Слепое доверие

В то время к отделу Следственного Комитета плавно подъехал крупный джип с ярким блеском на чёрном покрытии. Он осторожно остановился возле проходной, и водитель заглушил двигатель. Задняя дверь с тонированными стеклами дернулась, после чего чья-то ручка медленно распахнула её полностью. И с высокого порога спрыгнула маленькая девочка, красивая как весенняя чайная роза. Пухлые её алые щечки обрамляли белые длинные кудри, лёгкие и почти прозрачные. В глазках цвета первых незабудок праздновала детская безмятежность во всей своей красе, а постоянная улыбка была нежна и приветлива. Внешне девочка походила на барскую дочурку: одета в белую шубку по колено, пуховую шапку и тёплые уги. В руках, что выглядывали из пышных рукавов, висел рюкзак, обшитый нашивками с принцессами Диснея. Презентабельная юная леди уверенно пошла вперёд. И тут же следом за крохой вышел взрослый солидный мужчина. Он был в массе, но не сказать, что в большой. На нем был чёрный дорогой костюм, а сверху было накинуто зимнее пальто. Глянув на наручные часы, господин пригладил свои редкие волосы и положил ключи от автомобиля в карман. И вот, они уже выровнялись и шли нога в ногу. На контроле их встретил Гор. Поздоровавшись, мужчина с дочкой ещё несколько минут беседовали, господин показал охраннику свой паспорт и дополнительные бумаги, после чего их пропустили на территорию отдела. Милый ребёнок сразу же помчалась ко входным дверям быстрее отца; тот лишь посмеивался над спешкой дочери, но темп шага не ускорял. Принцесса с визгом бегала, оставляя круги из следов на снегу. Она даже не заметила, как оказалась у стеклянных дверей. Прилипши личиком к стеклу, она рассматривала холл и, заметив знакомую секретаршу, сидящую за местным ресепшенем, ворвалась внутрь. Каждый второй бывалый следователь обратил внимание на беловолосую ляльку, пробегающую по центру зала. У них возникал только один вопрос: «Кто она такая и что здесь делает?». Но когда зашёл и её отец, вопросов стало ещё больше. Девочка забежала за ресепшен, резко схватившись за юбку-карандаш секретаря. — Тома! — улыбалась кроха. Тамара не сразу заметила её, так как была занята документацией, — Настюша, — отвлеклась она и подняла девочку на руки, так согревая её, — ты откуда здесь? Девушка подняла взгляд, встретившись глазами с её отцом, — Валентин Дмитриевич?.. — Здравствуй, Тамара.

***

А в кабинете на троих тем временем находились только Вася с Колей. Микола, сгорбившись над столом, печатал что-то за компьютером, заканчивал свою работу. Тусклый свет вперемешку со снежными хлопьями бил в окно, создавая долгожданную зимнюю сказку. Белокурый старался ни на что не отвлекаться, но все равно неосознанно крутил пальцем свои локоны. В комнате из-за выключенного света окно казалось сияющим билбордом. Шакулин, не начинавший делать то, что запланировал себе на сегодня, расположился у самого подоконника со стаканчиком кофе. Те пончики, которые он купил с утра, парень даже не тронул. Его внимание привлек новый долгий снегопад, мерцающий как белый шум в поломанном телевизоре. Слипшиеся снежинки попадали на оконное стекло и таяли от тёплых прикосновений пальцев Васи. Что-то прекрасное было в этом снеге, в этом пейзаже. Мельком он решил обернуться и увидел стену Димы, обвешанную стикерами, с проведенными красным маркером линиями. «Его точно заставят переклеивать обои», — ухмыльнулся Шакулин, внимательно разглядывая то, что видел уже сотню раз. Записки и фотографии, рапорты и описания, списки знакомых и родственников… «Жертвы дел «каменное сердце» и «за любимым делом» убиты весьма безболезненным и спокойным способом — введение воздуха внутривенно. Как Шекспир сумел провернуть такое с ними? Усыпил их прежде чем убить? Тогда как он оказался так близко к ним, чтобы те не заметили? А если он усыпил их насильно, то почему нет следов сопротивления? И почему способ убийства так сильно отходит от привычного в делах «аве Мария» и «береговые кости»? Почему он не оставил тела целыми? Дело «за любимым делом». Куда делись все фотографии Дмитрия вместе с его девушкой? Не могли же они просто так испариться! Кто-то их удалил, но кто? Кому это нужно? Шекспир не хочет, чтобы мы о ней узнали? Где сейчас девушка?.. Чем определяется жертва? Под его мушку попадают и хорошие, и плохие. Эти люди не знакомы. Шекспир, почему именно их? Как тебя понять?» — каждое рассуждение вело Шакулина в тупик, поэтому он вышел из пучины своих мыслей. Так хотелось, чтобы что-то заставило его взглянуть на эту картину заново. И он снова прислонился головой к окну… Быть бы вновь наивным и непричастным, перечеркнуть бы половину жизненных выборов, совершенных им однажды. Стать бы тем Васей Шакулиным, что не гнался за новыми звёздочками на погоны, что не знал сложных, нерешаемых проблем. Но ведь для каждой проблемы существует решение, если такого нет, то надо придумать. Именно этим они и занимаются теперь. Парнишка перешагнул свою наивность уже тогда, когда получил звание старшего следователя вслед за Павловым, но перешагнул ли? Все тот же дурачок мечтает о выходном и длительном сне, как и раньше. Он освежил в памяти тот момент, когда они с Колей доставили Калинкина домой; как искали ключи по карманам, как чуть не упали при входе, споткнувшись в кромешной темноте. И только после всех этих испытаний Шакулин спустил брюнета на кровать, наконец исполнив своё желание — изучить его очки вблизи. Аккуратно убрав их с его лица, Вася увидел тёмные синяки под глазами, видимо, от бессонницы. Культурность парня помешала ему нагло прогуляться по квартире и лучше узнать её хозяина, а как знать, может, он нашёл бы зацепки к делу? — Ты разочарован в нём… из-за досье? — неожиданно спросил Рощин, отстраняясь от работы. Вася тут же среагировал: — Я не знаю. Коль, я не знаю, как мне к этому относиться. Мне кажется, что Дима спешит с выводами. — Но ты же его совсем не знаешь, а мы не можем полагаться исключительно на твои предчувствия. — Он сам себя не знает, — парень повернул голову к собеседнику. — Он боится всех вокруг, закрыт от социума за мысленно возведённой стеной. Он полностью потерян в мире, поэтому кажется подозреваемым; он просто не вписывается в нашу систему восприятия. — Грустный мальчик… — тихо уточнил Микола. — Но зная его историю, трудно представить другое развитие его личности. Как думаешь, есть ли у него «вредные привычки»? — намекнул коллега. — Только самоистязание, которое нельзя остановить. Следователь вернулся к созерцанию погоды, думая над словами Павлова. Как не прислушаться к человеку, с которым он прошёл почти всю жизнь, учился с ним, а после — работал? Это его самый близкий друг, что не один раз прикрывал его спину и вытаскивал из передряг. Дима — уже семья. Но в какой-то момент человеку приходится сомневаться в словах даже самых близких людей, потому что мнения не всегда совпадают. Вот и Вася составляет своё собственное о парне, что скрывает все о себе… Коля тоже мучился, желая рассказать коллеге о суде и дочери Привольной, потому что Вася как никто другой обязан знать об этом. И вот белокурый уже набрал в легкие воздуха… Как его от размышлений разбудил телефонный звонок. Шакулин понятия не имел, кто мог позвонить ему, он взял со стола мобильный, а Микола медленно закрыл рот. «Неизвестный абонент. Опасно при моей работе», — подумал парнишка. — С кем имею честь говорить? — позитивно начал он. — А проще поприветствовать можно было? — раздался голос Жени. — Как все нормальные люди. — Женя, — посмеялся следователь, — откуда у тебя мой номер? — он стал ходить по кабинету. — Ты мне вчера звонил, не помнишь? Чуть ли не истерил мне с утра в трубку, — чувствовалось некое издевательство. — Не было такого! Я просто хотел узнать, как ты. — Ладно, я позвонил не ради этого… — А ради чего? — сел на стол Вася. — Ты свистнул мой дубликат ключа от входной двери?! — озлобленно спросил свидетель. Шакулин вытащил из кармана свою связку, на которой теперь висел новый ключик, который ему не принадлежал, — Да-а-а… Точнее нет! Я же его не крал! Нам нужно было как-то закрыть за собой дверь, а тебя было не разбудить. Калинкин выдохнул, — Знаете, что!.. Я сейчас приду за ключом в отдел, а ты… Но неожиданно Васин телефон выхватил Дима, незаметно подошедший сзади, — Калинкин, ты придёшь в отдел и останешься на беседу. Нам нужно кое-что обсудить и мне нужны детали. — Это вы, Дмитрий? Этот разговор стал ещё прекраснее! Решили с самого утра испортить нам обоим настроение? — Перестань паясничать! Если не помнишь, то ты сам подписал соглашение, поэтому, будь любезен, выполняй свои условия, — мужчина практически вдавил телефон в руку друга, когда возвращал. Шакулин поспешил разрядить накалившуюся ситуацию, — Жень, пожалуйста, не ухудшай своё положение. Я понимаю, что вы с Димой не очень поладили, но это не должно отражаться на расследовании. — Тебя вчера не было, когда я предложил ему расширить информацию о жертвах, а он меня послал! Я пытаюсь сотрудничать, Вась, — возмущался свидетель. — Давай ты придёшь, и мы все вместе обговорим это, хорошо? Я буду ждать тебя на проходной. — Тогда я собираюсь. — Уверен, что я не должен за тобой заехать? — любезно предложил парень. — Ты и так достаточно делаешь, — засмущался собеседник, кладя трубку. И сразу же после конца телефонного разговора Василий опять сел на подоконник, с неподдельным нетерпением дожидаясь Калинкина…

***

Женя заправил мобильный в задний карман, снял очки и начал протирать свои глаза так устало и затяжно, будто живёт на этом свете не свои двадцать пять лет, а все семьдесят. Закончив это необходимое действо, он отправился на кухню, где на голодный желудок выпил пару таблеток антидепрессантов с водой. Уже больше по привычке, чем по необходимости. Даже не собираясь завтракать и тратить время на такую ненужную вещь как приём пищи, он стал гостем своей спальни, чтобы поменять домашнюю футболку на водолазу с длинными рукавами. После того, как его тёмная голова пролезла сквозь ворот, волосы взлохматились и приняли вид неровной, наплевательской укладки. Женя услышал свист ветра, бьющегося в щель окна, и понял насколько тихо в его квартире; он здесь один. Это давило на него, иногда даже пугало, но что парень мог сделать с этим? Его шаги были очень неспешными, ведь он никуда не спешил. Добравшись до прихожей, Калинкин обулся и, только накинув на плечи куртку, прижался лбом к двери, что-то вспоминая. — Можно включить свет? И лишь скромная улыбка чуть озарила его губы, как за стеной послышался смелый разговор двух супругов: — К нему недавно менты заходили! Галя, блять, я те говорю: этого нарика скоро на поводке выведут из квартиры! Честно слово, он всех уже заёбал. Не человек, а овощ какой-то! — Ну правда, лучше бы молодую семью из пятнадцатого поселили, и то проку больше бы было, — фраза перебивалась водой из крана, — он тут только жизнь нам отравляет. Сколько от него сигарет и дыму! Дышать уже невозможно, ей Богу! Надеюсь, он ими подавится когда-нибудь!.. А дальше брюнет слушать просто не смог. Женя крепко прижал ладони к ушам, заглушая весь мир вокруг себя, облокотился о холодную дверь, стекая по ней вниз. Не то, чтобы было обидно от подобных высказываний, он давно привык… просто это лишний раз доказывает то, что он и все его привычки никогда не впишутся в быт других людей, что у каждого о нём лишь одно мнение, и оно не меняется. Парню обидно, что он пока верит в хорошее отношение Васи, хотя знает, что оно вскоре сольется с мнением большинства. И эта мысль действительно вызывает какую-то боль, снова побуждает его «обпиться» никотиновым дымом. Стоя снаружи и держа сигарету двумя пальцами, Калинкин чувствует, как ветер проходит сквозь него, не замечая. Он, словно привидение, прозрачен и нематериален, белоснежный, как тот пепел, что сыпется на его плечи, как пыль, которой он покрылся за несколько лет. Женя не знает, чего хотят от него люди, что им нужно. Он подбит, подкошен от того, что не умеет жить среди миллионов; желая свалиться на мягкий снег от истощения, паренек больше не чувствует в своём сосуде никаких эмоций. И кажется, что грусть не выходит вместе с дымом, а только раздувается от последующих вдохов, просто сил плакать теперь тоже нет. Сколько раз он умирал? Сколько раз его ранили в спину, сколько раз плевали в душу? Усталость продолжает грызть брюнета изнутри, а все мечты, принадлежавшие ему, давно рассыпались в прах. Отныне трудно чего-либо бояться, любая трудность кажется смешной и незначительной. Женя никогда не сможет воспринимать людей по-другому, он даже не видит в них этого «другого». Они ведь так же не замечают личности свидетеля. И так хочется рассказать все это Васе, хочется извиниться за закрытость, за изворотливость, но он не поймёт. Не поймёт того, что в Женином случае легче было бы умереть, чем впитывать всю эту грязь ежедневно. Не поймёт и того, что его живые эмоции действуют на Женю как чертовы антидепрессанты… Пару пройденных многоэтажных домов с темными окнами, один поворот и недолгий путь по главной улице мимо Бауманского института, пристанища умной молодёжи, и вот Вася уже может заметить запорошенный стройный силуэт, выделяющийся чёрными пятнами на белом зимнем холсте. Коля не успел застать момент, когда Шакулин радостно сорвался с места, скинув нечаянно на пол пару листов бумаги, малым ребёнком помчался вниз, буквально летя по ступеням, он был словно дитё, что дождалось наконец свою мать с командировки. «И всё-таки этот парень обожает свою работу!» — оптимистично отметил Микола. В помещениях ещё сохранялась посленовогодняя атмосфера, в основном из-за тёплых тонов света. Следователь совсем забыл о верхней одежде и, затормозив у дверей, спокойно вышел наружу, пытаясь придать себе серьёзный вид, но его недавнюю беготню выдавало сбившееся дыхание, становящиеся паром на морозе… Парнишка ощутил на своей шкуре прикосновения ледяных капелек воды, их обжигающее таяние на коже. Подбегая к небольшому зданию проходной, совсем как новенькому после ремонта, он столкнулся лицом к лицу с Евгением. Если Вася увидел его именно глазами, то Женя — своим чутьём, не ошибившись. Они молча стояли, пялясь друг на друга через плотный поток снежинок. Высокий свидетель со снежной пудрой в волосах и с белой тростью похож на господина-путника, пришедшего к чужому порогу на краткий миг вместе с этой метелью. Шакулин мог бы ещё тупить и загружаться, но из окошка выглянула седая голова Гора. — Что встали как два барана на мосту? У вас времени много свободного? — оба парня взглянули на охранника, — чай попить дайте спокойно, шарилы¹. — У нас предостаточно работы, — отозвался Вася. — Вот и ступайте, казаки, — провожал их Гор. — И не забудь бойцу справку сделать! Слышал меня, Василий? Я ведь его пускать более не буду! — Все сделаем! — поспешно отходил Шакулин от ворот. Без церемоний взяв Калинкина за руку, он увёл его за собой в тёплое помещение. — А что за справка? — поинтересовался брюнет, не вырывая своей ладони. — Да просто бумажка с печатью, чтобы тебя в пропускной не спрашивали: кто ты и откуда ты, — Вася лучезарно улыбнулся. — Не волнуйся, все сейчас быстренько сделаем! — когда они вместе ступили на порог отдела и наскоро пошли по аванзалу, каждый поспешил прошептать что-то вслед ребятам, словно не желая, чтобы они услышали. Но старший следователь всё оставался в положительном настрое, бубня себе под нос о каких-то отчётах, — … Нам же не привыкать!.. Вдруг он остановился у самого ресепшена, а Женя по инерции столкнулся с его плечом и тоже затормозил. Шакулин ничего не комментировал, но его попутчик понимал, что происходит нечто незапланированное, ведь только что-то очень важное или интересное могло так застопорить человека на полном ходу. В тот же момент Василий наблюдал, как кучка новобранцев, девушек, которые от души смеются, закрывают собой объект их внимания. Этот «объект» издал пародию на лошадиный крик и помчался по лестнице наверх, дамы только и прикрикивали «скачи! скачи!». Следователь сотворил на лице гримасу абсолютного непонимания, пытаясь хоть что-то разобрать в этой ситуации. — Что за?.. Калинкин чуть повернул голову к Васе, наигранно цокнув на его слова, — Дмитрий сказал, что вы тут дела серьёзные решаете, людей там спасаете… — Так оно и было до этого момента, — он совсем очнулся, и они с невеликой спешкой продолжили путь. Спустя две минуты оказавшись у дверей в кабинет трио, Женя и Вася внимательно вслушивались в звуки за дверьми. Хотя особо вслушиваться не приходилось: такое чувство, что внутри в данный момент находился цыганский табор с лошадьми и цирком. Куча разных голосов, псевдо-лошадиное ржание, стук чего-то о стол и адский смех! — Обезьянник перевезли к вам? — обратился к опекуну брюнет. — Не глупи. — Уверен? — Ой, отстань, Жень! — парнишка открыл дверь. Дверь распахнулась, и он замер, не сумев сделать ни шагу вперёд. Он встрял в проходе, расставив руки в боковые стенки косяков. Его челюсть, кажется, немного отвисла. По периметру комнаты следователей носился Микола на корачках, возя на спине свою младшую сестру, которая длинным детским светящимся мечом успевала сбивать мелкие вещи со столов и ронять мусорные ведра. Девочка визжала и кричала: «Беги быстрей, мой верный конь!» Мусор высыпался на пол, кружки котались под столами, некоторые стулья падали набок! Это небольшое помещение переполнилось девчачьим смехом. А Тома, которая сюда вообще непонятно как попала, била по столу кулаком, смеясь и плача одновременно. В то же время Павлов и Валентин Дмитриевич Рощин будто вовсе не замечали весь этот адский неразборчивый вой и мирно беседовали об общих делах. Шакулин боязливо сглотнул, принимая попытку что-либо прояснить, он обратился к присутствующим, но парня халатно проигнорировали. Тогда он попытался ещё раз, но и этот заезд не увенчался успехом. Женя, стоящий рядом, пусть и не понимал, что здесь творится, но его определённо раздражали все эти шумы. Уши не привыкли к подобному уровню децибелов. И когда его терпение изжило себя, он зажал свою трость в обе ладони и громко, вельможно постучал ею о пол. — Остановите эту пытку! Этот ужасный шум хуже смертной казни! — крикнул брюнет, вызывая интерес у всех в кабинете. Коля тут же сел на пятую точку, девчушка съехала на пол, Тамара поперхнулась воздухом, а Дима остановился посреди начатого предложения. Вася с глубинным восхищением взглянул на такого важного и почетного посетителя отдела, оного все сразу же услышали. Какая выдержка, какая сдержанность и стойка… Он не обращал внимания на мирскую спешку или на чужие эмоции, порой даже на Васины. — Какого дьявола тут творится такой позор? — спросил всех Шакулин. — Вась, извини, я немного отвлекся на важный разговор, — прокашлялся мужчина, осматриваясь на триста шестьдесят градусов, — никого нельзя оставить хранить тишину, не отдел, а цирк с конями какой-то. Всем отставить грохот! Мик, весь мусор убрать, сестру усадить! Тома, бумаги собрать и уйти на своё рабочее место! Всё, шагом марш! Начался шухер, схожий с вечно хлопочущей кучей муравьёв в муравейнике. Все начали шуршать, и вскоре Тамара с копной документов вышла за дверь, а милая девчонка подскочила к штанине своего отца, озорно глядя чайными глазками на Ваську. — Привет, принцесса, — Шакулин присел перед ней на корточки и подал ей руку. Малая в нежном розовом платье окунулась в объятия следователя. — Вася! — она доверчиво закрыла глаза в сильных руках парня, и он поднял себе на плечо восьмилетнюю Анастасию. — Здравствуй, Вася, — глубоким баритоном поздоровался отец Насти и Миколы. — Очень приятно встретить вас вновь, Валентин Дмитриевич, — они пожали руки друг друга. — Позвольте спросить, вы уже определились с моделью? — Конечно-конечно, братец! Мне просто нужно пройти ещё пару кабинетов, чтобы убедиться в том, что эта модель подойдёт всем, — мужчина повторно осмотрел апартаменты. — На старое место твоего рабочего стола? — Так точно, — улыбался следователь. Женя слушал все это, слушал и ничего не понимал. Кто эти люди? Что здесь происходит? Почему никто ничем не занимается? Он находился близ стола Павлова, опираясь на него рукой, ждал. Но спустя пару минут он решил подать голос: — Простите отсутствие моей скромности, но кто все эти люди? Почему на вашем рабочем месте происходит хаос, и бегают дети? Валентин, подняв одну широкую бровь, поглядел на серьёзного незнакомца, — Как твоё имя, братец? — Евгений. И я пришёл сюда на важный разговор, а оказался среди клоу… — неожиданно Вася приложил два пальца к его губам, подойдя сзади. И он продержал их так примерно с двадцать секунд, успев почувствовать охладевшие уста. Калинкин замолчал. — Его имя Женя Калинкин… Грубые, жёсткие пальцы поглаживали нежные алые губы мальчика, а другая рука мужчины аккуратно сжимала хрупкую тоненькую детскую шею, плавно спускаясь к спине, уходила под одежду. Томные вздохи дрожали над ухом, а его собственные лёгкие стянулись вдвое. Мальчишка не смел даже дернуться, поэтому позволял делать с собой всё, что угодно; сердце куда-то неслось, ничего не понимая. Грязные и похотливые прикосновения отпечатывались на невинном юном теле. — Я тебя запомню, Женя… — … Он участник дела, — гордо заявил Шакулин. — Женька, братец, ты не видишь что-ли? — в непонятках озадачился Валентин Дмитриевич. Но реакции свидетеля не последовало, он стоял неподвижно и напряженно. Парализован ядовитыми осколками памяти, испорченной и испачканной одним человеком. Но если по его снежным глазам нельзя было прочитать того, что крутиться в задумчивой голове, то тело парня выдавало как на духу каждую микро эмоцию, сосредоточенную в нём. Вася ещё учился их читать, ему постоянно казалось, что он делает это неточно или недостаточно хорошо, не видит так много. Но следователь старается, а если он так старается, значит действительно хочет общаться с ним так… без слов. Он смотрит вниз и невесомо трогает указательным пальцем руку Жени. Калинкин просыпается. — Да, не вижу: слепой с рождения, — нехотя, через силу сказал брюнет. — Хочу теперь узнать, кто же вы? Гость растянуто хохотал, — Рощин Валентин Дмитриевич, отец Николая и владелец крупной московской мебельной фирмы. — Вспомнил, я знаю вас по рассказам Коли, — осенило Женю, — рад встретить вас вживую. — Это отлично, надеюсь, обо мне отзываются только добрым словом! — А что в отделе делает хозяин мебельной фирмы? — нескромно спросил паренёк. — Подбираю модель дивана в кабинеты, в которых таковых нет, братец. А также хотел навестить своего сына, проверить, не халявит ли он слишком много! — он глянул на Миколу, убирающегося под столами. — Простите, — прервал их Павлов, хватая друга за плечо, — Вась, идите погуляйте, — шёпотом попросил он коллегу, — уведи своего Кая, пока мы с Валентином Дмитриевичем будем обговаривать заказ. Шакулин только молча показал знак «ОК» и с улыбкой обратился к Насте: — Ну что, отправимся в путешествие за кофе для моего друга, принцесса? — Обязательно! — она быстро сориентировалась и уже села на оба плеча следователя, перекинув ногу, девчонка обхватила лоб парня. — Я готова! Поехали, мой добрый рыцарь! Белокурая находилась на внушительной высоте и ей было немного страшно, но она старалась не выдавать этого. — Не страшно, милая? — озаботился Вася. — Чуть-чуть, — еле слышно пробубнила Настя, — но принцесса должна быть смелой, чтобы никто не боялся тоже. Она пример для народа, — гордо добавила она. — Это очень мудро, — признал Шакулин, подхватывая Женю свободной рукой. — Да, я такая! Следователь искренне посмеялся, — Жень, пойдём за твоим кофе, оставим старичков на неинтересный разговор, — он постепенно и аккуратно тянул брюнета за собой за жемчужную ладонь. Тот совсем забыл о постоянном атрибуте своей жизни — о трости; он, послушный чужим действиям, ступал следом из кабинета, — А почему именно за моим? — Потому что мой уже ждёт меня на окне, — логично рассуждал Вася, захлопнув дверь. — Хочу угостить тебя. — Я не голоден. — Кофе — это не еда, — парнишка крепче сжал руку нелюдимого юноши, вспоминая их с Димой утреннюю беседу, — отказы пролетят мимо моих ушей. Все что мог поделать Калинкин теперь — это просто улыбнуться подобному стечению обстоятельств, некой радости от встречи с этим непредсказуемым человеком. Настюша сидела на плечах Васи, только и делая, что глядя в сторону паренька в белой водолазе. Её интерес ничто не могло перебить, но она немножко стеснялась спросить о незнакомом мальчике. После недолгих десяти секунд глубоких размышлений девочка дернула своего рыцаря за ухо и спросила: — Вася, а кто этот человек? — Ох, прости, принцесса, — Шакулин повернулся на ходу к брюнету, — это Женя, наш новый друг. Он очень хороший, поэтому не стесняйся его. — А почему он пришёл с палочкой? У него ноги болят? — Нет, Насть, Женя ничего не видит, поэтому использует трость для передвижения, — объяснил парень ребёнку. — Это как? Он совсем ничего не видит? А как же мультики, друзья, одежда, сны?! — удивлялась белокурая. — Женя слышит и друзей, и мультфильмы, милая. — Не слушай Васю, малыш, — опровергал Калинкин, — я очень плохой и затворный человек. Таким принцессам, как ты, не ровня… Настюша замолчала, и тут они дошли до автомата с кофе. Следователь немного помешкал и сделал следующее: осторожно снял Рощину с плеч и приблизился к своему подопечному, имея в голове одну прекрасную затею. Он хотел показать парню, что тот совершенно плохо о себе думает. — Подержи Настю, пожалуйста. Принцесса не должна ходить ногами, — выдал Вася, и малышка посмеялась. Посмеялась, но и идти на руки Калинкина не выглядело в её глазах хорошей идеей. — Не надо, Вась. Он же сказал, что плохой. На что Шакулин ответил: — Никто тебя не тронет, милая, пока я здесь. — Я же сказал, нет, — повторил Женя. — Видишь, Настасья, он совсем с утра не выспался, нужно его обнять! — играюче предложил Шакулин. — Так он тоже с утра в гимназию ходит?! — воскликнула девочка и там же перепрыгнула с рук Васи в холодные ладони брюнета. — Давай, я тебя обниму. Вставать на учёбу очень трудно! Калинкин еле удержал на руках шуструю и резкую девчушку, — О нет, малыш, я не хожу в школу… И в то мгновение все должно было растаять и исчезнуть. Маленькое, хрупкое существо мягко обняло его за шею, чтобы не упасть. Круглая щека легла на его плечо, а золотистые пружинки рассыпались по белой водолазке Жени. Он, преодолев некоторый страх тронуть этого ребёнка, положил свою руку на её длинные волосы. Внутри вспыхнуло что-то до боли знакомое, но и одновременно с этим печальное, ломающее кости и смыслы. Волосы… Эти волосы и эта детская нежность. — У тебя очень мягкие волосы, — он дышал сквозь них. — Мягче только твои объятия, Жень… — девочка не отпускала его, — просто не отпускай меня, а все остальное ерунда. Женя потерялся пальцами в этой копне, прижимая к себе изо всех сил копию его добрых воспоминаний. Как отчаянно он пытается не потерять её больше никогда! Но ясность сегодняшнего дня постепенно разрушает его милый Рай, и осознание приходит к нему. Её не вернуть… — Ты не его кукла! — Ты прав, но кто я тогда? — вопрос поставил в тупик. И слёзы накатывали на бесчувственного человека, и его единственная слабость наказывает его за прятки с самим собой. Свидетель тихо шипит, а Настя, понявшая своим большим сердцем чужую беду, сожалеюще обнимает его. Она тоже маленький ангел, но Настя — не Алиса… — Ты не плохой, ты просто очень грустный…. — успокоила она брюнета. Вася с душевной и чистой улыбкой наблюдал за «холодным, отстранённым парнем», за тем, как всё, что таится в нём, возникает на короткое мгновение и успокаивается вновь. Как кривятся его губы, как неуверены его движения, как высоко его волнение. И если маски начали трескаться, значит их можно разбить.

***

— Это был последний кабинет, который требует мебели? — Да, Валентин Дмитриевич, мы закончили, и я хочу вас с этим поздравить, — Павлов закрыл за собой темно-шоколадную дверь; они стояли посреди оживленного коридора, — теперь каждый получит себе кресло или классную софу. — Мы производим исключительно классные и удобные софы! — похвастался господин Рощин. — Конечно, не мой уже возраст бегать по клиентам, но вам я должен был помочь лично. — Как-никак у вас здесь сын, — подумал и высказался Дима. — Не только из-за этого, я очень восхищён вашей работой; она опасна и сложна. И поэтому… — Я понимаю к чему вы клоните, — прозвучало в толпе шныряющих работяг, — я слежу за Миком, нет причин волноваться. — Меня это радует, братец, но сейчас сложное положение в городе; я боюсь. Ведь я отдавал сюда Колю только под залогом, — помрачнел мужчина. — Только под мою личную опеку, — вспомнил старший следователь. — Не знаю, как буду жить, если потеряю своего сына. Моя семья — для меня всё! — уверял собеседник. — И я, как никто другой, понимаю вас, Валентин Дмитриевич. Мик мне тоже как сын, я его безумно люблю, поэтому я сберегу парня любой ценой, — Павлов немного поник. — Но он очень хочет самостоятельности и признания. Он рвётся на рожон, стараясь доказать всё это мне. — Совсем как я когда-то, когда доказывал свою позицию отцу, — Рощин улыбнулся. — Вот только мне не надо ничего доказывать. Я и так горжусь им, несмотря ни на что. — Я доверяю тебе, Дима, сбереги моего сына…