Слепое доверие

Нечаянно Дима увидел Васю, Женю и Настю, сидящую на руках Калинкина. Он сразу изменился в лице, тронув Валентина Дмитриевича за плечо, состроил улыбку на лице. «А вот и наши кофеманы!» — крикнул он радостно, отводя в сторону любые подозрения. — Вот она, наша принцесса! — по-доброму улыбался Павлов младшей сестре Коли, когда троица подошла к ним, — наследница компании? — Да, она у нас дома командирша, всеми распоряжается. Станет моей хорошей преемницей! — заявил Рощин. — С Колей не получилось, зато с Настюшей вышло. — При правильном управлении королевство будет процветать! — задрала нос блондинка. Шакулин недоумевающе зыркнул на наследницу, — А ты справишься? — А ты сомневаешься? — нагло сощурила глазки девочка. — Я посещаю лучшую гимназию Москвы, знаю правила этикета и учу два дополнительных языка! — она согнула три пальчика на своей руке, — я всё знаю! — Прости меня, принцесса, не хотел сеять семя сомнения в твоей голове, — шутливо поклонился парень. — Какая ты у меня остроумная, Настя, — посмеялся старший Рощин, — вся в маму. Вася посмотрел на друга, — Дим, как с диваном? — Короче, всё будет!.. — ответили Рощин и Павлов, и у них начался небольшой междоусобный диалог, в который каждый участник старался впихнуть свои пять рублей и что-нибудь уточнить. Этим моментом Женя ещё держал Настю, а та скучала на его руках, ожидая конца взрослого душного разговора. Белокурая так же, как Вася, хотела заглянуть за очки брюнета, чтобы понять: зачем они ему нужны. — Для чего тебе очки? — тихо спросила та. Калинкин слегка ухмыльнулся, — Знаешь, Вася же уже говорил, что я не вижу. — Это я знаю, но зачем очки? — Чтобы не смущать людей, милая. Не каждому будет приятно смотреть незрячему в глаза. Настя надула губки, — Не понимаю, почему? Можешь показать? — Нет-нет, поверь, лучше не надо! — отнекивался Женя. — Я обещаю, что не испугаюсь и не поморщусь даже! — Ну… — Пожалуйста! Свидетель взялся за краешек круглых тёмных очков, продолжая думать над просьбой девочки, — Хорошо, малыш, на пять секунд. Не могу тебе отказать. Белокурая, распахнув широко свои глазки, с нетерпением и желанием ждала, когда паренёк опустит вниз очки. И когда Калинкин всё же снял их с ушей, его взгляд пронзил принцессу январским холодком. Она видела такое впервые в своей жизни, и ей это очень нравилось. Непонятно куда направленный взор, неповторимый цвет зрачка и радужки поразили детский разум. Девчушка застыла ненадолго, переваривая всё увиденное в себе. Женя уж хотел надеть тёмные очки обратно, но Настя остановила его, схватив за холодную руку. — Не надевай! Это же так красиво! Брюнет удивился, но всё-таки остановился, — Что именно? Глаза? — Да! — она вздохнула, — я думаю, ч-что не надо их скрывать. Они совершенно точно никого не напугают! Собеседник девочки улыбнулся, и морщинки выступили в уголках его глаз, — Мне что-то подобное кое-кто уже говорил. Настюша заискрилась, — Кто же? — Вася… — почему-то шёпотом произнёс Женя, скинув это имя со своих губ. — Васька тоже понимает в классном и красивом, — она мельком посмотрела на него. — Он крутой, правда? Калинкин опустил глаза в пол, уводя длинные локоны от бровей, — Да, малыш, правда… — и тёмные очки снова оказались на его носу. — Ну что, пойдём посидим? — Вася погладил Настюшку по воздушным волосам, — полистаем твои раскраски. — Да! — воскликнула малая, как обезьянка хватаясь за шею Шакулина. Тот успел отдать Жене его кофе и, не разлив его, шустро подхватил девчонку на руки. Она прижалась к бледно-синей рубашке, прячась лицом за галстук парня. Рощина тут же успокоилась, стала тихой-тихой. Она нашла в нём нечто уютное и родное лично ей. — Мы будем в кабинете, — сообщил Вася другу. — А мы с Валентином доберемся как-нибудь до Егора Егоровича, иначе в обед его будет невозможно достать, — мужчина проверил время на телефоне, — и да! только попробуй не начать работу над документами, я знаю все твои уловки, бездельник. И Колю там расшевели! — Дима глянул на старшего Рощина. — Возьмёте Настю? Валентин Дмитриевич отрицательно покачал головой, — Нет, Дима. Оставлю свою девочку лучшему няню в Москве, — он посмеялся, так глубоко и растянуто. — Ты представляешь, с ней ни одна другая нянька не справляется! Все у меня добавки к зарплате просят из-за её хулиганства! А с твоими ребятами — как шёлковая, ишь как привыкла к обществу деловых парней! — А у меня просто все парни как на подбор — принцы, — усмехнулся Павлов, и после короткого молчания они вместе залились смехом, уходя вглубь коридора. А хитрая вымогательница спрятала свою усмешку и тихо спросила у Шакулина: — А мне пончик дашь? — А ты откуда их увидела? — Я знаю, что ты меня заругаешь, поэтому просто дай, — уверенно предложила Настя. — А ты мне что взамен? — с улыбкой посмотрел Вася, подводя к той самой двери Калинкина и Рощину. — Крепкое и долгое молчание папе. — Это честно, — он дёрнул ручку двери, — предложение принято. Женя с милой ухмылкой вошёл вслед за своим опекуном. Коля после всей проделанной работы по уборке территории уже сидел, заполняя поступившие ему бумаги. Над ним горел мягкий жёлтый свет, напоминающий домашний камин. Как только Вася переступил порог, он громко сказал: «Коля, сними все кровавые фотографии Димы!» И тот сразу все понял; встал из-за стола и подошёл к доске размышлений Павлова и, быстро находя такие фото на стене, снял их. Шакулин посадил Настю на подоконник, а она тут же спрыгнула вниз за своим рюкзаком и вытащила оттуда фломастеры и раскраску с принцессами Диснея. Жадно зажевывая пончик с глазурью она спросила: — Вася, Белоснежка или Бель? — Хм, Бель. — Почему она? — с интересом посмотрела белокурая. — Она вдохновляющая, заботливая и терпеливая. Женя хотел было просмеяться с такого серьёзного ответа Васи на такой несерьёзный вопрос. Но то, с какой интонацией спрашивала Настя, заставило его остановиться. Иногда глупый выбор многое говорит о человеке. — А ты, Коль? Ариэль или Жасмин? — Ариэль конечно! Это мультик моего детства! — Она похожа на Тому, — с улыбкой подметила малая, будто создавая некоторый портрет каждого парня. Почти профессиональный опрос. И после недолгой паузы… — Женя. — Что, милая? — отреагировал брюнет на голос. — Аврора или Эльза? Какую выберешь? — Эльзу… — ответил паренек, и Шакулин перевёл на него свой взгляд. — Почему? — Хочу, как она, сбежать от своих страхов. Васины глаза зависли на нём, боясь потерять из виду полупрозрачное явление. Он сидел близко, так близко, чтобы спросить и услышать тихий ответ. Но страшно было лезть туда, куда никто не просит. Все свидетели, с которыми он общался до Жени, всегда высказывали свои волнения, но Калинкин — его новое испытание. — Чего ты так боишься? — парнишка не смел сказать это громче. — Слишком многого… Парень в белой водолазке открыл свой кофе, передав Васе тот, который Шакулин купил себе. Пока следователь с удивлением сверлил дырку в груди Жени, тот сделал глоток, изучая, облизнул губы. — Вкус нашей первой встречи, — задумчиво выдал он, чокаясь с Шакулиным. — За вас, Василий… Вдруг незвано к следователю подлезла Настюша, строя ему щенячьи глазки, глянула на стаканчик кофе. Вася понимал, что сейчас его о чем-то попросят, а он из-за своей добродетели не сможет отказать ребёнку. «Такой размазня», — подумал бы Павлов. — Вась, можно попробовать кофе? — Нет, — он убрал бумажный стакан подальше, — маленьким принцессам ещё рано пить кофе. Не очень полезно. — От одного глотка я не умру! — Тссс! — затыкал её Шакулин, чтобы Коля не обратил на них внимания. — Нельзя, сказал! — Сейчас закричу, — с хитрецой шепнула Рощина. — Слишком мала, чтобы шантажировать следователя, милая, — тихо раздалось со стороны. — Давай со мной. — Женя, не лезь, — возник Вася. — Ты ведешься, Вась, — брюнет наклонился к белокурой, — точно хочешь? — Да. — Я дам тебе глотнуть, но потом не ныть, что он слишком горький, хорошо? — предупредил он. — А он горький? — нахмурилась девочка. — Как и все кофе, малыш. Его пьют, чтобы не спать, а на вкус… не слишком приятно. — Тогда не надо! — недовольно жмурилась она, — ненавижу горькие штуки! И вдруг я не засну… Калинкин довольно улыбнулся, понимая, что победил, — Может лучше тогда пончик на двоих? — Давай! — малая быстро вынула мягкое хлебобулочное изделие с клубничной глазурью из коробки и разломила ровно пополам, вручая одну половинку Жене. — Спасибо, принцесса. Свидетель, аккуратно придерживая пончик лишь за низ, чтоб глазурь под его пальцами не таяла, поднес его ко рту, откусил часть. Белоснежные зубы мелькнули на секунду. И он запил сладость горечью кофе. — Очень вкусно, — отозвался парень. — Где брал, Вась?.. Чего молчишь? Шакулин очнулся от зависания внутреннего компьютера, которому так не хватало лишнего часа крепкого сна, — Я? — он потер глаза, — в булочной рядом с моим домом. Владельца зовут Владимиром Трилинским. Он мой хороший друг. — А! Я знаю, где это, — Женя упёрся рукой в высокий лоб, — мне примерно двадцать минут пешком туда чапать. — Недолго, — признал Шакулин. — Там Кристина торт заказывала, — паренёк напряженно вспоминал название булочной, — вроде бы «Пряничный домик»? — Верно, — похвалил его Вася, — молодец, что вспомнил. — Признаю, что там очень хорошая выпечка, хоть я не очень люблю сладкое. — Значит, наша беседа будет пресной, — Павлов и Валентин вошли внутрь. — Дима! — обрадовался Коля. — Скажи им перестать есть на моих глазах. — Я скоро запрещу Васе есть внутри этой комнаты вообще, — он спокойно снял с себя тёмный пиджак, — он замещает этим работу. — Я уже на месте! — быстро юркнул Шакулин за стол, взяв ручку в пальцы. — Договорились там с Пустяковым? — спросил белокурый отца. — Да, сынок, скоро здесь будет самая лучшая софа! — мужчина подошёл и потрепал парня за плечо. — Не заработайся только, мы с матерью ждём вас с Тамарой вечером. Не опаздывайте, а то еда остынет, — Рощин мягко улыбнулся сыну и медленной, скользящей походкой направился к двери. — Нам с Настей пора. — Как?! Уже? — грустно посмотрела малышка, — но я только начала раскрашивать! — Мне очень жаль, принцесса, но взрослые дела не ждут, — Валентин Дмитриевич снял своё тяжёлое пальто с вешалки, — меня ожидают. Девочка неохотно послушавшись своего отца, спрятала внутрь рюкзака пачку фломастеров, где цвета всегда были в точном порядке, и шустро накинула белую шубку на свои детские плечи. На прощание она обняла старшего брата, а потом оглядела всю комнату, глазами говоря Диме «пока». И уже подходя к папе, крикнула вслед: «Вася, Женечка, до свидания!» Калинкин услышал и усмехнулся, — До встречи, принцесса. — Увидимся, — догнал Шакулин. И гости покинули их обитель. — Ты же ничего вредного не успела съесть? — Никак нет! Слышалось за дверью до того, как все шумы закончились и наступила глубокая тишина. Только Микола клацал по клавишам на компьютере, разбирая информационные завалы в папках. Парнишка был уже в той фазе работы, когда человека было страшно трогать, боясь получить кучу матерщины в свой адрес. Белокурый был сконцентрирован, он ломал глаза, смотря на бледный белый монитор при желтом свете своей настольной лампы, которую купил лишь потому, что та понравилась Томе… Дима прыгнул на своё кресло, прокрутив его вокруг своей оси. Он посмотрел на родную стену с десятками заметок и фотографий, которую собирал уже второй месяц, но до сих пор в паутине одного разума не смог выцепить нить, ведущую к Шекспиру, к пониманию его мотивов. — Женя, я подумал, — прокашлялся мужчина, кладя локти на стол, — я назначу тебе психиатра. — Я не буду с ним разговаривать, — грубо ответил брюнет с подоконника. — У тебя был когда-нибудь психиатр? — терпеливо продолжал Павлов. — Да. — Тогда мы назначим тебе знакомого врача. — Мы разминулись навсегда, — противился в своей манере парень. — Я ему обещал. — Если ты не станешь работать с нашим психиатром, то я смогу обвинить тебя в препятствии следствию, — начал срываться Дима. — Тогда у нас получается некое недопонимание, Дмитрий… — холодно обратился к следователю Женя. — И по какому поводу вы в принципе решили назначить мне психиатра? — Первой целью был твой психологический портрет, а второй… твоё детство. Мы недавно обнаружили одно интересное дело в твоём прошлом. И мне стало любопытно, что же заставило тебя тогда убить мальчишку? — хитро поднял уголок губ мужчина. — Я не убивал его, это был несчастный случай, — Калинкин понял, что вскрыли ту самую шкатулочку с проклятиями. Его бросило в холод, в ужас, который, как казалось, он испытывал и в тот миг, когда проткнул ребёнка ножом. Его начинало трясти, но внешне парень скрыл это все от глаз общественности. — Вот мы и узнаем: правда это или же всего лишь защита твоего разума от действительности. Вдруг тебе могло это понравиться? — уже не сдерживаясь, глаголил Павлов, стараясь задеть Женю и опрокинуть его как вазу, узнав, что же таится в нём. — Вы думаете, что мне понравилась смерть ребёнка? Вы, однако ж, больной человек, Дмитрий. — Я всего лишь хочу узнать, кто ты, Женя Калинкин?.. — напряженно спросил он. — Я — свидетель, а возможно, будущая жертва, — брюнет повысил голос, — и если вы продолжите в том же духе, то мы встретимся только в суде! — Сто-о-оп! — воскликнул, поднимаясь с кресла, Вася, — остановитесь! Дима! — Шакулин сердито подошёл к столу друга, грубо хлопая ладонью перед ним. — Ты совсем с ума сошёл с этим Шекспиром? Для чего провоцировать парня на то, чтобы он ненавидел нас всех вместе взятых?! Мы должны сотрудничать и доверять… — Дружище, прости, но наша работа построена на том, чтоб не доверять даже святым! — можно было видеть, как Павлов удивился напору Шакулина. Это было для очаровательного парнишки чем-то новым: бычить на коллегу. — А он точно не святой. — Ты тоже… — Вася, не надо, — схватил его за локоть разгоряченный Женя, — я сам поговорю. — Нет! — оторвал следователь, — ты вообще не должен был подвергаться такому непрофессиональному отношению. — Шакулин оглядел всех разочарованными глазами, полными непонимания и спешки, — Сколько погибло человек по нашей с вами вине? Коля… — они с белокурым встретились глазами, — помнишь того мужчину, что попал на место действий и схлопотал пулю в живот? — Помню… — виновато сказал он. — А та девочка, которую взяли в заложники? А тот прохожий парень, что попытался помочь Вашу поймать грабителя?.. — следователь почти прослезился, всё ещё держа брюнета за руку. Дима, как же наши коллеги и друзья? Скольких ты посещаешь на кладбище?! Павлову стало стыдно. До горького привкуса во рту стыдно. Он отвёл глаза от пылающего эмоциями лица друга и замолчал. Мужчина даже не думал о том, чтобы отвечать ему, ведь ответить было нечем. Вася правда знал, как много раз в году Дима покупает цветы и кому он их носит. Женя так же молчал. Он не обязан был говорить, потому что ничего об этом не знал и знать не мог. Паренек в этой комнате словно озлобленный пёс, которого так вовремя огородили от дразнящих лиц, позволили сохранить мирную обстановку. И пёс был так благодарен за это. Он чуял и слышал эмоции, он чувствовал их тактильно: ознобом, жаром, мурашками, движением… Женя как будто нащупывал их сквозь кожу кончиками пальцев. Свидетель учтиво положил свою ладонь поверх обхватившей его руки Васи, то значило, что он глубоко оценил такой жест. — Если Женя не захочет, он не сможет работать с психиатром. Кому, как не мне знать это? На моём опыте столько свидетелей! — Я хочу доверять ему, — тихо, прогибаясь под громкость Шакулина, выдал Дима. — Ты доверяешь мне, — парнишка вложил в это предложение всю важность, всю свою ответственность. — А если ты доверяешь мне, то и ему сможешь. И если Женя окажется убийцей, то я сам пущу ему пулю в лоб... Микола позволил себе отвлечься от монитора и, пробегаясь по друзьям своим вдохновлённым взором, он уверенно произнёс: — Дим, извини, как бы я того не хотел, но я встаю на сторону Васи, — он приложил простой карандаш к своим светлым губам. — Мы с Калинкиным двадцать четыре часа семь дней в неделю. У нас есть его история, его номер телефона, его адрес и его связи! Что может случиться?! — Рощин вдруг стукнул обоими руками по столу. — Да я на сто процентов уверен в том, что если мы начнём проверять, то встретимся с его алиби на каждый день убийства или пропажи жертв! — Я не отказывался от сотрудничества, — наконец промолвил Женя, — я ваши бумажки почти кровью подписывал! — на его устах раскинулась лёгкая улыбка. — И если лично ты захочешь узнать что-то обо мне — ты знаешь, кто выудит из меня информацию, — брюнет посмотрел в сторону Шакулина, намекая на него. — Я вас понял, — устало пробубнил Павлов. И ребята уже со спокойной душой хотели было вернуться к повседневной рутине, особенно Калинкин. Он с толикой милого смущения отцепился от своего опекуна, предоставляя тому полную свободу действий, и направился к уютному подоконнику, — Думаю, вы бы и моих родителей нашли, будь оно вам нужным. — На кой-чёрт нам нужны покойники? — отречено спросил старший следователь. — Как… покойники? — чуть не упал молодой человек. — А ты не знал? — так же невозмутимо продолжил Дима. — Твоя мать… — Придержи коней, пастух! — заткнул друга Вася, презренно посмотрев на него, — ты полон злости, а когда ты в таком состоянии, ты можешь говорить всякую чепуху. — Нет… — обессиленно буркнул Калинкин, — я хочу услышать о том, что стало с моей семьёй… Не имея в себе такого качества как сочувствие, человек мог его получить сейчас, лишь посмотрев на Женю. На то, как побитый жизнью, поизношенный парень изо всех сил старается оставаться отстранённым и сильным, хотя его глаза давно были полны слёз, а голос дрожал на каждой ноте, срываясь на шёпот. Он ведь думает, что привык к несправедливому миру, но всякий раз прячет внутри одну за другой обиды и беды. И как помочь тому, кто выцветает, но не просит помощи? У простого и доброго Миколы сердце кровью обливалось, когда он смотрел на дрожащего от горя брюнета и понимал, что тот через секунду узнает самую, может быть, ужасную новость в своей жизни. И он решительно не хотел его так ранить. — Давай, не сейчас! Давай, не от Димы! — резко и неожиданно воскликнул он. — Мы расскажем тебе всё, но только понемногу, постепенно. — Нет! — громогласно отрубил Женя, — хочу знать всё сейчас! Павлов молча присмотрелся к каждому своему коллеге таким ясным взглядом, будто давая понять им, что он не собирается все выдать в грубой и бестактной манере. Как ни странно, Вася с Колей его поняли и не стали больше ничего говорить, предоставляя ему слово. Мужчина начал спокойно: — Двадцатого октября тебя забрали из дома правоохранительные органы из-за того, что произошло днём. Ты помнишь тот день? — мягко спросил Дима. Калинкин присел на угол стола, — Да. Он снится мне порой в кошмарах… Я убил мальчика, — его тон голоса стал ровнее, — но на самом деле, его друг просто пихнул его, и он насадился на нож. Это случайность. — Но случайностью нельзя назвать тот фактор, что родители позволили тебе унести с собой из дома холодное оружие. Они были ответственны за это в первую очередь, — Павлов плавно начал дискутировать. — Я тогда этого не понимал. Когда они узнали, а первой точно узнала мама с моих же слов, она была в шоке, но ничего со мной не сделала. А потом это дошло до отца… — паренек дал паузу. — Я знал, что он придёт, знал, что он сделает. Я его боялся… до смерти боялся, особенно в тот день. — Какими были его действия? — Наступательными и агрессивными. Он разбил окно, ища меня в доме. А когда нашёл, то захотел прирезать… — Что он говорил тогда? — с интересом вытягивал информацию следователь. — Что я доставил проблемы семье, что я неблагодарное отребье и что меня нужно вспороть как свинью… — слеза скатилась с щеки Жени. — Он был алкоголиком? — Нет, просто человеком строгих нравов и несдержанных эмоций, — его голос утихал. — Твоя мама вступилась за тебя, Женя. За что получила глубокий порез в области шеи осколком стекла, как можно уже догадаться, разбитого окна. Твой отец сделал это в состоянии аффекта, он сожалел после… — Видимо, у нас это семейное. — Твоя мать погибла в тот день от потери крови, а твой отец попал за решётку, — медленно подвёл Павлов. На что Женя понимающе покивал головой, а его слёзы все так же спокойно падали на пол. — Но он вышел уже как пять лет, а о нём никаких сведений, никаких нарушений или новых проступков. Он просто исчез; возможно, тоже погиб от руки шаловливых друзей. Хочешь, мы его поищем? — Нет. Ему в Ад дорога, я давно их отпустил, теперь же могу спокойно выдохнуть, — сказал он и еле улыбнулся. — Просто… я всё это время думал, что родная мать предала меня и отправила в детский дом, чтобы больше никогда не видеть на своём пороге, — лицо сырело ещё обильнее. — А сейчас я узнаю, что её жизнь закончилась в один день вместе с моей свободой! Шакулин тихо поднялся со стула, подошёл к Жене, заботливо протягивая ему коробку салфеток, которую брюнет тут же использовал. Никто не был против. Парню нужно было выплакаться. — Думаю, мне стоит уйти, — прохрипел Калинкин, — хочу подумать. — Мы понимаем, — ответил за всех Павлов. — Коля, кинь маячок Томе. — Хорошо, — белокурый позвонил девушке в приёмную. — Я хотел тебя кое о чём попросить, Жень, — вежливо и мягко остановил его Дима, — я видел следы твоей тяжёлой жизни, — вспомнил он шрамы на его руках, — твоя мама отдала жизнь за тебя, а это значит, что она чего-то стоит. Поэтому не сожги её так глупо и быстро, хорошо? Знай: мы тебя услышим, ты просто… говори. — Я думаю, что я готов потратить эту драгоценность, помогая вам, — окрыленно высказался брюнет, — всё только начинается. И он вышел за дверь. И как только он вышел за двери, он проглотил пару красных таблеток так, чтобы никто не заметил. Это было сделано, дабы не копаться в своих эмоциях, дабы сдержать их внутри и заглушить грусть. Спустя ровно минуту к нему подскочила Тамара и попросилась проводить его до выхода. Она говорила ласково, потому что замечала некоторое волнение в лице Калинкина. Блондинка взяла его под руку, а он совершенно не сопротивлялся, изучал коридоры своей тростью. — Жень, что с тобой? — Да я сейчас узнал, что моя мама мертва уже как пятнадцать лет! — прозвучал истерично паренёк. — Боже, прости! — тихо удивилась дама. — Ничего, милая, не бери в голову, — отмахнулся Женя. — Мне поможет пара рюмок! Тома не понимала его настроения, лишь из-за этого она ничего не ответила парню. И они расстались возле проходной, хрустя свежим снегом, Калинкин ушёл в неизвестном направлении. Вася наблюдал за ним из окна, чтобы убедиться, что с пареньком всё нормально. Хотя какое там «нормально» с такими-то новостями? Можно только представлять то, что сейчас плавает в его голове: горечь, виноватость, тоска… Шакулину хотелось лично проводить парня до дверей и немного поговорить с ним, успокоить, ведь в успокаивании людей он мастер. Но потом он подумал, что тому нужно немножко времени. «Что значило "следы тяжёлой жизни"?» — говорил про себя Вася, шлындая по этажам отдела, — «Дима видел что-то, что я не видел?» — о смотрел в пол, пропуская всех мимо себя. Коля так и не успел сообщить следователю о проблемах Ирины Привольной в суде, не нашлось минутки. Поэтому Вася не был уведомлен о том, что дочь Марии находится в сложной ситуации. Но никто не знал о том, что Шакулин дал девочке свой номер… Его отвлёк телефонный звонок. — Да, слушаю? — он взял трубку. — Вася! Это я! — запыхано прозвучал голос, — нужна твоя помощь! — Даша? — яро удивился парнишка, — что случилось? Давай только спокойно и с толком…

***

Вместе с наступлением сумерек в Москве распускались ночные цветы, красочные лилии — бары и клубы, мерцающие всеми оттенками золота. Они были разбросаны по переулкам, как по лугу полевые цветы. Но все заведения будто были связаны между собой серебряной нитью из кабелей и электропроводов. Также, как самые пестрые бутоны, они приманивали к себе заплутавших ночных бабочек, которые искали сладкой жизни, и трудолюбивых плеч, жаждущих отдыха, опьяняющего нектара… Шакулин прохлаждался у барной стойки, обмениваясь с барменом взглядами и изредка прося долить в бокал. Это место было одним из самых приятных баров, но даже здесь молодёжь иногда обменивалась травкой, резинками, а потом уходили развлекаться. Конечно, Вася все слышал, все понимал, но вмешиваться в это считал бессмысленным делом. Так можно было вызвать лишь гнев у агрессивных ребят и нарваться на кулаки, а парень боялся кого-нибудь побить. Поэтому он развлекал себя подслушиванием разговоров, что открывало ему возможность узнать новости авантюрного города. Сейчас он так же восседал на высоком стуле, заправляя свои ноги под сидушку, с закрытыми глазами внимал чужому шепоту. Около него стоял полупустой бокал с красным вином. На часах пробила полночь, чахлый белый свет клонил в сон, а за окнами был только мрак… Но тут тишину нарушил скрип открывающейся двери: кто-то вошёл в бар. Вася не обратил на шум никакого внимания, он внимательно слушал топот ботинков. Вот слышатся шаги, треск половиц, но вдруг… Тот звук, который нельзя спутать ни с чем: постукивание трости. Шакулин резко открыл глаза и повернулся, увидев Женю, сидящего рядом с ним. Следователь просто наблюдал, не желая себя выдавать, осматривал убитого парня. То снял куртку, шапку, покрытую снежинками, и сел слева. — Здравствуй, Женя, — выдохнул Вася. Брюнет запрокинул голову, — Это издевательство! Снова вы. — Скорее, стечение обстоятельств. — Этот бар, что, единственный в районе? — огорченно спросил Калинкин. — Ну, вообще-то да, — ухмыльнулся следователь, — это неудивительно. — А, — спохватился парень, — тогда извините. Думал, что смогу посидеть в одиночестве. Ничего, что следователь напивается ночью в баре? — Не думаю, что пара бокалов вина считается непристойным количеством алкоголя. Это так… подумать и остудить голову, — парнишка лёг на свою руку. — А я предпочту что-нибудь покрепче, — он подозвал бармена, заказав виски. — Нужно отрубиться к чертям собачьим… — С чего такое желание? — равнодушно посмотрел на него Вася. Калинкину поднесли стакан, и он аккуратно взял его у основания, — Знаешь, я сегодня узнал, что моя мать мертва больше десяти лет, — сказал Женя, будто собеседник этого не знал. — Херовые новости. А у тебя? — и тут он опустошил этот полу наполненный стакан. — А мне сегодня позвонила дочь Привольной, рассказала мне о проблемах в судебном процессе. И теперь я боюсь, что ребёнок попадёт в плохие руки, не знаю, что можно сделать… — Вася следом допил своё красное. — Волнуешься не за своих детей? — на выдохе спросил брюнет. — Просто… она такая хорошая девочка, и она не виновата в том, что случилось с её матерью. Я чувствую себя причастным к её будущему. Женя попросил добавки и обратился к Шакулину: — Видимо, у нас обоих выдался дерьмовый день… Раз у есть такая возможность, давай исправим этот тошный вечер? — Мы можем исправить лишь это утро, — улыбнулся Вася. — Тогда я согласен встретить новый день с тобой, — ему вновь наполнили стакан, и свидетель снял свои очки, потому что никто, кроме Васи, его не видел. В тот миг и можно было заметить разницу в их взгляде. Они смотрели друг на друга, и Шакулин опечатал себя этим ледяным взором, наслаждаясь тишиной. Глаза брюнета пели о жестоком мире, о холодных стенах, о безликих людях, о невыносимой душевной боли, что так давила на его собеседника. Это чувствовалось, но увидеть все эти вещи было невозможно, как нельзя увидеть любовь, её можно только ощутить. В Васиных же глазах блестели первые снежинки, трепетало лето и дышали лесные гущи. И чем дольше он глядел в глаза напротив, тем быстрее очернял свои мысли свинцом и копотью. Они отравляли… — Леша, весь его заказ запиши на меня, — попросил Шакулин, продолжая их диалог, — Я пока не могу спросить тебя о том, что было с тобой после того дня? — Если ты не хочешь отягощать меня, то я не советую тебе спрашивать про это. — В детдоме серьёзно было так ужасно? — учтиво поинтересовался он. — Просто неописуемо! — пьяно ухмыльнулся Женя, касаясь губами жгучего спиртного. — Этот ящик Пандоры приведёт тебя в шок, не трогай его. — Может быть, тебе не стоит работать и помогать нам? Тебе не обязательно лезть в эту яму и видеть все ее кошмары. Я не хочу, чтобы ты запомнил ещё больше страшных вещей из этого опыта, — обеспокоенно предположил следователь. — Я же говорил, что готов ко всему, тем более, мне пока запоминается только самое хорошее, — брюнет повернул голову в сторону Васи, — ты, например. Польщенный Шакулин помолчал и, подняв бокал со сладкой кровавой жидкостью, сказал: — Тогда… за вас, Евгений.