Милый безумец

Лунный свет проникал в комнату широкой полосой, голоса цикад за окном сливались в успокаивающую мелодию ночи. Но ему не спалось. Парень бездвижно лежал на спине, упираясь взглядом в потолок. Он повернул голову направо: Джон спал, очаровательно обняв подушку обеими руками и тихо посапывая. Джеймс сделал вывод, что даже самая последняя сволочь прекрасна и беззащитна во сне. Может, когда человек спит, истинная сущность покидает тело, оставляя его неподвижно лежать? Спящие жутко красивы, к ним хочется прикоснуться, на них не наглядишься, милые, словно дети, и такие беззащитные. Джон уткнулся лицом в край одеяла и подоткнул его под себя, придвинувшись к парню ближе, блондин осторожно привстал. — Куда? — сонно промычал Джон, потянувшись к нему рукой, — ложись спать. — Мне не спится, — Джеймс сел на край кровати, — хочу выпить воды. Тебе что-нибудь нужно? — Ты. В моей постели, сейчас, — брюнет требовательно похлопал ладонью соседнюю подушку. — Я скоро вернусь, — Джеймс поправил его одеяло, — все-равно не усну. Он спешно вышел из комнаты, накинув на плечи тонкий расшитый птицами халат. В проходе было пустынно и холодно, он спустил по лестнице и вышел во двор, сунув в карман ключи и пару бумажных купюр. Цветущий сад казался ему мистически зловещим, он вышел через задний двор и убедился, что за ним никто не следил. Джейми сбегал не в первый раз, но этот побег был для него более волнительным, чем остальные. Круглосуточный магазинчик на перекрёстке жутко подмигивал проезжающим машинам кривой вывеской. Кассир, сгорбившись, как рыболовный крюк, монотонно щёлкал по клавиатуре, его глаза слипались, а длинные всклоченные волосы едва касались плеч. Джеймс выгрузил полную корзину продуктов, парень за кассой раздраженно отлип от экрана компьютера и уставился на него большими рыбьими глазами: — Карта или наличные? — он шмыгнул носом и оглядел блондина с ног до головы. — Наличные, сдачи не нужно. — Ага, — парень устало покачал головой и тихо улыбнулся, — классный прикид. Шурша бумажными пакетами, Джеймс вышел на улицу и направился к знакомому дому. Идти до него было не так уж и близко, но другого выхода просто не было. На нем лишь распахнутый птичий халат и пижамные штаны в клетку. Так странно. Пальцы леденели так же быстро, как билось сердце, но он этого не чувствовал, его спасала надежда. Блондин явился на пороге едва ли не в первом часу ночи. Он постучал и устало прислонился лбом к холодной двери. Послышались шаги, усталый зевок, тяжёлый выдох и шум замка. Он увидел перед собой Тео. Тот удивлённо отшатнулся назад, не скрывая улыбки, а его глаза расширились. Парень подтянул Джеймса за руку в дом, силой захлопнув дверь. — Какого черта? Ты видел время? — его восторженное лицо пыталось выразить негодование, — как ты… ты знаешь, сколько градусов на улице? — он спешно поднял с дивана плед и набросил его на плечи Джеймса. — Я в порядке, — улыбнулся он, — могу я отнести это на кухню? — Что это? — спросил Тео, прекрасно понимая, что перед ним, — я же не просил тебя, не стоило… — Просто прими это, ладно? И не надо на меня так смотреть, — он оставил пакты на столе, невольно заметив распечатанные бумаги и чеки, — что это? — Неважно, просто бумажки, я, наверное, просто выбросить их забыл, — он спешно сгрёб их в кучу и глупо заулыбался, — видишь, просто ерунда. — Ты издеваешься? — Джеймс настороженно приблизился к нему и вытянул одну из бумаг из дрожащих рук, — об этом ты тоже решил не рассказывать? Ты же понимаешь, насколько это серьёзно? Можешь вообще на улице оказаться. В лучшем случае. — Да, наверное, — он коснулся переносицы, — на улице ведь не так плохо, да? — Ты идиот, Тео, полный придурок, — Джеймс скорчил недовольную физиономию и потрепал парня за плечи, — проснись наконец и пойми, что один ты все это не разгребешь. Ты ведь доверяешь мне? — Как никому другому, — медвежонок обхватил ладонями его щеки. — Тогда позволь мне помочь. Джеймс усадил его на кухонную тумбу. Тео растерянно гладел в его лицо, правая рука в смущении тянулась к собственной шее. — Нащупываешь пульс? — блондин самодовольно улыбнулся. — Остроумно, — Тедди придвинулся к нему чуть ближе и стянул свою футболку через голову. — Я посадил тебя сюда не затем, чтобы ты соблазнял меня, — он нехотя оттолкнул его, а затем снова прижал к себе, небрежно поцеловав в щеку, — хочу, чтобы ты научился готовить. — Но я же… — Ты сам ее снял, тебя никто не просил, — Джеймс вынул из подставки нож, — в пакете есть овощи, можешь их вымыть? Тео послушно кивнул и спрыгнул на пол. Продуктов было немало: странные консервные банки, шоколадный сироп, яблоки в сетчатом мешочке, пестрые упаковки специй. Он вытянул пакет с томатами и промыл в холодной воде, с матовой кожицы стекала влага, на кухне запахло чем-то пряным: Джеймс уже во всю орудовал сковородой. — Чуствуешь? — блондин толкнул его плечом. — Да, — заулыбался парень. — Так пахнет еда, люди ее едят, чтобы не умереть от истощения. Тедди закатил глаза и толкнул его в ответ: — Что дальше, умник? — Я уже обжарил чеснок, думаю, стоит добавить немного вина, — виртуозно орудуя штопором, он открыл бутылку и, как истинный, по его мнению, гений кулинарии, поднял ее как можно выше над раскалённой сковородой. — Это обязательно? — Вино? Несомненно. — Нет, в смысле, обязательно так выпендриваться? — Тео скептично посмотрел в его сторону, стараясь сдерживать смех. — Сделаю вид, что не слышал этого. Тедди внимательно следил за каждым действием и вздохом. Он чертовски хотел быть полезным, вечно лез, как маленький щенок. Но Джеймса это не смущало, не сердило и совсем не злило. Роль наставника пришлась ему по душе, хорошенький парень букавально выхватывал каждое его слово. Они шутили и смеялись, провоцировали друг друга легкими касаниями тел. Ночь была темна, как дно глиняного кувшина, открытые нараспашку окна подвывали от ветра. Сейчас он выглядел живее, бодрее и как-то совершенно иначе. На нем вновь засияла улыбка, а милые ямочки щёк не сходили с лица. Он запомнит эту ночь в мельчащий деталях и будет прокручивать в мыслях долгие месяцы и годы. Запахи, прикосновения, звуки — он запомнит все, но от этого не будет легче. Джеймс предложил зажечь свечи, уверяя, что так будет намного романтичнее, не согласиться с ним было нельзя, ведь холодный электрический свет мог испортить ту волшебную атмосферу. И они зажгли свечи, тихо взялись за руки, сидя перед друг другом, как пожилые супруги, ощущающие приближение смерти и следующей за ней разлуки, будто понимали, что быть вместе — страшная роскошь для каждого. Молчали, почти не ели. Улыбки сменились пронзительным безмолвием. Тишина ест безжалостно и жадно. — Ты хочешь меня? — Тео поднял на него глаза, из-под пушистых ресниц виднелась беззащитность и робость, губы задрожали, ровно как и коленки. Джеймс потянулся к нему и поцеловал в уголок скулы, трепетно ощупывая пальцами черты его лица и запоминая их. Почти наизусть. Как алфавит, как азбуку морзе. Зацелованный ангелом, окутанный лаской, ослепший от любви Тео растянулся на простынях, прервисто дыша. В гостиной все ещё горел свет, кажется, та свеча на подоконнике все ещё зажжена, телевизор все ещё без умолку трещал. Неважно. Боль ведь тоже не важна, так? Первый раз всегда больно. Так говорили опытные люди, они ведь знают толк? Их слушать противно до приступов тошноты в горле. Джеймс двигался медленно, сжимая в руках хрупкие бёдра. Стоны заглушали треск, нежность целовала ключицы. Руки переплетались, сдавливали простыни. Глаза блаженно закатывались, зрачки расширялись, темны и таинственны, как та ночь. Их ночь. Свеча догорала, протяжный стон сорвался с губ, Тео трясло, он улыбался. Утомленные, они лежали, прижавшись к друг другу. Треск телевизора на удивление приятен, как тлеющие дрова в дубовом камине. Медвежонок лежал под боком, вычерчивал пальцами буквы на его груди. Что-то о любви, Джеймс гладил его голову, не мог наглядеться. Смотреть в потолок не хотелось, хотелось видеть его. Говорили о тёплой Греции, расклешенных штанах и смешной породе собак с вытянутой мордой и тонкими ногами, похожими на костыли или ходули. Ещё о семье, Джеймс говорил об этом неохотно, он, на удивление, был несколько неразговорчив, только гладил тяжёлой ладонью и крепко целовал в щеки. Тедди уснул у него на груди, Джеймс неподвижно лежал под ним почти до самого утра, не смыкая глаз и не шевелясь. Позже он нехотя поднялся с постели, взглянул на возлюбленного в последний раз, вынул из кармана бумажный конвертик, сложенный пополам, и ушёл. Когда он вернулся домой, уже светало. Дверь в спальню была приоткрыта, он бесшумно проник в комнату и замер. Пристальный взгляд был устремлён в его сторону, чужие глаза по-хищнически горели. Джон сидел на краю, Джеймс впервые почувствовал его одиночество. Молчали друг другу в лицо. — Объяснишь? — робко отозвался зверь, — где ты шлялся этой ночью? — Ты знаешь, — блондин подошёл к нему, настойчиво пытаясь поймать взгляд собеседника. — Я не могу так больше, — заскулил он, — ты знаешь, как важен завтрашний день для меня, ты снова все портишь, ублюдок. Джон резко набросился на него, сжимая руками горло: — Жаль, я не могу тебя украсить сегодня, гости подумают всякое, — под его тяжелыми ладонями хрипело и содрогалось тело, синея и раздирая руками шелковые простыни. Джеймс не сопротивлялся, лежал смирно, делал все, что положено жертве: дергался и корчился от боли. За окном светлело, кажется, запели коноплянки и сойки, глаза слезились от удушья. Наступало утро.