? — Да, что-то по типу «защиты свидетелей», — не отвлекался от дороги Павлов. — Просто мы немного трусим доверять важное для следствия лицо левым копам. У нас уже случались неприятные случаи… — руль вертелся слева направо в руках следователя. — А Вася — гуру своего дела, он хорошо подготовлен. — А в чём заключается его опека? — Он будет сопровождать тебя, вы постоянно должны быть на связи и на короткой ноге. Кстати, Вася прекрасно знает нашу основу психологии, поэтому можешь обратиться к нему, он не откажет. Калинкин хихикнул, — Ты выглядишь как человек, которому нужна помощь психолога. — Ты тоже, — нахмурился Дима, — у нас это — влияние рабочих моментов. Ты просто представить не можешь, что мы видим на местах! А нам с этим жить ещё. Ты не видел пока настоящего страха… — Смешно. — Непуганый ты, Калинкин. Непуганый и глупый, — упёрся следователь. Брюнет грустно отвернул лицо, — Поверь, я пережил достаточно. Слишком много для одного человека… Павлов отвлекся, чтобы посмотреть на паренька, на его реакцию, — Расскажешь? — Точно не сегодня, может быть, потом. Возвращаясь взглядом на дорожную полосу, Дима прибавил газа, — «Надеюсь, у Васи получится лучше моего…» Спустя неимоверно долго тянущиеся пять минут поездки ребята были на месте. Он, Павлов, поставил автомобиль на парковке напротив дома, чей первый этаж был полностью приспособлен под небольшие магазинчики и кафешки, в которые прохожий мог зайти и спокойно перекусить. Мужчина вынул ключи из замка зажигания, перед выходом предварительно достав с задов трость Жени, вручил её ему со словами: «Забирай свою палочку, Гарри». Калинкин замешкался, с проникновением смотря на следователя. — Чего? — закрыл машину тот. — Шутка приелась, я надеялся на твою оригинальность… — с воодушевленным видом пояснил паренек, ступая на тротуар. Павлов смиренно улыбнулся, — Прости, не знал, что я у тебя не первый с этой шуткой. — Меня Гарри называет начальница, — рассказал брюнет. Захватив незрячего парня под локоть, мужчина повёл его к углу этого приятного, освещенного солнцем здания. Потому что прямо на углу находилась вывеска на японском со сноской снизу, что значила «Ю-МЭ». Прямо под названием ресторанчика был аккуратный и незатейливый балкончик-вход с чистыми стеклянными дверями, убранный неоновыми кабелями, которые светились бы в ночное время. — А эта Кристина — близкий тебе персонаж? — поинтересовался Дима. Женя, постукивая палочкой по льду, ответил: — Да. На самом деле она — очень важный мне человек, — парень, приподняв руку с тростью, поправил очки за ухом. — Ты не поймёшь это в той степени важности, в какой нужно, но эта женщина единственная решила принять меня на работу после лингвистического! А слепым очень сложно трудоустроиться, если ты понимаешь о чем я. Мужчина, осознавая всю поступившую в уши информацию, почесал подбородок, — А учиться трудно было? — Ты даже представить не можешь насколько! — воскликнул свидетель. — Не люблю я, знаешь, отсиживаться на жопе… Павлов ухмыльнулся, открывая перед ними дверь, посмотрел на Калинкина ещё раз, — Твоя решительность вдохновляет, Жень, — он отпустил его на пороге, — но ты такой загадочный мальчик, что заставляешь сомневаться в отношении к тебе. Колокольчики на двери загремели, и в это мгновение из кухни выбежал официант, радостно приветствующий Павлова. — Дима-сан! — широко улыбнулся парнишка японской внешности. У него была нелепо задвинутая за ухо ручка, блокнот на поясе и длинная чёрная челка жёстких волос, съезжающая прямо на брови. Он, очевидно, был в хорошем расположении духа, встречая давно знакомого гостя. Просто мальчишки, вопреки всем упрекам начальства, ездили обедать туда, куда хотят именно они. Часто инициатором подобных вывозок становился сам Микола. Ранее было упомянуто, что его так прозвали из-за семейных корней. Его отец, в прошлом украинский бизнесмен, переехавший в Москву со своим мебельным бизнесом в поисках новых возможностей, обосновался здесь. С ним переехали жена, младшая дочь и маленький сын — Коля, которому папа посвящал всё своё свободное время, подкрепляя это состояние пряником и кнутом по ситуации. В итоге у него вырос хороший, добрый парень, увлекающийся военной историей и искренне желающий попасть в отряды следователей РФ. Правда до сих пор он был немного избалован и ставил своё мнение выше чужого. Это чаще всего являлось причиной стычек с людьми. С белокурым они объездили все близлежащие кафе, рестораны, магазины, бары. Нашу компанию знал каждый официант в радиусе двух километров. Поэтому им всегда были рады, все давно знали кем являются парни в офицерской форме. — Твои все там, — указал рукой на столик в углу официант, — Иди. Я ко всем сейчас подойду. Дима повёл свидетеля прямо перед собой к концу зала. Все помещение озарял тёплый оранжевый свет от тех традиционных бумажных фонариков под самым потолком. За небольшими столиками на четыре персоны стояли странные стулья с высокой спинкой, которые Павлов часто назвал «доски с дырками». Стены украшала интересная японская живопись серо-синих цветов. Во всем заведении стояла полная тишина, в разгар рабочего дня тут мало народу, поэтому Дима отчётливо слышит ржание своих коллег. Смех Шакулина особенно громок сегодня. Павлов и Калинкин сняли с себя верхнюю одежду, подсаживаясь к своей команде. Пара присела напротив Васи и Коли. Те сразу же обратили на них внимание: — Дим, как сходили? — наклонился вперёд Рощин. — У меня есть две новости, одна плохая, а другая — ещё хуже, — вонзился взглядом в меню Дима, — с какой начать? — С просто плохой, — возник Вася. — Мне отказали во взятии его под арест… — Мне кажется, что это хорошая новость, — хихикнул Шакулин, — особенно для Жени. — А вторая, ха, — улыбнулся мужчина, — вторая — для тебя, Васенька. Пустяков назначил тебя приглядывающим за Калинкиным. Возрадуйся же, приятель! Вася печально выдохнул, — Опять я? Почему всегда я? — Потому что начальству ты нравишься больше меня, — правдиво уточнил друг. — Мне за это должны поднимать зарплату… — опустил голову на стол парень. — Мечтать не вредно, Вася, — пристроился в диалог Рощин. Шакулин обнял пальцами чашку зеленого чая, — Просыпаться, ехать к свидетелю, хранить телефон под подушкой… Выматывает. Женя виновато опустил глаза, — Прости за неудобства… Дима, удивленный вниманием Калинкина к другим, незнакомым людям, выгнул свои губы вниз, раскрыв глаза, посмотрел так на Васю. Следователь не сразу услышал фразу, высказанную брюнетом, но, подняв очи на него, Вася стал утешать парня: — Нет, Женя, ты не виноват. Я не против присматривать за тобой, просто всегда эта задача записывается на меня, а это происходит очень, очень часто! Ты хороший человек, я не хотел на что-то указывать! Ты же не про то подумал, про что я подумал? Хотя я не думал! — он в порыве беспокойства начал нести настоящий бред, оправдывая себя. Незаметно настроение Калинкина сменилось, улыбка по началу появилась искоркой на его лице, а потом паренёк засмеялся громко и взахлеб, как не смеялся последние несколько месяцев своей жизни. Димины глаза уже вылезли на лоб от изумления, его напарник продолжал ещё некоторое время нести полную околесицу, но потом тоже вслушался в хохот Жени. Привлеченный радостным смехом, Вася заулыбался, неспеша осознавая невнятность своих речей. Павлов готов был упасть под стол, он прожигал взглядом лоб Рощина, призывая его дать ответы на интересующие его вопросы. — Ох… — длинные пальцы брюнета проскользнули под очки, вытирая слёзы, — я не встречал ещё человека, который так «прекрасно» связывает мысли! Как? — Да, Вася! Как ты довел его до такого состояния? — полез на столешницу старший следователь. Шакулин закончил смеяться, — Ты же сам говорил, что я — клоун, а не следователь… — И то верно… — подметил Дима, кладя меню ресторана на стол. — Что ж мы собрались здесь для другой цели. Белокурый в это время с улыбкой встретил знакомого официанта, обращаясь к нему звонко: — Тоши! Как ты тут? — парень подставил руку упором под подбородок. Азиат издал смешок, похожий на икоту, — Все хорошо, Коля-Кун. Вас давно не было здесь, были заняты? Только Рощин хотел было ответить, расписав каждую мелочь, как Павлов перебил его и серьёзно произнёс: — Следствие умалчивает… — Понятно. Господа, принимаю заказы… — он оглядел всех присутствующих, замечая незнакомого паренька сбоку от Димы. — А кто ваш новый друг? — Женей зовут, — безоглядно и тупо выпалил Шакулин, за что получил смачный подзатыльник от стоящего над ним друга. — Охерел, да? — Ты, наверное! — Ребята, не ссорьтесь, вы меня расстраиваете! — замахал руками Тоши. — Диктуйте лучше, а не сквернословьте. Дима сурово посмотрел на прямо-таки окрыленного Колю, — Заказывай то, что успеют приготовить. — Я предлагаю взять каждому по такой порции, — показал он всем пальцем, — успеем съесть и готовить недолго. И ещё две чашки под чай, Тоши. — Понял… — записал молодой человек, — никому вилка не нужна? — Нет, спасибо, — ответил старший следователь, — Вася обучился тонкому искусству палочек. Официант с приветливой, всегда сохраняющейся на лице улыбкой пошёл на кухню, оставив нашу команду за столиком. — Зачем меня ударил? — прошипел Вася. — А зачем ты про свидетеля балаболишь?! Хуже рыночной бабки! — шепотом восклицал Павлов, — Ладно Мик — ребёнок почти, но ты! Тебе парня доверили опекать, а ты так быстрее его угробишь. Шакулин вжимался в стул, отдаляясь от указательного пальца напарника. Он очень опешил от начавшейся ругани мужчины, поэтому просто не мог возразить. Но тут Женя, сохраняя железобетонное спокойствие, опустил руку Димы. Теперь уже тот слегка удивился смелости этого человека. — Не надо. Он просто имя моё назвал. Это того не стоит. — Ты знаешь, что заинтересованному лицу хватит и твоего имени? Хоп, и в каждой газете твои личные данные! Никто, кроме нас, не станет думать о твоей безопасности, приятель, запомни это. Фотограф может щелкнуть тебя сотни раз, а ты этого даже не заметишь… Разъяснения Павлова залетели в ухо Жени и остались там жужжащей пчелой, тревожащей уклад мыслей. Опять его наставляют всеми возможными способами, всеми возможными словами. «Не доверять никому», — звучит громогласная мысль, которая прижилась ему на столько, что уже ничем не сжечь. Не растворить её в сомнениях, в лучезарной радости и даже в кислотных воспоминаниях; нельзя позволять словам, глазам и обещаниям чужих людей вызывать доверие. Иначе будет хуже, будет обидно и больно. В какой-то степени Калинкин понимает не тонкие намеки мужчины, ведь сам был до крайности аккуратен с каждым мимо летящим прохожим. Женя не был трусом, он совсем не страшился, точно не за себя. Он был таким же, как и все граждане нашей необъятной страны, немного холодный, максимально отрешенный и облачивший сердце в камень, забывая так о нём. Он был неконтрастным на фоне общего полотна, но воспевающим трагичную судьбу поэта, как делал это давно любимый народом мученик Лермонтов. Они похожи, оба потеряны в череде пустых дней, оба нелюдимы в человеческом мире. Женя хотел бы тоже проклинать жизнь, но он не сумеет плюнуть ей в лицо так же красиво, как Михаил Юрьевич. Тем более Шакулин, сидящий перед ним, касается носком ботинка его ноги. И Калинкин тот час понимает, что это значит «рад видеть тебя вновь»…