Милый безумец

Свет проникал под кожу, голова трещала пронзительной болью и била в виски. Он едва смог разлепить склеенные кровью глаза: все было мутно-красным, тревожным. Он попытался подняться — из груди вырвался жалкий хрип, а дрожащие конечности не хотели слушаться. Легкие словно засохли, дышали тяжело и со скрежетом металлической ржавчины. — Проснулся? — знакомый голос прорезал тишину, — я набрал тебе ванну, если захочешь отмыться. Ах да, он. Тот самый ублюдок. Джеймс с трудом приподнял голову. — Выглядишь паршиво, — Джон сел на край его постели, — я сварил тебе кофе, а твоя чистая одежда… — Я ненавижу тебя. Что ты сделал с ним? — он попытался схватить его, но руки онемели настолько, что невозможно было согнуть пальцы. — Ничего, он жив, надеюсь. Ты ведь найдёшь способ заботиться о нем на расстоянии? Он не должен узнать, что ты бессмертен, милый. — Ты уничтожил все, что у меня было. Я любил его. — Ангелы не могут быть с людьми, вам пришлось бы расстаться. Я взял этот удар на себя, а благодарности все ещё не услышал. — Благодарности? Любой бы сошёл с ума, если бы увидел, как на его глазах убивают любимого человека! — Но ты не человек. — Откуда ему, блять, об этом знать, а? — Джеймс рывком набросился на него, — он больше никогда меня не увидит, а если ещё умом тронется, то я тебя уничтожу. — Тише, — Джон невинно улыбнулся, — как же я рад, что ты снова можешь двигаться. Лежачий труп меня не возбуждает. — Погоди, — Джеймс прищурился, — ты ведь из кольта стрелял? Так почему я все ещё жив? Его пули смертельны для всех существ без исключения. — Ах, пули, — Джон едва смог протянуть руку к карману брюк, — я их подменил. Сам понимаешь, за твоё убийство мне пришлось бы отвечать перед советом, да и убивать такого милашку мне не хотелось, а вот устроить шоу — запросто. Он наверняка под впечатлением. — Откуда он у тебя? Только не говори, что ты связался с Зои и ее шайкой адских псов, — Джеймс навалился на него сверху, сжимая горло противника. — Ты прав, она помогла мне, но… — Конечно, кто же ещё. Зои! Ты соображаешь вообще, с кем связываешься? Я доложу об этом в совет. — Ты не посмеешь, — прошипел Джон и сдавленно ахнул, когда руки на его шее сжались ещё крепче, — я так люблю, когда ты сверху, милый, сожми мое горло ещё сильнее. — Ты конченный отморозок, и ты ответишь за все, что сделал, — с отвращением выплюнул Джеймс. Он слез с кровати, едва стоя на ногах, подошёл к зеркалу. Меж его бровей — едва заметный шрам. Все лицо, шея, рубашка залиты кровью. Джон неотрывно смотрел на него, а затем подошёл сзади. И едва коснулся плеча. — Не трогай меня, — Джеймс упёрся руками в хлипкий деревянный комод и опустил голову. Он проиграл, обида яростно разрывала его в клочья. Джеймс оттолкнул парня в сторону и вытащил оружие, легкомысленно запяртанное в кармане брюк. — Что будешь с этим делать? — Джон посмотрел на него, как на ребёнка с кухонным ножом. — На колени, — голос Джеймса дрожал, но не от неуверенности, а от неконтролируемого гнева, жаром вырывающегося у него из груди, — тебе понравится, извращенец. — Я весь во внимании, — Джон покорно опустился перед ним, растянув губы в улыбке, полной любопытства и ожидания. Джеймс приподнял парня за подбородок, и, надавив большим пальцем на его нижнюю губу, вынудил Джона открыть рот. Брюнет даже не успел ничего сообразить, как ствол кольта оказался у него во рту. Он отчаянно промычал что-то, но твёрдая рука легла на его затылок и крепко прижала его к оружию, глубже проникающего в его горло. Он сдавленно прохрипел. — Потрясающе, у тебя почти отсутсвует рвотный рефлекс, — Джеймс коварно улыбнулся, — что будешь делать теперь? Джон заёрзал и вцепился в парня руками, пытаясь освободиться. — О нет, не сегодня, — Джеймс ещё крепче сжал руку на его затылке, — что же ты тогда мне сказал? «Прощай, милый?» Джон зажмурил глаза и промычал своё несуразное «нет», а в ответ получил лишь усмешку. Его слюна стекала по подбородку и капала на деревянный пол. Он все ещё слабо понимал, что происходило. Джеймс никогда не был таким. До этого момента. — Сколько здесь осталось? Пять? — Джон кивнул, захлебываясь и сжимая пальцами его руки, — отлично, проглотишь все до одной. Джон испуганно замотал головой, давясь и кашляя, его глаза закатились. — Ты всегда смотрел на меня свысока, испортил мне жизнь, лишил меня самого дорого. Где твоя наглость? Ствол во рту мешает возразить мне? Не удивлюсь, если ты начнёшь его сосать. Безумная улыбка проступала на лице Джеймса. — Это меньшее, что я могу сделать с тобой. Сколько же боли я пережил! Ты резал, царапал, рвал меня на части, я молчу про все унижения, пытки, которым ты подвергал меня. Но я ведь тебя так любил, как же я мог отказать? Но теперь я свободен, я прозрел и могу дать тебе отпор. Глотай пули, ублюдок. А когда проснёшься, даже не думай набирать мой номер. Надеюсь, тебе будет больно. Раз. Холодный щелчок, Джон широко раскрыл глаза, его ресницы дрожали. Два. Он опустил руки и дернул головой. Три-четыре. Рука на затылке крепко держала его, не позволяя обрушиться на пол бесчувственным телом. Пять. Джеймс небрежно отбросил Джона, а затем и сам кольт. Тот самый изумрудный пиджак, который он подарил брюнету на их годовщину, был испорчен кровью. Джон все ещё был в сознании, он неестественно выгнулся в спине, шевеля приоткрытыми губами, как выброшенная на берег рыба. Джеймс сел на пол рядом с ним и вытер кровь с его губ рукой. Последовал тяжелый хриплый кашель и очередной поток темно-красной жижи вырвался изо рта Джона. Он с ненавистью смотрел в глаза напротив. — Я перегнул, прости, — Джеймс призрачно улыбнулся, — но ты ведь сам понимаешь. Когда придёшь в норму, уберёшь тут все. Ты ведь не хочешь, чтобы я рассказал обо всем родителям? Вдруг твой отец узнает. Он будет не в восторге, так что придётся постараться. — У-уб… — Джон не мог произнести ни слова. — Ублюдок? Нет, ублюдок — это ты, а я лишь хотел справедливости