Слепое доверие

Он бежал, но не видел куда. Бежал что есть мочи, часто перебирая ногами. Казалось, что мальчишка сейчас преодолеет силу притяжения Земли и побежит по воздуху. Его дыхание срывалось, он задыхался и рвал лёгкие. И всё только ради того, чтобы обогнать свой страх. Снова бесполезно! Его догоняют голоса, его ошибки, его внутренний тенор, что желает ему скорой гибели. — Женечка, — прозвучал с хитрецой мужской голос, — пойдём поиграем… Мы никому не скажем, честное слово. Пойдём в мою комнату. Мальчишка начинает рыдать, и его собственное скуление раздается в его ушах. Он готов упасть или споткнуться, но продолжает бежать в никуда. — Ты предал меня… Ты бросил меня здесь! — звонко разнеслось позади эхо. Из-под ног упорхнула земля, и он ощутил на себе вес ледяной и колкой воды… — Ты убийца! Убийца! УБИЙЦА! И вот он резко распахнул глаза, но всё так же думал, что спит и видит сон. И для того, чтобы переубедить себя, Калинкин нашёл на тумбочке телефон, проверил время. «6:20 утра, шестое января», — оповестил его немелодичный голос. Женя чётко осознал, что наконец-то оказался в своей реальности, но его до сих пор немного трясло и знобило. Он дрожащими руками обхватил лицо, а потом выскочил из постели, поспешив на кухню, где выпил пару таблеток и закончил своё лечение выкуренной натощак сигаретой. Он снова не выспался, снова проснулся в жутком треморе. Сигарета тлела, а его пальцы подрагивали… «Когда я уже сдохну?!» — подумал парень, сломав остаток сигареты в руках, — «мой организм не должен этого выдерживать!» — он снова мягко упал на пол, сжавшись в углу, начал тихо плакать от изнеможения, — «Боже, если ты действительно есть, дай мне спокойно умереть»… — Вася, я тебе повторяю: это твой выходной, ты можешь делать всё, что захочешь! Шакулин ходил из угла в угол, разговаривая с Колей, — Он точно не узнает, что я ездил к Привольной?! Если… Если это случится, то меня ждёт палач с секирой! — Дима уехал к начальству с самого утра. Успокойся, его до вечера точно не будет. Пока они за жизнь поговорят, пока кофе высосут, а потом уже новости будут! — Ладно-ладно, я поеду… — выдохнул следователь. — Езжай, езжай, — уговаривал Микола, — кстати, я сегодня с Томой к родителям на весь день. А Дима просил, чтобы мы держали свидетеля под крылом. Так что возьми его с собой, будет тебе компания. — Женю? С собой? — возмутился Вася. — Думаешь, ему будет интересно там? — Это неважно, — говорил впопыхах Коля, — ему нужно общество. Понимаешь? А ты ему, по моему скромному мнению, понравился. Поболтай с ним, подними настроение, я знаю — ты это умеешь, — парень закончил фразу очень мягко. — Хорошо, я попробую, — Шакулин улыбнулся, — вижу, курсы по психологии не прошли даром. — Я слушал того старого маразматичного старичка очень внимательно! — Уговорил, я его спрошу. — Вот и отлично! А я побежал! Разговор закончился на том, что Рощин добежал до автомобиля и резко завершил вызов. Шакулин, ещё огорченный вчерашним разговором с Евгенией, унывал под печальные песни своего плейлиста. Но даже немного грустя, он чувствовал себя сегодня бодрым и более счастливым. Калинкин вчера был честен с ним и излил правду такой, какой она виделась всем с самого начала. Но в отличие от этого непокладистого парня, близкие друзья боялись изъясняться с Васей более серьёзно. Шакулину словно открыли глаза. Да, это хорошо, но вот только чувства к Гришечкиной сохранились до сих пор. Очень сложно даётся расставание после восьми лет совместной жизни. Ему нравилось всё в ней: внутренний мир, внешность, фигура. Он любил её волосы, мягкие как первая весенняя трава, они и пахли так же. А её заразительный смех звенел колокольчиками над дверью в книжной лавке. Властная, весёлая, сообразительная, она нравилась ему всякая. И не всякая смогла бы заменить эту девушку. Кто-то настолько яркий и запоминающийся должен был ворваться в его жизнь и затмить собой Гришечкину!.. Но таких девушек просто нет. Когда печенье из пекарни Владимира Александровича закончилось и настроение поднялось, Вася решил написать SMS свидетелю, а в сообщении было следующее: «Я сегодня поеду к семье Привольных и хотел бы взять тебя с собой. Если ты не против, то отпишись, когда окончательно встанешь». После этого Шакулин с лёгкой полуулыбкой сел в кресло возле дивана и, включив новости, стал дожидаться ответа на сообщение. Новости были по большей мере хорошие, никаких упоминаний о недавнем убийстве, хотя, возможно, Вася пропустил этот блок. Парень никуда не бежал, не спешил. Он готов был ждать Калинкина хоть до обеда и прождал бы, если б не внезапно рано пришедший ответ: «Я проснулся и я не против»…

***

Тем временем Коля наслаждался ровной дорогой, держа руль одной правой рукой. Другой он облокотился на водительскую дверь, запустив длинные пальцы в свои кудри. В нём дремала не только внешность творца Есенина, но и его поэтичность, слаженность и любовь к сельской природе России. Он был обычным деревенским простачком, бегающим по огороду от гусей. Он не давился жадностью к деньгам, а даже наоборот, всегда готов был растратиться на хорошие подарки своим близким. Семья — вот что было его истинной ценностью, поэтому Микола никогда не пропускал возможности навестить свою маму, отца, вечно занятого делами, и сестру, что больше всех радовалась его приезду. На пассажирском сидении «нисана» скромно сидела Тома. Девушка, пусть и была немного наглой или показушно едкой, не привыкла к дорогим машинам и богатым домам за городом. Все детство и юность жила она в спальных районах, слушала, как играют парни во дворе на гитаре Цоя да Зверей. Не отличалась она и высокими отметками, примерным поведением — пару раз Тамара точно сбегала из дома со своими подружками. Но зато в ней присутствовали великие и фундаментальные качества: честность, экономичность и душевность. В компании она могла стать самой озорной и яркой девчонкой. Но вот сейчас, с Колей, она была умиротворенной и счастливой. Тамара нравилась его родителям, а семья Рощиных нравилась ей. Она мечтала когда-нибудь стать её частью. Нельзя полностью утверждать, что Афонина встречалась с Колей только из-за денег. Да, он одаривал даму как богиню, но мы не можем знать её замыслов наверняка. Они уже выехали за пределы мегаполиса. Мимо них начали мелькать деревья хвойных пород, заборы с граффити и мудрыми цитатами, взятыми из книг или из чьих-то уст. Тамаре особенно запомнилась фраза «век закрытых век». Она показалась ей очень актуальной. По обе стороны дороги теперь был лес, густой и высокий. Где-то там, подальше, покажутся глазам первые дома, спрятанные за заборами в лесной неге. Кирпич, дерево, блоки — там были дома всех мастей. И каждый из них выглядел как произведение искусства. Они все казались по-настоящему особенными. Дома отличались фасадом, строением, цветами, украшением, будто каждый из них в действительности был отражением своего хозяина. Но вот и он — серо-голубой большой двухэтажный дом с милыми окошками, обрамлёнными цветами и узорами на белом дереве, — отражение Рощина Валентина Сергеевича. Дом по периметру был окружен невысоким забором, за оным находилась лужайка, по сезону засыпанная снегом. Во дворе также сидел пёс, ждущий гостей, а за оконным стеклом на втором этаже виднелся котик, ждущий обеда. После недолгого времени парковки в гараже, Микола и Тома зашли в дом. Первое, что там можно было заметить — это широкая мраморная лестница, словно украденная из богатых особняков девятнадцатого века. Но большую часть зала крала не она, а чёрный лакированный рояль, на котором минуту назад играла мама Коли — Ольга. — Коленька! Сынок! — бросилась к нему мама, — я так рада тебя видеть, милый! — она радостно обняла его. — Ты надолго к нам? — Прости, мам, но только на сегодня. Не могу задержаться — работа. Ольга Борисовна измученно вздохнула, — Мне твоя работа совершенно не нравится! Почему нельзя выбрать что-то менее рискованное? Например, пойти к отцу в бизнес. — Это никак не моё, — посмеялся парень. — А ловить безумцев в Москве — твоё, значит? — Отстань от сына! — вошёл в комнату с кухни Валентин Дмитриевич. — Видишь: сын боец! Смельчак, каких мало в стране! Они крепко и тепло обнялись. — Спасибо, пап. Отец семейства интеллигентно, но гордо подошёл к Тамаре, а та чуть приклонила перед ним голову, — Здравствуйте, Валентин Дмитриевич. — Рад видеть тебя, Тома, — он аккуратно снял с её плеч белое пальто, — позволь помочь тебе. После он повесил его на крючок и вернулся к разговору. — Раз вы только на сегодня, — начала Ольга Борисовна, — то нужно накрыть стол на семейный ужин. — Дорогая, ещё не вечер, а ты уже про ужин! — заметил жене Рощин. — Нужно же предупредить повара! — женщина поправила кружевной платок на своих плечах и направилась к домоуправителю. — Я скоро! — Вот же женщина! — шикнул Валентин, чтобы она его не услышала. Тамара посмеялась в ладонь и сказала: — Завидую её хозяйственности. — Это качество в современном мире не требуется, дорогая. Вы всё имеете под рукой, это удобнее, чем было в наше время, — учтиво ответил отец Коли. — На самом деле, она просто выёживается перед вами, ребята. Сама меня каждый день тянет в ресторан. — Я же не выдаю твоих секретиков, — отозвалась Ольга, выходя из кухни. Она прошла мимо лестницы и села за рояль, начиная играть что-то резкое и громкое с надменной улыбкой победителя. Она выглядела как типичная француженка, изысканная и привыкшая к хорошей жизни. Но её лицо не было измазано макияжем, и поседевшие волосы она не красила, показывая другим, что женская красота может быть настоящей даже в возрасте. — Пойдёмте пройдём в зал, к камину, а то стоим на пороге, — попросил Валентин Дмитриевич. Все трое прошли в зал, где на полу лежал тёплый, «вылизанный» ковёр, а за ним располагался камин, выложенный красивым камнем. Не абы какой, а настоящий! Там пульсировало живое пламя, согревая семейным теплом. Старший Рощин сел в своё любимое кресло. То кресло относилось к тем самым, которые иному гостю трогать и пачкать нельзя было, иначе его преследовал бы ядовитый взор хозяина дома. Коля с девушкой сели в центр дивана, включив телевизор, висевший над камином. — Пап, почему не слышно, как Настя переворачивает мебель в доме? — с шутливым видом поинтересовался белокурый. — Коль, ты не представляешь! Мы с твоей мамой нашли ей новую нянечку, и она оказалась той единственной, которую Настя слушается! — восхищался Рощин. — Думаю, сделаю ей прибавку к зарплате. — Кто она? — подался вперёд парень. — Ну, девушка молодая, звать Надеждой. Если судить о ней по общению, можно сказать, что девушка она очень образованная и добрая. Хорошо понимает свою задачу и блестяще с ней справляется… В то же время на втором этаже, в комнате Насти, сидела на широком подоконнике худенькая дама с короткими чёрными кудрями и грязными на вид бронзовыми глазами. В руке она держала томик с русской поэзией, а перед ней в подушках сидела Настенька и складывала оригами по инструкции, которую принесла ей Надя. Няня читала, а малышка слушала. — Ты запоминаешь авторов? — улыбнулась Надя. — Я половину из них уже знаю! — гордо выдала девочка.

***

Шакулин уже во всю копошился в прихожей, сбивая пыль с вещей. Он накинул куртку, обулся, надел шапку и… взглянул в зал. Его взгляд остановился на небольшой подушке, которая всегда так спокойно лежала в этом кресле, а сейчас она от чего-то мозолила парню глаза. Просто он подумал взять её с собой, если вдруг Калинкин захочет вздремнуть по пути. Да даже если он не захочет, Вася возьмёт подушку с собой! Его тревожит то, что свидетель спит недостаточно часов в сутки. Возможно, у парня сдают нервы, и он боится неизвестности, боится за свою жизнь. Как ответственного за парня, Васю это сильно волновало. Но если откинуть в сторону все профессиональные прикрытия, он просто жалел Женю. Шакулин хотел подсластить его жизнь. Следователь схватил подушку и вышел из квартиры. Женя получил сообщение от Шакулина с просьбой одеваться и выходить на улицу. Он решил намотать на горло объемный вязаный шарф, потому что в последнее время он начал мерзнуть, но не понимал из-за чего. Хотя, парень склонялся к выводу, что его организм просто-напросто выходит из строя по причине недосыпа, курения, недоедания и пичканья его таблетками… Брюнет спустился по ступенькам, не выразив на лице даже малейшей эмоции. Не то что тогда, когда они с Васей бегали здесь наперегонки и подшучивали друг над другом. Жене это пришлось по душе, жаль, что он не ребёнок, который может позволить себе совершать глупые поступки. Паренёк вышел из подъезда и вдруг испугался руки, тронувшей его за плечо. — Вася, нельзя же так пугать! — чуть пригнулся он. — Прости, прости, — хихикал следователь, — зато ты немного взбодрился! — Боюсь, чтобы быть бодрым, мне необходимо поспать пару десятков лет, — Калинкин проглотил свои проблемы для того, чтоб их беседа не была похожа на предсмертные напутствия.  — Ну тогда я хочу тебя обрадовать! — повеселел Вася, открывая парню дверь на задние места. Женя вскинул брови, но сел на предложенное место, сложив свою трость вперёд, на пассажирское. И тут Шакулин вручил ему ту самую подушку. — Это типо шутки? — удивился брюнет. — Нет. С чего ты взял? Калинкин взял подушку в руки, — Ты серьёзно предлагаешь мне поспать в твоей машине? — А разве я говорю недостаточно серьёзно? — ответил вопросом тот. — Не-е-т, приятель, я не могу! — вернул подушку Женя. — Пожалуйста, Жень… — не принимал возврат парниша, — хотя бы во время дороги. Пока свидетель думал, Вася заглядывал за его очки. Всё, что он видел: больные, покрасневшие глаза. Они были заплаканы, а веки распухли, причиняя, наверное, неудобство и больное раздражение парню. Его измученные глаза постоянно говорили о нём намного больше, чем он мог бы сказать сам. Ему было плохо, — это Шакулин разглядел лучше всего. — Если я лягу, ты от меня отстанешь? — гундел паренёк. — В любом случае, пока ты будешь спать, ты меня не услышишь, — пошутил Вася и сел в автомобиль, сразу повернув ключ зажигания. Со стороны Жени послышались недовольное бормотание и шипение, а потом он всё-таки лёг. И первое, что подметил для себя брюнет — это то, как пахла эта подушка. Она источала аромат дома, приятной компании; она пахла местом, где тебе всегда будут рады. Это ощущалось по ноткам аромата только что приготовленного ужина, по оттенкам женского и мужского парфюма, впитавшихся в саму ткань, по незаметному, но явному запаху сигаретного дыма и пахучих кнопок. Калинкин упился этим букетом и, чувствуя невиданный до селе уют, заснул. Вася заметил это и остановился на полпути к Привольным, чтобы дать парню поспать. Его не беспокоило опоздание, не трогало время и звонки на сотовый от других людей. Сейчас всё его внимание, все доброе побуждение сосредоточилось на парне, спящем на задних местах. Шакулин чувствовал, что помощь Жене даёт его сердцу покой. Он повернулся к брюнету, легонько сняв с него тёмные очки, снова увидел всю его сущность в красноте сонных, усталых глаз. И всё, что пережил Калинкин, отражалось в его внешней бледности и болезненности, словно у цветов, стоящих в грязной воде. Но то не важно, у них теперь есть много времени…

***

Коля отлучился от разговоров с отцом, чтобы проверить сестру. Он неспеша поднялся по белым, мерцающим, будто свеженанесенный лак, ступеням. И в доме стало как-то тихо, слишком тихо. Рощин пытался понять, от чего же ему так неудобно и жутко в этой тишине? Парень медленно, но уверенно шагал по пустому, плохо освещённому коридору прямо к цели — к комнате Насти. Его шаги отзвуком пугали его самого. Подходя всё ближе и ближе к двери комнаты, Коля начал понимать, что дискомфорт тянулся отсюда. Парня что-то тревожило, что-то точно неправильно в этой тишине. Неверное, непривычное чувство дрожью царапало его руку, ухватившую холодную ручку двери. Он выдохнул и вошёл в детскую… Но на удивление, всё было в порядке. Девочка сидела на ковре, собирая на спор кубик Рубика, а на подоконнике в очень красивой и женственной позе расположилась новая няня Насти. Микола сразу заметил, что девушка действительно была молода, примерно его возраста. Она казалась очень худенькой и хрупкой, на её личике не было ни венки, ни малейшего признака румянца, там виднелись лишь светлые веснушки. Она плавно, словно скрипучая кукла, повернула голову, зацепившись за Колю взглядом. — Здравствуй, милый! Предполагаю, что ты Коля! Настя про тебя много чего рассказала, — весело и дружелюбно сказала девушка, но глаза её не выражали тех же эмоций, что выразила её речь. Они будто остались пусты и равнодушны к парню; проникнув сквозь него, взгляд Надежды расплылся в пространстве комнаты. Чёрные кудри ей совсем не подходили, они ей будто не принадлежали, и вся она словно сидела не в своём теле. Можно было почувствовать, как её естество пытается вырваться из этой плоти и найти свободу. Это пугало Миколу, ему будто показали жуткого и неправильно сложенного человека из психологического, давящего на человечность, триллера. Он поперхнулся, — Д-да… Но вмиг то ощущение исчезло, стоило Наде посмеяться. — Чего ты, Коля? Меня испугался? — она смеялась очень мило, прикрывая рот ладонью. — Я же не твоя няня. Настюша тоже похихикала и бросилась в объятия к брату, — Коль, подними меня! Старший брат послушно и с улыбкой выполнил просьбу девочки. Когда та оказалась у него на шее, он продолжил говорить с девушкой. — Как вам Настя? — Очень умненькая девочка. С ней легко работать, — сообщила она, слезая с подоконника. — А многие до вас так не считали! — пошутил следователь. — Видимо, они просто не умели общаться с детьми, — заявила девушка, забирая себе девочку, — ступай, Коля, тебя ждут дела. А мы пока с Настенькой поучим математику, верно? — Только немножко, — скромничая, попросила малютка.

***

Машина Шакулина стояла возле «Пряничного домика». Пока Калинкин спал на задних сидениях, Вася позволил себе зайти к другу и закупиться чем-нибудь вкусненьким. Он уже сложил коробки с пончиками и круассанами на пассажирское сидение, а сам вышел, чтобы взять кофе для себя и для Жени. В салоне было тихо. Но несмотря на то, что хорошему сну ничего не мешало продолжаться, брюнет глубоко вздохнул и понял, что проснулся. В тот же миг следователь сел на своё место, держа в руках по стаканчику. — Вася? — устало спросил Калинкин, прикладывая ладонь ко лбу. — Да, приятель? — Я спал? — Да, ты спал, — со смешком ответил парень, ставя кофе на бардачок. — Долго? — Четыре часа, — спокойно прозвучало со стороны, и Женя чуть не стукнулся о крышу автомобиля, когда вскочил. — И ты не разбудил?! — воскликнул он, — ты уже сходил к семье девочки? Шакулин отхлебнул напиток, — Нет. Как же я пойду без тебя? Брюнет и не заметил, как стал улыбаться, — Очень опрометчиво с твоей стороны! Но… спасибо. Вася принял благодарность после чего сказал: — Думаю, что тебе нужно немного взбодриться. Держи кофе. Парнишка аккуратно вложил стаканчик в бледные руки свидетеля, когда тот сел. — Снова тот латте? — Он самый, — ответил следователь, открывая коробку с булочными изделиями. — Чуешь запах? — со смехом поинтересовался он. — Собираешься меня угостить? — Да, прошу, бери. Мы не ели больше трёх часов. Брюнет потянулся к французской выпечке, а Вася всё смотрел, как подрагивают кисти его рук, и как печалятся лунные, холодные глаза. — Пересядешь вперёд, ко мне? — предложил ему парниша. — Да, с радостью! — перепрыгнул собеседник через печку, не пролив и капли кофе. Только теперь он стал замечать, что печаль спадает с его сердца, и что ему хочется шутить и смеяться с Васей. Ему не приснилось ни одного кошмара… — Хотел спросить, — начал Шакулин, кусая свежий круассан, — у тебя есть девушка, которая бы следила за тобой? Подразумевается твоё здоровье, твоё общее состояние. Калинкин чуть не подавился, — Твоя наблюдательность повергает меня в ужас! Ну какая у меня может быть девушка? — Тогда, может быть, тобой увлекаются парни?.. — слишком неуверенно изрёк следователь, потонув в тот же миг в собственном стыде. Брюнет лишь посмеялся, — Нет, я уже упоминал, что меня они не интересуют. Да даже если брать в расчёт парней… Кому я сдался, слепой и вечно грустный? — он вдруг остановил речевой поток следователя. — И не надо спорить! Все знают, что депрессия не вызывает отклика у людей. — Депрессия проходит, — вдруг заявил Вася с улыбкой. — Ты симпатичный парень, у тебя вся жизнь впереди! Твоя слепота же не мешает тебе жить. — Ты только что сказал, что я «симпатичный»? — с издевкой уточнил Женя. — Ой, не цепляйся к словам! Я же честно сообщил! — Нет, нет. Просто я ведь себя не видел… — Ах, ты про это? — Хотел бы я когда-нибудь увидеть этот мир. Хотел бы посмотреть на тебя… Последняя фраза ознаменовала глубокую паузу. Вася постеснялся и не знал, что можно ответить на подобное заявление. А Женя, немного смущённый, посчитал себя полным дураком и боялся продолжить разговор. Через две минуты молчания Калинкин всё-таки сломался: — Какая неловкая пауза, — промямлил он, допивая кофе. — Не любишь такие? — Не люблю тишину. — Почему? — искренне поинтересовался Шакулин. — Представь, что ты засыпаешь в полной темноте и молчании, а просыпаясь, не можешь понять, во сне ты или уже в реальности, ведь всё идентично. Ты живёшь в этой мгле, привыкаешь вслушиваться и бояться каждого шороха. И когда ты выходишь на улицу, думаешь, что все смотрят на тебя. Они все осуждают тебя, а ты не можешь этого понять! Ты даже не осознаёшь, реален ли этот мир! Куда идти в темноте? — Вперёд, — кратко ответил Вася и положил руку на плечо парня, — я буду напоминать тебе, что этот мир реален, — он слабо улыбнулся. — Тогда… разреши мне на тебя посмотреть. — Попросил брюнет. — На здоровье! — смело пододвинулся к нему Шакулин. Проведя рукой по куртке следователя, Калинкин добрался до его лица и прохладными подушечками пальцев неуверенно коснулся его кожи. Большими пальцами он провёл по его щекам и немного обвёл овал лица. Далее он пригладил густые брови и осторожно «пролистал» ресницы парня, перебираясь к изгибу носа. Скатившись вниз к кончику прямого носа, Женя плавно нажал на мягкие и широкие губы. После этого он быстро оторвал ладони от чужого лица. — Спасибо, — безэмоционально поблагодарил он. — Что скажешь? — Да ничего особенного, лицо как лицо! — посмеивался свидетель. — Поехали уже к Привольным! — он сделал последний глоток кофе и смял стаканчик. — Вас понял, штурман, — повернул ключ зажигания Вася, — полный вперёд! Комната было умеренно освещена, свет из окон нежным пятном падал на ламинат. На кровати перед пустым холстом сидела девчонка, кусая один из двух своих наушников. На мольберте стоял белоснежный холст, а подле него находились краски и грязная палитра, всё требующая цветов. Плавная попсовая мелодия лилась в уши мёдом, но вдохновения для того, чтобы водить кистью не было. Нечем заполнить болезненную белизну. Нечем заполнить жизнь после смерти матери… Но выражение лица девочки явилось пред нами таким умиротворенным и задумчивым, что можно было подумать, словно ничего и не произошло. Просто ей искренне помогали многочисленные друзья и любящая тётя, которая стала для девочки настоящей мамой. Сейчас дочь Марии жила с Ириной и с её гражданским мужем, что уже считал девочку своей дочерью. Не падчерицей, а именно дочерью. Поэтому муж женщины обустроил свой бывший кабинет под её комнату. Девчонка была окружена любовью и весельем. — Даша, там Вася приехал! — с улыбкой в комнату заглянула Ирина. — Серьёзно?! — девчонка вырвала наушники из ушей и выбежала в прихожую, где стоял Шакулин и какой-то незнакомец. Она с недоверием обошла высокого брюнета и кинулась к Васе в объятия. — Я скучала… — Ты так подросла! — снял куртку следователь, чтобы крепче обнять девочку. — Ну, говори, в чём проблема. — Вы можете у нас остаться или спешите на работу? — ласково спросила женщина с коротко обстриженными белыми волосами, они были уложены по современной моде и очень молодили сестру Марии Привольной, сестру-близнеца. Шакулин смотрел на неё, и где-то на затылке «били током» мурашки. — Нет, у меня выходной. — Тогда давайте по чашечке чая! Проходите в зал! — воскликнула хозяйка и убежала на кухню. — Ирина Игоревна, не надо! — спохватился парнишка. — Нет, нет, нет! Отказы не принимаю! — она вновь вынырнула из-за угла, — Дашуль, тебе нужен тост? — Да, с сыром, пожалуйста. Шестиклассница смотрела на следователя, прыгала вокруг, как игривый щенок, и широко улыбалась. С прыжком в воздух подымались её шоколадные волнистые пряди. Она взяла обоих ребят за руки и потянула в гостиную. Несмотря на свою робость, Даша, после того как села на диван, сама стала расспрашивать свидетеля. — Здравствуйте, можно поинтересоваться, как ваше имя? — Евгений, называй меня Женей, если тебе так будет привычнее, — парень не ожидал такой вежливости от ребёнка. — Спасибо. — Она села удобнее, — Женя, ты новый коллега Васи? — Никак нет, милая, я просто-напросто свидетель. Девочка тут же стала грустнее и серьёзнее, — Ты видел, как убивали человека? — И тут ты ошиблась, — Калинкин неожиданно для Шакулина снял очки и открылся для этой компании. Больше, чем сейчас, следователь не удивлялся за эту неделю. Он смотрел исключительно в глаза парню. — Я слеп. — Вау… — вдруг выговорила Привольная. Она не нашла ничего другого к ответу, потерявшись воображением в этом отрезке времени. Девочка увидела в прозрачности этих глаз нет, не дефект тела, а целую игру в иронию и поэзию, целую историю с трагичным концом и аплодисментами под занавес. Ей привиделось вдохновение… — А вот и я! — зашла Ирина, расставляя чашки на журнальном столике. — Прошу, рассказывайте, — попросил Вася. И она рассказала. Рассказала о том, что бывший муж Марии, вероятно, подкупил сотрудника органов опеки, чтобы тот соврал в своём отчёте. Иначе зачем бы ему писать, что квартира и семья Ирины не подходит для проживания и воспитания ребёнка. «Он очень хочет забрать себе Дашу, его новая жена не может иметь детей», — говорила женщина. — «Но Даша хочет остаться с нами. Мы не знаем, что предпринять». Вася предложил ей вместе подать просьбу на повторную проверку условий проживания, заранее сообщив судье все обстоятельства и предположения. Привлекать знакомых из прокурорства Шакулин не стал бы без особой необходимости, но пообещал сделать это при большой нужде. Ирина была счастлива и наконец успокоилась. Они потом долго говорили о бытовых вещах, о работе, о жизни. Васю спасал не отдых, а встречи с людьми, которые беседой могли освободить его душу. Но он долго смотрел на Дашу, пытаясь воздержаться от вопросов. Его не хватило. «Прости меня, но я не могу не спросить у тебя кое-что. Ты помнишь какие-нибудь странности перед смертью твоей мамы?» — он уже спрашивал это всё у сестры Марии, однако ответ девочки поразил его. Та тихо-тихо прошептала ему на ухо: «Были странности, но я не уверена…» «Расскажи мне, можешь не привлекать Ирину, если желаешь», — попросил он. Даша немного подумала, а затем снова посмотрела на Калинкина: «Я всё скажу, если он придёт ко мне ещё раз в любой из дней. Можешь прислать его одного, а он всё запишет для тебя», — девочка хитро ухмыльнулась Васе. «Зачем он тебе?..» — полушепотом спросил парень. «Потом у него и узнаешь. Самое главное — поделись этой красотой, не тебе одному хочется на него смотреть». Шакулин принял её условия.