Слепое доверие

Рощин потянулся к своему вневозрастному блокноту с записями с мест преступлений, — Вась… — он зевнул, смотря на белеющее небо через боковое стекло, — сегодня обещали снег, представляешь? Можешь поверить этим синоптикам? — Да, погода уже пасмурная, под вечер сгуститься ещё сильнее, — очнулся Шакулин, открывая свою дверь. — Серьёзно? — удивился белокурый, — Готов поспорить, что ни черта сегодня не будет. Весь декабрь снега не было, а теперь должен обрушиться? Вася посмеялся, смотря на хмурое лицо парня, — А давай поспорим на тысячу, что снег всё-таки будет? — он протянул ему ладонь. — Или ты струсишь, провидец? — щурился следователь. — Я? Струсить?! Считай, что ты уже проебал! — напарник с наглой улыбкой взялся за руку друга. — Буду должен косарь, если снег упадёт! Женя, разбей! — прикрикнул на брюнета Коля. Калинкин, судя по выражению его лица, совсем не одобрял их идеи, — Такой глупый спор затеяли, — сказал он, — вам сколько лет? — Вечно восемнадцать! — хитро и внимательно пялился блондин на Васю, — Руби давай! Пареньку не оставалось ничего кроме как махнуть своей рукой, начиная их спор. Микола, полностью довольный условиями спора, и считавший, что он уже выиграл, глянул на Калинкина, замечая на его лице откровенное осуждение. — Жень, а ты бы на кого поставил? — поинтересовался тогда Рощин. — А мне хоть снег, хоть дождь. Я всему не рад, — признался угрюмый парень, застегивая куртку. Для ребят такие споры стали доброй и ненавязчивой привычкой, которая помогла бы отвлечься от городского криминала и вспомнить уют их душевной компании. Когда они все вместе сидят в одном кабинете, пьют чай в пасмурные дни и придумывают друг для друга тупые преступления, которые нужно распутать. Но таких моментов стало намного меньше в декабре. Мир и покой сменила серость асфальтных дорог, бесконечно сопровождающих их путешествия. Вася ещё разок оглядел песочную ленту берега, нехотя ловя себя на страшных мыслях, протянул ладонь по глади кожаного сидения, натыкаясь пальцами на руку Жени. После этого он спокойно зажмурился, делая короткий выдох, взял его жемчужную ладонь, тут же сжимая её. Калинкин ощутил знакомый до боли звук паники, это звук ритмичных ударов сердца, что так быстро доходит до ушей. Он знает это чувство, но слышать его от кого-то другого — очень необычно. Для Жени паника Шакулина кажется забавной и немного наивной, поэтому он начинает так нелепо улыбаться, внимая движениям следователя. «Секунду назад ты изо всех сил пытался внушить мне свою строгость, суровость, но оказывается, этого в тебе не водится. То была обидчивая реакция на мою резкость. Какой неподходящий образ для службы в органах…» — разложил мысли по полочкам Калинкин, меняя к парню своё предвзятое отношение. — Слушай, Коля, может быть Васька сам прогнозы погоды составляет? Хочет тебя обмануть! — Калинкин ответно взялся крепче за кисть парнишки, не давая ему повода чего-либо бояться сейчас. И вдруг он почувствовал этот контакт. Это самое необыкновенное ощущение, летучее, легко ломающееся состояние тела и разума… Будто бы пульс, сосредотачивающийся в их ладонях, стал одним на двоих. Словно нервные окончания сплелись, температура тела сбалансировалась. Женя немного приоткрыл рот от восхищения; ему будто подарили захватывающую книгу, которую он может прочитать через прикосновения к старым страницам. Шакулин вытянул парня через свой выход, — «Васька» значит? — ухмыльнулся он, ступая на жёлтый замерзший песок. Ветер дул с воды, бережно обнимая всех на берегу. Вася вдыхал январские дни медленно и аккуратно, не желая потерять хоть одну ноту из букета зимних ароматов. Запах холода и жгучего тумана, вздымающегося вдалеке. Сзади хлопнула дверь водителя — Рощин закрыл автомобиль. После послышались его тихие шаги. Женя, не отпуская тёплой руки, шагнул вперёд на голоса людей, утягивая за собой следователя. Но тот словно хотел задержаться и упирался, пусть и несильно. Брюнет чувствовал, как напрягаются сильные пальцы левой руки Шакулина. Но Вася продолжал идти близ него, наблюдая упрямую уверенность в чертах приятного лица. — А это нормально, что вы за ручку идете? — прикольнулся Коля, проверяя фотоаппарат на груди. — Это теперь моя обязанность, — весело ответил Вася, проходя под голыми и закрученными ветвями деревьев. Парень раскрывался цветком жасмина в чаше ладоней Калинкина, даря прелестный аромат, который хочется не упускать. Когда в руке его чужая рука, Женя может узнавать и понимать чувства человека лучше, он понял это только теперь, или же очень давно… Каждый сантиметр ладони он смог запомнить, изучить всю кожу на наличие повреждений или рабочих шрамов… Рука чужая оказалась чистой, мягкой и нежной, не считая костяшек пальцев, которые по какой-то причине были потертые и жёсткие. Свидетель смог схитрить и найти для себя способ изучения парнишки. А вот Вася был намного проще в этом вопросе — ему лишь нравилось доверие, проявляемое в момент минутной слабости. Павлов заприметил шайку горе-пионеров сразу после отвлечения от беседы с полицейским. — Где вы шлялись? Я час назад позвонил лично каждому из вас! Спасибо, что не на Пасху! — нахмурил чёрные брови Дима. — Пришлось начать самостоятельно. — Не прессуй, приятель, — подал голос Вася, — мы за мальчишкой заезжали, а в городе-пробки под пять баллов. Вот… — он приподнял кисть, которой держался за Женю, так, чтобы старший следователь увидел. На первую секунду лицо напарника было спокойным, — Надо же, вы верно забыли в каком городе живёте, ребята. Можем повесить специально для Шакулина и Рощина гирлянды¹… — но потом оно приобрело вид полнейшего изумления. — Вы зачем его привезли? — мужчина от стыда спрятал глаза за свою руку, — Вы с ума сошли, акселераты недоделанные? — Тебя что-то не устраивает? — задумался Шакулин, смотря на негодующего друга. Натягивая кожу висков, Павлов чуть разогнулся назад, чувствуя разрастающееся критическое недовольство и злобу, — Ты, — он прикусил язык, — только что привёл свидетеля на место недавно совершенного убийства… — И? — Ты болван, Вася! — сорвался Дима, наклоняясь прямо к его лицу, — Ты подверг человека риску! — Я подверг бы его риску, если б оставил одного в квартире, пока мы находились бы на другом конце города! Тут безопаснее, — Вася сжал сильнее отогревшуюся ладонь паренька, показывая ему своё возражение. — Конечно! — взмахнул руками Павлов. — На открытой местности ему будет намного лучше! Тут их милую словесную перепалку попытался разогнать Микола, подходя ближе к парням, он поспешил высказаться: — Вообще-то Вася прав, — отдернул блондин Диму. — Здесь он находится не только под его защитой, но и под присмотром ребят с пушками на поясе. Подумай здраво. Мужчина настороженно отвлекся на младшего помощника, ощутив тяжесть его руки на своём плече, — Спасибо за ясность, Мик… — следователь коротко полюбовался мерцающими голубыми глазами, наполненными пониманием и молодым пока интересом. Дима одарил его порхающей улыбкой, — Простите, не могу сейчас связано мыслить, меня окружили эти шакалы, — указал он большим пальцем на группу полицейских. — Всего задергали. Вы правы, тут Калинкину будет безопаснее. — Мерси, — брюнет с радостью протянул руку Диме, благодаря его за возможность остаться здесь. — Честно, скучал по твоим крикам. — Рад, что ты в полном здравии, Кай, — Павлов быстро и без особого рвения пожал холодную ладонь, которую Женя тут же вернул во власть Васи, — но помни о неразглашении информации. И будь, пожалуйста, осторожен. Следователь хотел было о чем-то рассказать коллегам, но момент сосредоточенности мужчины нарушил человек, подошедший со спины. — Дима, я имею тебе кое-что сказать! — громко воскликнул он, напугав до усрачки Павлова. Внешность вмешавшегося в беседу мужчины была приятна: безэмоциональное, сосредоточенное лицо, правильный прямой нос, каштановая борода с редкими серебряными нитями по бокам и хитрые глазки, глядящие чуть-чуть с прищуром, будто присматриваясь к каждому встречному человеку. Одет он был в длинное чёрное пальто, которое застегнул на все пуговицы, дабы уберечь себя от холода, а на голове сидела интеллигентная шляпа с не широкими полями; мужчина часто поправлял её, пока шёл до ребят. Руки незнакомца были окутаны голубоватыми тонкими перчатками. В одной руке он держал пинцет с зажатой в нем белой бумажной. Кого-то мужчина напоминал Калинкину. — Бог мой, Фалик, не кричи так, — схватился за сердце Дима. — Что там у тебя? — Прошу искренних прощений, но я обнаружил-таки новые записульки на месте, — джентльмен в пальто аккуратно поднес бумажку к носу следователя. — Она находилась в черепе. Павлов небрежно отмахнулся и ответил: — Собери все вещдоки и упакуй их, потом посмотрим… Фалик учтиво кивнул головой, — Тебе лучше за дело знать. Когда Женя уловил в словах этой персоны одесскую манеру общения, то усмехнулся про себя, прислонив руку к губам с мыслью: «Евреи в полиции? Что не придумает Бог, чтобы развлечь себя!» Но Дима посчитал нужным познакомить двух незнакомых и навряд ли сдружившихся бы людей друг с другом. — Кстати, Фалик, — остановил его мужчина, — хочу тебе представить нашего свидетеля — Евгения Калинкина, — он подвел коллегу ближе к Жене. — Женя, это мой лучший криминалист — Фалик Хайдак. Думаю, тебе неплохо было бы узнать лучше наш дружный коллектив, тогда ты будешь понимать, к кому обратиться за помощью в случае чего. Криминалист немного изучил паренька взглядом, испытывая его со всех ракурсов, а затем изрёк: — Надо же, Евгений, какое забавное пересечение обстоятельств — слепой свидетель, — свободно, не смущаясь, посмеялся он. — Да, понимаю, что мало чем могу помочь, — признался Калинкин, поправляя шапку. Но Хайдак поспешил возразить мысли парня, — Нет, ну што вы несете! Моя покойная бабуля тоже относилась к незрячим, но в карты мухлевала лучше самых глазастых! — мужчина вскинул указательный вверх. — И позвольте! мне, как давнишнему обладателю специальности криминалиста, известно, что простые детали могут высказываться лучше многих слов. Мы с вами одного леса шишки, у нас один путь — полагаться на восприятие мелочей. — Красиво застелил, — буркнул Павлов, призывая всех двигаться к месту происшествия. И пока они шли до фургона полиции, к Диме энергично подскочил Коля, моментально открывая свой детский блокнот на чистой странице. Гелевая ручка ловко выскочила из его рукава прямиком в пальцы, начиная что-то интенсивно записывать на бумаге. Все быстрые и умелые движения, привычки парня были придуманы и отточены за несколько лет работы в отделе. Он попал сюда два года тому назад, в возрасте Калинкина, и очень скоро осознал, что в команде Дмитрия Павлова халявить и лениться точно не получиться. Всегда и везде для Коли находилось если не дело, то сложная задачка, которой старший следователь проверял новичка. Дима много тренировал парнишку, находя в кудрявом все больше и больше прелестей. Вскоре никому неизвестный новичок заимел уважение у всего коллектива, чем был обязан Павлову и Шакулину, что считали его почти младшим братом. Теперь Рощин нарабатывал профессионализм несмотря на свой юный возраст, и в забавной записной книжке с принцессами хранилось множество страшных криминальных летописей этого года… — Мик, запиши имя жертвы — Белухин Илья Антонович, двадцать один год… — грустно склонился над красно-белой лентой мужчина, — какой молодой парень был. — Где был найден паспорт? — без капли печали на лице спросил Микола. — Возле этой клюки деревянной, — с незаметной злобой указал рукой Павлов. — Да какая же это клюка? Это палка обычная, просто сук толстый, — оторвался от записей блондин. — Позволив себе вмешаться в ваше разбирательство, хочу заявить, что это — дуб, — важно заметил для всех Фалик, — ну, то есть дубовый сук. Следователь не стерпел, — на что вы тратите наше время?! — он сделал небольшую паузу между репликами. — Лучше поговорим о насущном. Фалик, что ты нашёл? — с этими словами мужчина поднял ленту, проходя под ней. Криминалист заметно сменился в лице, становясь более вдумчивым и серьёзным, не таким, каким был пару секунд назад. У него в запасе висела троечка вопросов и уточнений для Павлова, которые он, не мог дождаться, хотел высказать. И с таким остро-сладким рвением, будоражащим и трясущим руки, показать новичкам свое мастерство мужчина улыбался, становясь возле черепа. Посмотрев на белую черепушку, а затем оглядев всю группу следователей, Хайдак смочил губы и начал: — Господа следователи и Евгений, у нас с вами образовалось убийство, не похожее на предыдущие, а знаете почему оно такое необычное? — Фалик задавал вопрос глазами, такими горящими и искрящими чистым током, что можно было ощутить все двести двадцать вольт. Никто не высказался, — Все прошлые тела были целостными, а теперь мы имеем дело с настоящей кучкой костей, бывшей незадолго до этого скелетом. — А где все остальные кости? — совершенно неожиданно спросил из ряда Женя, отпуская руку Шакулина, чтобы казаться более важным. Криминалист сверкнул полуулыбкой, заприметив заинтересованность парня, — Хороший-таки вопрос! По состоянию песчаного грунта, — наклонился к земле мужчина, ощупывая ее, — могу сказать, что они все закопаны прямо под суком, — и действительно грунт был очень взрыхленный, чем выделялся на фоне всего пляжа. Задумавшись с самим собой, Женя шагнул вперёд, — Это значит, что остались следы убийцы? С каждым новым вопросом загадочный брюнет нравился Фалику все сильнее, — Вы правы. Следы сорок четвертого размера тут, тут и везде, — водил пальцем криминалист. — Поздравляю, господа, мы имеем размер ноги злоумышленника. «Все записал?» — шепотом доставал Дима Миколу, стоя у его плеча. А ему ответом прилетали уже накалившееся «да». Специалист по криминалистике, опечаленный ещё одной завершившейся судьбой человека, аккуратно взял в руки череп молодого парня и посмотрел сквозь эти пустые глазницы, — Я постоянно надеюсь-таки найти нечто новое на розах или же в паспорте жертвы, в этих клочках бумаги… Мне кажется, что я пропускаю самое важное мимо глаз, но я совсем не слеп. — Не накручивайся так, Фалик. Ты и так делаешь достаточно, — успокоил коллегу Павлов. — Что там кстати на листе было? — Стихотворение, — удивил всех ответом Хайдак, а после сразу пересказал его, так как легко запомнил то четверостишие.

«Прибой окутает волною, Песок прибьет к моим ногам. Хочу погибнуть равнодушно, С водою на моих костях».

— Что за номер? Раньше ублюдок обходился односложными фразами, а теперь его на стихи потянуло! — вымещал агрессию Дима, — Поэт хуев! Прошу прощения… Фалик осторожно обошел следы Шекспира, которые он оставил на холодном песке, и поднял ленту одной рукой, — Да, это тоже можно считать необычной деталью, — потом криминалист стал что-то подозревать. — Дима, ничего особого не происходило в последнее время? — Он произошёл… — Павлов бескультурно ткнул в Калинкина пальцем. — Свидетель, выживший. Он встретился с ним лично и через час попал к нам в отдел, — мужчина отрицательно покачал головой, — его представили нам на золотой тарелочке с голубой каемочкой. Позвонил лично Шекспир с его телефона. Подойдя прямо к Жене, Хайдак схватил его за плечи, — Невероятно! Ты слышал его! — он шатал паренька из стороны в сторону. — Чем ты удостоился, бубале²? Кто ты такой?.. — неожиданно весь запал его исчез, немой вопрос повис на лице, — В том месте, где вы столкнулись, нашлось-таки хоть что-то? — «Игра началась» азбукой Брайля на стене, — перебил Женю следователь, пряча руки в карманы, — обреченка, Фалик… Хайдак молча отпустил парня, в сильнейшем смятении отходя назад. Он опустил глаза, чтобы окружающие не заметили там багаж отчаяния и непонимания. Криминалист растерялся и, не зная чем заполнить тишину, ушёл в направлении рабочей машины, — Дима, пускай выкапывают остальной клад, — тихо сказал мужчина, вновь поправляя свою шляпу. Старший следователь тронулся с места, подтягивая вслед за собой уткнувшегося в записи Колю. Они отошли к группе полицейских, пока Вася все ещё стоял у самой ограждающей ленты, поглаживая её пальцами правой руки. Шакулин глядел куда-то вдаль, на воду, покрывшуюся слоем льда. Хотел ли он слышать снова тот летний бриз и выкатывающиеся на брег волны? Наверное, да, потому что сейчас парнишка закрыл глаза, пряча их от ледяного ветра с озера и представляя себе совершенно другое утро, в котором не было б ни жертв, ни серийных убийц. Слегка порхали его волосы, а он вдыхал полной грудью свою надежду, поднимая голову к серому небу. Женя скромно покачивался слева от следователя, не смея спросить его о чем-то. Голова была забита странными новыми ощущениями и мыслями. Он, вроде, был напуган, но уверенно сберегал равнодушие, вроде, было даже грустно, но грусть эта не кололась под ребрами… Она походила на горький дым костра, бросающийся в нос. Калинкин все же стал героем городской истории, хотя чувствовалась она совершенно иначе. Парень ощущал призрак чего-то родного и знакомого, что не желало бы задеть его. Старая печаль, зажившая рана, крестик, оставленный ручкой на ладони — можно ещё находить сравнения для этого чувства, но объяснить его не получается… Вдруг брюнет услышал, как чиркает зажигалка, и как делает первую затяжку Вася. — Будешь? — спросил он, и сигаретный дурман окутал Калинкина. — Нет, уже тошнит от них, — отказался свидетель. — Пренебрегаешь своим вчерашним нравоучением? А как же «лучше рассказать о своих переживаниях»? — Ты мне ничего не говорил, а я должен? — ответил вопросом Шакулин, кротко улыбнувшись. — Честно, — буркнул себе под нос брюнет. — Но я все равно чувствую, что ты волнуешься… Вася немного приподнял подбородок, — А ты, значит, совершенно не заражен этим чувством? — Нет. Может быть, это потому, что я не вижу полной картины убийства, — предположил парень. — Опиши, что ты видишь, для меня. Следователь глянул вниз, — Никто здесь не бережет мои нервы… — видимо, он хотел отказаться, но, преодолев себя, изъяснил, — Я вижу старый длинный дубовый сук, на котором сверху торчит череп убитого, а снизу он присыпан землёй. На песке множество следов ног, а недавно тут лежала сухая красная роза… и паспорт жертвы, — голос Васи стал заметно подрагивать. — Череп, в котором спрятали записку… он хорошо очищен и выглядит очень жутким. Всё, я не могу больше… — он затянулся повторно. — Почему ты такой отстранённый? Ты впервые находишься на настоящем месте убийства, рискуешь безопасностью, а у тебя даже глаз не дернется, какие транквилизаторы пьёшь, признавайся, — подстебал его в конце Вася. — Скорее всего, отсутствие сна и усталость меняют восприятие, — Калинкин успокоил улыбкой следователя. Даже точное описание всей картины вовсе не впечатлило Женю, он не нашёл в нем ничего страшного или кровожадного, что могло бы остановить на секунду его кровообращение. Но в то мгновение Шакулин стеснительно взялся за ладонь Калинкина. Казалось, служитель правопорядка не управляет собой — его собственная рука дрожала. Свидетеля словно пришибло веслом по голове, он сразу же ощутил весь тот ужас, что находился внутри у Васи, сжимая его хрупкое сердце. Женя не отнял ладони, понимая, что парню нужна поддержка. — Никому не говорил, да это наверное и так заметно. Я боюсь этих картин, каждой без исключения. Они страшны, потому что ты никогда не знаешь, чего тебе ожидать сегодня, ведь нет ни одного повторения композиции. Он же пугает именно нас, пугает шокирующей гадостью, — парень выдохнул. — И от этого правда тяжело на душе… очень трудно переживать очередное дело. А завтра мы приедем к родственникам паренька, будут они у него или нет, невыносимо больно говорить с близкими погибшего. Ещё сложнее и печальнее, когда их у него нет совсем… И я чувствую, как общие оттенки этой безнадёжности губят нашу команду. Никогда не было так тоскливо на работе. — С первого взгляда, ты хорошо справляешься, — сказал собеседник. — Как ты можешь почувствовать, это только на первый взгляд… Калинкин покрепче обхватил руку следователя, спокойно и внимательно слушая его. — Нам в детдоме говорили, что у всех людей есть своя судьба — такое неоднозначное слово, — хохотнул паренек, — и все живут по этому сценарию… Может быть, их сценарий написал лучший драматург, решивши, что им нечего делать на нашей бренной земле? — А кто он, если не секрет? — По моим наблюдениям, это тот, кого вы вымыслили спасителем и создателем. Только он умеет так тонко и иронично шутить над жизнью человеческой… Сухие розы — поэтичная признательность жертве. Правильно говорили, мёртвые цветы всегда красивее живых. — Кто так сказал? — спросил Шакулин. — Не помню… Женя слушал, как несильный ветер обдувает его уши, а потом, погладив плечо, скрывается за спиной. И этот порыв переносил издалека звуки, которые, если уметь, можно поймать. Вдруг, как бы это не было странно, парень услышал тишайший отзвук флейты, такой нежной и мимолетной музыки, что лишь дала о себе знать и тут же прекратилась. — Ты слышал? — изменился в лице Калинкин, опуская вниз уголки губ. — Что? Там Дима с Сашей разговаривают, ничего потустороннего… — Нет, ты слышал флейту? — резко оглянулся на Васю брюнет. Он, словно собака, обострил нюх и слух, чтобы не проворонить повторяющегося свиста. Но флейта спела только один раз… Не желая доказывать что-либо следователю и показаться сумасшедшим, свидетель сделал вид, что ему действительно показалось. Но через минуту все повторилось, и звук флейты раздался дважды с короткой паузой. Женя услышал его, но понять откуда исходит свист — он не успел. — Первый — предупреждающий. Если прозвучат два подряд, то игроки рядом с тобой, понял? Калинкин, будто по сигналу, перекинул через себя ленту, без спроса заходя на огражденную территорию. Не став шнырять по месту, парень медленно присел к земле, начиная ощупывать пальцами следы убийцы. — Что ты делаешь?! — откинул в сторону окурок Вася, замечая проделки брюнета. Свидетель даже не повернулся к следователю, кинув: «Ищу дополнительные подсказки». — Откуда тебе знать, что они там есть? — с ужасом перелез к пареньку Шакулин. И вновь тот неслышимый свист, оповещающий о чем-то Женю… — Один протяжный будет означать, что ты идёшь в правильном направлении. — Просто знаю, не уточняй! — водил двумя пальцами по песку Калинкин, вдруг осознав важную вещь, — Вася, нас хотят запутать, — негромко подвел мысль Женя, обращая своё лицо к русому парню. Шакулин замёрз на том месте, где стоял, задумчиво смотря на бледного мальчишку стеклянными глазами. На беду их обоих нарушение заметил Дима. С бешенным лицом подскакивая к Васе, он резко и быстро развернул его к себе: — Ты за ним так смотришь, да? Мы что в контактном зоопарке? Почему он трогает вещдоки?! — после короткого, но ясного разговора с другом, он окликнул свидетеля, хлопочущего у черепа, — Ты меня слышал, наглый? Кто тебе разрешал топтаться за ограждением?! Но тот, кому прилетали все вопросы и возгласы Павлова, продолжал сидеть на корточках возле дубового сука, — Эти следы — наебалово! — воскликнул он наконец. Старшего следователя не заинтересовали слова парня, он все равно прорвался к нему, отдергивая в противоположную сторону за куртку. Женя нечаянно упал на колено, пытаясь отбиться от хватающей руки мужчины, — Ты меня слышишь?! Я нашёл несовпадение! — не уставал повторять он, пока Вася очухивался в стороне. К счастью для Калинкина, через минуту их оживленный разговор услышал криминалист, решивший вмешаться. И когда Фалик подбежал к команде, краем уха уловив отчаянные слова Жени, его интерес подскочил, и мужчина захотел узнать замечания парня. Молча положив руку на плечо Димы, Хайдак спросил: — Что ты соизволил обнаружить? Павлов, из уважения к этому человеку, заткнулся, уступая ему последнее слово. — Я заметил несовпадение следов ног, а точнее, неправильное соотношение роста, веса к глубине отпечатка ноги, — ответил брюнет, сидящий на холодном песке. — В самом деле? — деловым голосом заговорил Фалик. — Да, — упёрся руками в землю парень, чтобы подняться, но тут подоспел Шакулин, протягивающий ему руку помощи. Женя с благодарностью принял его дружеский жест, и Вася без усилий притянул к себе свидетеля, отряхивая большим пальцем песок с его правой ладони. — Я разжую специально для Дмитрия, — понизил голос брюнет. — Что мы имеем? Мы имеем следы сорок четвёртого размера, они уходят в песок приблизительно на два-три миллиметра. Конечно, учитывая факт того, что сейчас зима, и почва промерзла, можем слепо подумать: нормальная глубина следа. Но тогда мы и окажемся неправы, — подметил он. — Так как мой размер близок к данному, я проверил глубину своего собственного следа, и оказалось, что он глубже. Итак, либо мы ловим двухметрового Кощея, парящего над землёй, либо нас дурят с ростом и весом убийцы, — завершил монолог Женя. И жаль, что он не видел отвисших челюстей Васи и Димы, которые не подозревали такой сообразительности от парня. Фалик не стал ничего отвечать или говорить, мужчина просто разглядел следы и подтвердил теорию Калинкина. Тут же подоспел Рощин, записывая новехонькие предположения в свой блокнот. Павлов продолжал беспомощно вздыхать, а Шакулин, волнуясь, хотел выцепить Женю обратно к себе, но Хайдак не дал этому случиться. — Это было великолепно, Женя, — с доброй ухмылкой потрепал его по плечу криминалист, — я не сомневался в тебе. Возможно, Шекспир — не тот, кем хочет казаться, — мужчина провёл пальцами по бороде. — Нам нужен следственный эксперимент. Убийца был здесь ночью, следы свежие, — он вышел по направлению к полицейской машине, — Саша, скажи мне, у тебя есть-таки невысокие ребята в банде? На его вопрос, отвлекаясь от разговоров, обернулся вытянутый худощавый и приятный на лицо парень. Тень от полицейской фуражки прятала ясные глаза цвета дорогого дуба. Встретив криминалиста взглядом, темноволосый скрестил руки, позволяя себе отпустить чуть приметную улыбку. — Есть пара гномов на развес, а что? — Мне они нужны для эксперимента! — Кирилл, подойди ко мне, — позвал коллегу Ваш, не сдвигаясь с места ни на сантиметр. И к нему вразвалочку подошёл низенький молодой человек среднего телосложения. Он бессловно встал рядом с другом в ожидании обращения. — Вот вам образец, Фалик, — качнул головой Саша. — По крышку гроба быть мне благодарным, Александр! — почти поклонился Хайдак. Вместе с Кириллом они дошли обратно до огороженного участка, где криминалист попросил полицейского оставить отпечаток своей ноги для сравнения. Кирилл послушался и след ботинка сорок второго размера был получен. Мужчину отправили к Вашу из-за исчерпавшей себя надобности этого человека. Сравнив два отпечатка, все поняли, что даже Кирилл оказался тяжелее убийцы. — Он послал кого-то другого? — обратился к Фалику Дима. — Возможно мы ищем не одного человека… — подумал тот. — А возможно, это просто отвлекающий маневр, который должен поставить нас в тупик. На самом деле, ему это будет выгодно: мы ищем несуществующего человека, пока он спокойно ходит по городу, — вставил своё Павлов. — И мальчишку он подсунул нам, точнее подкинул как мячик глупой собаке, а мы только и рады поверить! — Но это не меняет факт того, что он работает не один. И пока старший следователь бранился, Калинкин молчком, не слушая никого из присутствующих, снял с клюки череп жертвы прямо голыми руками. Он плавно вертел его, осматривая своим четвертым чувством. Вдруг он встретил «ты меня нашёл» на родном своём языке. И это неожиданно встрясло его рассудок. Что такого было заложено в эту фразу, парень не понимал, поэтому так и не смог избавить себя от накатившего чувства паники. Если прошлый раз можно было списать на фокусы безумного маньяка, то сейчас Жене кажется, что убийца хорошо знает азбуку Брайля, что он ведёт с ним милую беседу. — Куда ты без перчаток? — заметив, хотел было стукнуть парня по рукам Дима, но Хайдак спас Калинкина. — Не трогай мальчишку, отпечатков пальцев там все равно не водилось, — мужчина взглянул на испуганное лицо брюнета. — Что с тобой, бубале? — З-здесь тоже Брайль… — он водил пальцами по нижней челюсти черепа, по прохладной и белоснежной кости. Под подушечками пальцев ощущались неровности коренных зубов и человеческих клыков. Погибший словно бы завлекал своим излишне пустым взглядом, он есть где-то тут… поэтому незримый дух его морозит воздух ещё крепче. — Что на сей раз? — прозвучал добрый шепот над ухом Жени. — «Ты меня нашёл», — и паренёк передал черепушку обратно криминалисту, не желая чувствовать более зловоние мёртвых костей. Грешность самого убийцы будто оседала на ладонях липкой грязью, но суть лишь в том, что Женя весь покрыт этой грязью, и живёт так сколько себя помнит… — Шекспир знает тебя, Евгений?.. — с сожалением выдавил Фалик. — Или же мы держим под крылом прекрасного актёра, заставляющего нас видеть все через его призму, — Дима отчужденно пялился на парня, — едва ли мы можем ему верить. Окрестили его жертвой, а кем же он сам считает себя? «Откопали!» — осведомил команду Ваш издалека. — Ладно, Евгений, не придавайтесь этим теориям. Лучше помоги мне осмотреть новые улики, — Хайдак мягко вложил в руку парня пару чистых медицинских перчаток. — Вы мне нужны…