Называйте меня Хель

— Знаешь, милый, я только одного не понял… — спросил я, когда Драко оторвался от думосбора, где просматривал воспоминания о нашем визите в Нурменгард. — Чем таким Гриндевальд угрожал Тому, когда решил, что тот может от меня избавиться? — Геллерт Гриндевальд повесил на тебя заклинание вендетты. Любой, кто окажется виновником твоей насильственной смерти или тяжёлого вреда здоровью, умрёт сам и погубит свою семью. Причем очень часто — это несчастные случаи. То есть, если бы Том отдал приказ о твоем устранении, то после его выполнения погибли бы исполнители, сам Том, наши с ним дети и сильно пострадал я. — Слушай, хорошее заклинание! — изумился я. — И почему я о нём раньше не слышал? — Потому что используют его очень редко, — хмыкнул Драко. — Из-за того, что использовать его можно только на кровных родственниках и накладывающий её отдает свои жизненные силы. Так что с уверенностью можно утверждать, что если не сегодня, то завтра Геллерт Гриндевальд умрёт. Это его плата за «вендетту». — Жаль, — выдохнул я. — А я думал вытащить старика… — Так лучше, Хель. Так правильнее. Гриндевальд сделал всё, чтобы имя его потомков не связывали с ним. Не надо ломать его труды. Я вернулся к себе в гостиную с ощущением, как будто и не уходил никуда. Словно ничего значительного не случилось и сегодняшний день не стал переломным в моей жизни. Драко оказался прав. Через два дня в «Пророке» появилась маленькая статья о смерти Гриндевальда. Подробностей не было, только констатация факта. Вот и закончилась эпоха первого Тёмного Лорда Европы. Прими Госпожа его душу… Томми успокоил меня по поводу родового камня, поэтому с превращением особняка в мэнор я не торопился. Да и с Гринготтсом тоже я признал его правоту. Как бы меня ни грызло любопытство, стоит подождать. Столько лет лежало наследство — полежит ещё полгода. Неужели всё? Не надо никуда бежать, ничего делать и вытаскивать свой зад из неприятностей? Можно просто жить и наслаждаться моментом? Доводить Драко, находя мазохистское удовольствие в том, что он не может ничего со мной сделать? Ну и что, что потом он мне припомнит… Потом — это будет уже совсем другая жизнь!

***

Ноябрь — самый мерзкий месяц. Холодно, сыро, ветрено и рано темнеет. Я стоял у окна, глядя на моросящий то ли снег, то ли дождь, и мечтал, что уже через неделю наступит декабрь. К декабрю у меня особо трепетное отношение. Наряженная ель, детское ожидание праздника и чуда и, разумеется, подарки. Что же подарить своим женихам? Может, новую порносессию в думосбор кинуть? От размышлений меня оторвал суетящийся Бирн, который метался между спальней и гостиной, то одно забывая, то другое. — Ворон, ну чего тебе неймётся? И вообще, куда ты собрался на ночь глядя? Отбой через час. — Слушай, Милтон, я попозже вернусь сегодня, ладно? Свидание у меня. — В такую погоду? Сдурел? Холодно же. А по Хогвартсу вам шляться не дадут. — Так это на улице холодно, а в теплице нормально… — смутился Бирн. — Кстати, подарок-то понравился? — Ага. Он эту Лайст… Лиск… — Линасторию, — подсказал я. — Ага, эту Листорию сразу в теплицу утащил, даже на другие подарки не взглянул. Я Калена только на следующий день нашёл. Таким счастливым я никогда его ещё не видел. Вот, теперь посмотреть на неё зовёт. — В теплице грязно и удобрениями воняет, — фыркнул я. — Ты вот что, Бирн, отучай своего Солсбери выглядеть так, как будто он только что мандрагоры удобрял. Сходить посмотреть, конечно, надо. И лучше сделать это до отбоя. А потом… Не ходить же вам грязными? Хочешь, я тебе пароль от ванны старост дам? Бирн замер, обдумывая перспективы, и расплылся в довольной улыбке. — Хель, ты настоящий друг! Если на других занятиях я честно учился и даже начал делать домашнее задание, то на Родовой Магии откровенно валял дурака. И не потому, что мне было неинтересно слушать Драко, а просто мои мысли каждый раз сворачивали не туда. — Мистер Милтон, я вижу, вы считаете, что достаточно хорошо знаете мой предмет? — остановился Драко возле меня. — Настолько хорошо, что не желаете даже записывать лекцию? — Прошу прощения, профессор Слизерин. Мне сегодня лень писать. — Ну раз вам лень писать, значит будете пересказывать. Сегодня в шесть, я жду вас с подробным докладом по теме сегодняшнего урока. Ну вот, наконец-то! Я уже две недели на отработки нарываюсь, а мне в первый раз назначили! Зачем мне отработки, когда я могу и так в любое время явиться к Драко? Ничего вы не понимаете в школьной романтике! В назначенное время я постучал в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, скользнул внутрь. — Хель, что с тобой происходит? — обеспокоенно взглянул на меня Драко. — А что со мной должно происходить, профессор Слизерин? — с улыбкой спросил я. — Вот пришел на отработки. Как вы сами сказали: если не желаю работать руками, то могу отработать языком. Драко вскинул бровь и уставился на меня. — Хм, я помню, что употребил немного другие слова, мистер Милтон. — Разумеется, — заявил я, сбрасывая мантию и расстёгивая рубашку. — Не могли же вы при всем классе сделать непристойное предложение ученику. Мне нравилось смотреть, каким жадным взглядом Драко провожал каждое моё действие. Я вклинился между его креслом и столом и нагнулся, упершись ладонями на подлокотники. — Но я ведь всё понимаю и готов осуществить ваше желание. Чуть подавшись вперёд, я провёл кончиком языка по шее Драко, одной рукой огладил грудь и положил ладонь ему на пах. Драко рвано вздохнул и прищурился. — Ты что творишь? — Собираюсь сделать то, что обещал. Я уже начал опускаться на колени, когда дверь класса нетерпеливо дёрнули. У Драко есть хорошая черта запирать дверь, когда мы с ним вдвоем. Вот и пригодилось в этот раз. — Кого ещё там принесло? — раздражённо зашипел я, поднимаясь с пола и спешно застёгивая рубашку. Я ещё не наигрался в ролевые игры, чтобы афишировать наши отношения. В дверь стукнули ещё раз и Драко послал отпирающее. — Чего у тебя заперто? — недовольно выдал Поттер, заходя в класс. — А, мистер Милтон. Вам мало того, что вы беспокоите преподавателя в личных покоях, так ещё отвлекаете в рабочее время? — Вообще-то, у меня отработка, — нагло заявил я, усаживаясь на парту. — Ну да, — хмыкнул Поттер. — Рубашку правильно застегните. «Надо же, какие мы глазастые» — мысленно фыркнул я, понимая, что пропустил петлю. Назло Поттеру, я принялся снова нарочито медленно расстегивать пуговицы, почти до самого низа. — Чего тебе, Поттер? — вздохнул Драко. — Поговорить надо. Мистер Милтон, кого вы тут соблазняете? — Да уж не вас, господин декан. Я столько антидота не выпью. Северусу всегда хорошо удавались яды. Оба декана многозначительно хмыкнули. — Значит, отравиться вы боитесь, мистер Милтон, а отправиться в Азкабан нет? — Да кто меня туда посадит? Не Томми же? — Возвращайтесь к себе, мистер Милтон, — сказал мне Драко. — Будем считать, что ваша отработка закончена. — У-у-у, так не честно, — показательно обиделся я, подхватил мантию и вышел из класса. Первый триместр плавно приближался к концу. Вот уже йольские поленья горят в гостиных факультетов. И больше никто не пугается Космоса, которому понравилось изображать из себя йольского кота. Больше того, ему теперь специально оставляют на подоконнике блюдечко с молоком и жареные крылышки, которые он обожает. Я расслабленно-лениво наблюдал за тем, как факультетские собираются на каникулы. Сам я ничего с собой брать не буду: в волшебном мире у меня одна одежда, а в маггловском — другая. И нет смысла возить вещи туда-сюда. — Лиззка, ты точно остаёшься? — спросил я у своей сестры, которая в данный момент пыталась кокетничать с женихом. — Да, Джастин мне обещал показать несколько ритуалов… — жеманно выдала она. Ну и ладно. Баба с возу… Моральный облик Лиззки теперь головная боль Фоули, и мне до лампочки, каким именно ритуалам Джастин будет её учить. В Хогвартс-экспрессе мне пришлось побегать: первогодки решили подшутить над сокурсником и выпустили из банки пауков, которых он вёз с собой. Пришлось отлавливать их по всему составу. Правда, вместо четырёх я насобирал шесть, но мальчишка был только счастлив от прибавления. От вокзала до пригорода я добрался за час. Первое, что мне бросилось в глаза — это тёмные окна в кабинете Ларса. Старый всегда по вечерам сидел в своем любимом кожаном кресле с какой-нибудь книгой или за ноутом. Неужели дома нет? — Хельгерт, ты что, один приехал? — вышел мне навстречу отец. — Ну да. Лиззи в школе осталась. Ей там интереснее. А где Ларс? — Дед решил переехать, — раздался позади голос матери. — Сказал, что третьего ребёнка в доме он не переживёт. — Что?! — спросил я, резко оборачиваясь. Мать стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем и домашняя футболка совсем не скрывала уже немаленького живота. — Какого хрена? — не выдержал я. — Вы что, с ума посходили? — Хель, да что с тобой? Ты же не маленький уже, чтобы так реагировать? — недовольно нахмурился отец. — Срок?! — рыкнул я. — Срок какой?! — Четыре месяца, — растерялся отец. — Четыре… — потрясённо принялся я считать. — Ещё пять, это выходит май. Май, мать вашу! Вы что, одного месяца потерпеть не могли! Оставив растерянных родителей внизу, я бегом рванул к себе в комнату, на ходу набирая номер Ларса. — Старый, ты где? — рявкнул я в трубку, как только Ларс мне ответил. — В Лондоне, на квартире. — Ты чего мне не сообщил, что мать беременная? — А надо было? Хель, чего ты орёшь, как будто миллион просрал? — Потому что так и есть! — взвыл я. — Ты один? — С Саймоном. — Я сейчас буду. Сбросив вызов, я заперся у себя в комнате и аппарировал на Лондонскую квартиру. — Хель, объясни по-человечески, что случилось? — наехал на меня дед. — Это жопа, Ларс! Она родит до моего шестнадцатилетия! — И что? — Я сейчас один, понимаешь? — я осёкся, упершись взглядом в Честертона. — Прости, Cтарый, но есть вещи, которые не стоит выносить из семьи. Ларс обернулся на Честертона и снова взглянул на меня. — У меня нет тайн от Саймона. — Зато у меня есть. Прости, я пойду, наверное. Это только мои проблемы… — Хель, — поджал губы Ларс. — Ты что, не одобряешь? — Да нет, ты не так меня понял. Я рад, что у вас всё хорошо. Просто… это сложно объяснить, не затрагивая интересы других людей. Мне надо самому сначала разобраться в ситуации. Я пойду. — Куда? — Не только у тебя есть жених, — фыркнул я. — Пойду посоветуюсь с опытными людьми. Я подошел и обнял Ларса. — Просто пообещай мне, что если вы надумаете заключить брак, ты меня предупредишь. Заранее, а не поставишь перед фактом. Чтобы не вышло, как с матерью? — Хель, я совсем ничего не понял, но обещаю предупредить. — Спасибо, Cтарый. Я ещё забегу к вам. Из лондонской квартиры я аппарировал к себе в особняк, а оттуда камином в Слизерин-мэнор. Попал я как раз в разгар семейного ужина. Скорпи обрадовался, Септимус поджал губы, а Драко с Томми нахмурились. Раньше я никогда не вваливался к ним без предупреждения. Кое-как отсидев положенное за столом, я был утащен в кабинет, где тут же подвергся допросу. — Хель, что случилось? — обеспокоенно начал Драко. — Она беременная. Драко, моя мать беременная и её ребенок родится в мае, а у меня день рождения 30-го июня. Мне грёбанного месяца не хватает! — Ну, если ребёнок родится магглом или сквибом, то ничего страшного. А вот если магом — у тебя будет только девять дней на призыв родового камня, — нахмурился Том. — Почему? Драко, объясни мне нормально. Почему всё именно так? — Хель, чем магический род отличается от семьи? — Наличием родового камня и мэнора? Нет? — Это вторично, даже камень. А главное отличие в магии. Большинство магов — потребители, а рода — проводники. Когда образуется новый род, через него начинает течь в этот мир магия. А твой случай усугублен ещё и вливанием рода Гриндевальд. Это очень сильный род, с большой проводимостью. Ты один — и ничто не препятствует магии идти через тебя в этот мир. — Почему один? Ладно Лиззку я отдал Фоули, а Ларс? — Твой дед — сквиб. Он не пользуется магией. Род начинает свой отсчёт с главы, то есть основного проводника и продолжается в супругах, детях и других кровно-магических родственниках, к числу которых относятся братья и сёстры. Но только маги. Это как веер. Сейчас он сложен и поток идёт только прямо. Если у тебя появится брат или сестра маг, то этот веер попытается разложиться. Через этого ребёнка пойдёт часть потока. И вот тут действует правило девяти дней: или за это время ты призываешь родовой камень и он играет роль центрального гвоздя, позволяя вееру развернуться, или этот ребёнок своей магией закупорит поток и тогда он поменяет направление. Превращая род в магическую семью. Из донора снова делая потребителем. — Всё равно я плохо понимаю. Почему нельзя принять ребёнка в род потом? Ведь есть же бастарды и непризнанные члены рода? — Вот именно! Рода! У которого уже есть стержень. И их веер магии можно складывать и раскладывать сколько угодно раз. Хоть до одного человека уменьшить, как это вышло с Блэками. А у тебя стержня нет. Поток идет либо только прямо, либо никак! — И что теперь делать? Как определить, маг ребёнок или нет? Ведь выбросы начнутся только к трём-четырём годам. — Либо избавляться от этого ребёнка, либо призывать камень раньше, — высказал свою мысль Томми. — Но за нерождённого мага ты можешь сразу же получить откат. Так что я бы посоветовал призвать камень. — Через ваш алтарь? — Не обязательно. Шестнадцать лет — это рубеж. Но не у всех становление происходит именно в шестнадцать. Недаром во всех книгах пишут: индивидуально. Потяни, сколько можешь, и попробуй. Если не выйдет — тогда мы поможем тебе. Вассалитет — это лучше, чем лишиться рода. — Но хуже, чем сильный независимый род, — вздохнул я. — Ладно, я подумаю ещё…