Иллюзия Шарпантье

– Морковка! Да сам ты… баклажан! – вспылила Мира. Нет, ну вот что этот сноб так и лезет в самые неподходящие моменты! Стоят люди… и киборги… наконец-то разговаривают по-человечески. Ну, почти. И надо вот! Баклажан! Сноб Милорадович не обратил особенного внимания на то, что его самого только что обозвали овощем, и переспросил: – Так ваш или нет? – Чей надо! – отрезала Мира. – Слушайте, а откуда он у вас, а? – сноб явно не желал униматься. – Он же… настоящий, да? – Нет, игрушечный! – рявкнула Мира и схватила котика за запястье, намереваясь увести подальше от всяких любопытных. – Тютель, пошли! Киборг виртуозно удержал свой кофе, не пролив ни капли. Мире в этом плане повезло меньше: она рванула Тютеля за руку с такой энергией, что расплескала на себя половину. – Да ш-што ты будешь делать?! – возмутилась она, дуя на обожжённые пальцы, но продолжала упрямо тянуть киборга в сторону лестницы. Тютель послушно сделал несколько шагов, перейдя на всякий случай в охранный режим. – Стой! Морковка, стой! Подожди! – настырный Милорадович бросился следом и ухватил Миру за плечо. – Это же… По-видимому, котик расценил это как акт агрессии по отношению к охраняемому лицу: сноб зашипел от боли, но вырвать руку из захвата киборга, разумеется, не смог. Рина так и стояла чуть в стороне, держа бумажный стаканчик с какао так изящно, будто это был бокал с коллекционным вином. – Так, а теперь давайте все успокоимся, – произнесла она тем самым особенным «педагогическим» голосом, который кого угодно мог заставить почувствовать себя проштрафившимся школьником. – Тютель, отпусти его сейчас же. Мира, остановись и выдохни. Срджан, объясни нам, пожалуйста, толком, что ты имел в виду. *** Кафетерий в соседнем корпусе уже не работал по причине каникул, но зато маленькое кафе на соседней улице вполне себе работало. С утра народу в нём практически не было. Бариста, молодой человек с длинной серьгой в одном ухе и модной стрижкой ярко-розового цвета – самый писк сезона! – мирно дремал за стойкой. Они заняли самый дальний столик в углу за перегородкой из декоративных панелей. Над ним висело абстрактное панно с изображением чего-то вроде кофейной чашки, падающей в прыжковый двигатель, и жизнеутверждающей надписью: «Моя группа крови – эспрессо». Кофе всем (а Тютелю – ещё и персональное пирожное) за счёт Милорадовича несколько примирили Миру с обществом этого приставучего сноба. Она болтала ложечкой в своей чашке, размешивая сахар и всем своим видом демонстрируя, насколько сильно он её не интересует. Сам Милорадович едва ли обратил на это внимание. Он разглядывал Тютеля с восторгом, как трёхлетка – новогоднюю ёлку, и сыпал вопросами, обращаясь то к девушкам, то к самому киборгу. – А давно он у вас? Я про них столько перечитал, но вот в первый раз вижу… лично! Потрясающе! А такое имя – это ты сам придумал или кто-то назначил? А сколько сладкого ему нужно для нормальной работы мозга? Одного пирожного хватит? А… – А поумнее ничего спросить нельзя? – буркнула Мира. Восторгов Срджана она явно не разделяла, и даже чувствовала что-то вроде обиды от того, что всё внимание доставалось котику. Тютель сидел на стуле очень прямо и методично отправлял в рот кусочки пирожного. Приказа отвечать на вопросы посторонних лиц не поступало, и киборг благоразумно отмалчивался. При постороннем он на всякий случай ушёл за процессор, не позволяя себе никакую самодеятельность. Рина задумчиво потягивала через трубочку какой-то сложный многослойный кофейный коктейль. – Послушай, Срджан, – начала она, – А ты случайно ничего не читал про… В общем, у нас с Тютелем возникла такая проблема…