Смерть — только начало

«Любовь — одно единственное слово, оно как дымка, оно короткое и точное, как острие. Да, именно так — острие, лезвие. Оно проходит через твою жизнь и разрезает ее надвое. На «до» и «после». И весь мир тоже распадается на две половины. До и после…»

***

POV Алексей

17.10.2004       Душный зал клуба полон сигаретного дыма. Довольно просторное помещение с трудом вмещает в себя бушующую толпу фанатов, пришедших на долгожданный концерт любимой рок-группы. Вокруг барных стоек, подсвеченных яркими неоновыми лампами, собрались целые толпы подростков, в ожидании своей очереди за дешевым пивом. Воздух пропитан запахом алкоголя и пота — удушливый аромат, вечный спутник подобных мероприятий. Это я могу сказать с уверенностью, как почетный завсегдатай таких сборищ.       Но сегодня особенный день! Эта группа впервые соблаговолила приехать в нашу забытую Богом страну, дабы представить свой новый альбом и закатить грандиозное шоу в честь их покорных русских фанатов. По крайней мере, так было объявлено, но судя по небольшой сцене и скудной световой аппаратуре — это будет не шоу, а его репетиция.       Хотя для меня это не имеет большого значения. Только благодаря их музыке я все еще могу выживать в детдоме и терпеть это отвратительное общество людей, окружающих меня изо дня в день. Поэтому для меня важно просто услышать спасительные строки и зарядится их невероятной музыкой. Плевать где. Хоть в морге, главное, чтобы была возможность слушать.       Предпочитая держаться подальше от неугомонных подростков, визжащих от одного упоминания о кумирах, я стал пробираться дальше в зал. В конце концов, я смог разыскать для себя более менее укромный уголок, в относительном уединении около стены, выкрашенной в черный.       Вообще, я не любитель больших и шумных толп неадекватных малолеток, и на всех концертах и тусовках предпочитаю держаться в стороне — как и по жизни в целом. Пребывание в детдоме отлично учит главному правилу — будь один, ни к чему не привязывайся — тогда не смогут отобрать. К тому же держаться особняком полезно, так меньше шансов получить нож в спину.       В толпе разносится гул и крики фанаток. Время шоу уже подошло, а на сцене все еще лишь пара несчастных работников клуба, настраивающих инструменты для выступающих. А самих исполнителей ни слуху ни духу. Как всегда — ничего и никогда не начинается во время. Таков закон всех приличных концертов. Видимо, организаторы уверены в том, что если толпу помариновать в собственном соку как можно дольше, мучая всех ожиданием, то тогда эта самая толпа уйдет в такой отрыв, что для них шоу будет выглядеть намного лучше ожидаемого.       Наконец, на сцену вышла группа для разогрева, раскачивая зал и подготавливая почву для настоящего рока. Эти ребята точно никогда бы не попали в мой плейлист — слишком много пафоса и рэпа вперемешку с электро-музыкой. И, дабы перенести это насилие над ушами, у меня в кармане завалялась пачка с последними сигаретами. Этот малый источник удовольствия достать трудно любому несовершеннолетнему, а несовершеннолетнему в детдоме — практически невозможно. Поэтому я с особой бережливостью отношусь к этому дару, погружаясь в никотиновый кайф исключительно в хорошие события своей жизни. Что случается настолько редко, что одна пачка может растянуться на полгода.       Не знаю, сколько времени эти ребята на сцене издевались над нами, но они все-таки ушли, оставив фанатов вновь томиться в ожидании.       — Извините, а можно ли как-то не дышать дымом прямо на меня? — вдруг раздался женский голос передо мной.       Я так погрузился в свои мысли, что не заметил, как около меня возникла девушка примерно моего возраста. Ее длинные каштановые волосы лежали на плечах, обрамляя бледное лицо и ярко выступающие на нем темные глаза. На ней красовалась футболка, купленная в холле зала с логотипом группы и названием их нового альбома.       Меня так затянуло мое занятие, что я совершенно не осознавал, как вокруг собралась такая толпа, что дым, выпускаемый мною, волей-неволей окутывает всех окружающих людей. Но, извинения никогда не входили в мои планы.       — Если не выносишь табак — не ходи на рок концерты. Это же золотое правило, солнце. Так, что, будь паинькой — развернись и жди спокойно, — с фальшиво милой улыбкой ответил я, стряхивая пепел на пол у своих ног.       — Грубость, как и курение — совершенно не красит, — проговорила она, разворачиваясь к сцене, тряхнув копной волнистых волос. Запах ее сладких духов донесся до меня сквозь дымовую завесу, оставляя приятное послевкусие.       Этот аромат заставил меня невольно приглядеться к его обладательнице. Она стояла ко мне вполоборота, демонстрируя профиль с высокими скулами и острым подбородком. В неверном свете прожекторов, я отчетливо видел ее длинные ресницы, которые каждые несколько секунд изящно взлетали вверх. Скрещенные на груди руки и нервное постукивание пальцами по руке — явные признаки волнения. Это, пожалуй единственное, что сейчас могло нас с ней объединять. Но, вряд ли, эта музыка важна хоть для кого-то так же, как и для меня.       Свет погас и на сцене наконец появились наши кумиры. По телу невольно стали пробегать волны мурашек от первого аккорда гитары солиста, в сопровождении плавных звуков виолончели и скрипки. Когда загремели ударные, сердце мое забилось с таким рвением, что готово было выскочить из груди навстречу этой музыке. Я полностью погрузился в этот мир любимых треков и спасительного голоса, сопровождавшего меня в самые яркие и в самые темные дни моей жизни.       К середине концерта, я уже не чувствовал ног, а горло саднило от выкрикивания любимых строк. И, как только заиграли первые ноты моей любимой песни, я почувствовал дрожь во всем теле. Именно с нее началась моя любовь к этой группе, и она неотрывно связана с самым ярким впечатлением за все семнадцать лет моей жизни— побегом из детдома ради того, чтобы постоять на высоком обрыве над водой и вздохнуть полной грудью чистый воздух, почувствовать, хотя бы на миг, что такое свобода.       «I hate feeling like this       I'm so tired of trying to fight this»*       Сам не понимая, как, но я уже двигаюсь как можно ближе к сцене, пытаясь полностью слиться с этой музыкой и больше никогда не возвращаться в этот мир. Словно, я пытаюсь поймать каждое слово солиста, навсегда запомнить эти слова и каждый раз, закрывая глаза, оказываться в этом душном зале. Хочу всегда помнить, что такое счастье.       «I don't wanna live       I don't wanna breathe       'Less I feel you next to me       You take the pain I feel»**       Зал начинает раскачиваться в такт музыке, и я присоединяюсь к этому лесу из рук, к голосам, звучащим вокруг. Весь мир вокруг исчез, все мое существование свелось к этому клубу, к этим нотам и этому вокалу.       «I don't wanna sleep       I don't wanna dream       'Cause my dreams don't comfort me       The way you make me feel…»***       Последние звуки этой завораживающей песни проносятся по залу, словно холодная волна, выводящая из гипноза всех присутствующих здесь. Прожектора направляют в зал, и яркий луч света пробегается по восторженным лицам зрителей. Свет заставляет меня опустить глаза, и взгляд мой невольно падает на ту грубиянку с пышной копной волос, привлекших мое внимание вначале шоу. И то, что я вижу искренне поражает меня — в ее темных глазах стоят слезы, влажные щеки она утирает тыльной стороной ладони, шмыгая носом и с восхищением смотря на сцену.       Эта картина заставляет меня застыть на месте, словно приколоченного к земле. Меня не могут оставить равнодушным лишь две вещи на этой планете: музыка и чужие слезы. Мой святой долг в такой ситуации — помочь, потому как мне никто никогда не помогал. Всю жизнь мне пытались втолковать, что слезы — это слабость, что их не должны видеть окружающие и уж тем более помогать таким слабакам никто не намеревался — таков порядок в нашем детдоме. Но, я так никогда не считал. Если человек способен чувствовать до слез — это человек сильный духом, но нуждающийся в помощи.       Я вытащил из кармана упаковку салфеток и протянул ей. Она дернулась, как будто у меня в руках была незатушенная сигарета или ядовитая змея. Удивление в ее глазах заставило меня улыбнуться, наверняка она подумала, что я способен лишь на гадости. И я не могу ее обвинять, ведь так думают все — такой уж у меня характер и манера общения.       Она улыбнулась мне сквозь слезы и благодарно приняла упаковку из моих рук, наскоро утирая с лица следы недавнего эмоционального всплеска. А я не мог отвести от нее глаз, поражаясь тому, как на эту девушку повлияла та песня. Я еще никогда не видел ни одного человека, который бы так реагировал на любимую музыку — так открыто и так эмоционально. Похоже, я ошибался, нас с ней объединят не просто любовь к этой группе. Для нее их музыка значит намного больше, чем я мог себе представить. И я, сам от себя такого не ожидая, проникся к ней искренним уважением.       Концерт постепенно подходил к концу, солист расхвалил публику за их энергию и громкие голоса. И вся группа удалилась за кулисы, доиграв последнюю песню и попрощавшись с этим городом. Я находился в такой прострации от того, что я видел и слышал этих ребят вживую, что не сразу понял, как та девушка потерялась в толпе, хлынувшей в сторону выхода.       Я завертел головой, пытаясь зацепить ее взглядом среди кучи пьяных подростков, пробивающихся на улицу. Расталкивая нетрезвую аудиторию, все еще пребывающую под впечатлением от концерта, я ринулся в толпу. Я хотел убедиться в том, что она в состоянии добраться до дома, а то еще упадет в обморок от таких сильных эмоций, а я буду чувствовать себя виноватым. К тому же мне не дает покоя вид ее заплаканных глаз, и запах ее духов, преследующий меня до сих пор.       Добравшись до дверей, ведущих на улицу, я наконец, отчетливо разглядел эти волосы — растрепавшиеся после давки, но все такие же невероятно красивые.       — Эй, грубиянка, подожди! — крикнул я, и сразу же несколько девушек обернулись в мою сторону, хихикая и переговариваясь с подружками.       Она резко развернулась и сурово посмотрела в мою сторону, тем не менее, сбавив шаг и поджидая меня.       — Вообще-то, это ты мне нагрубил, забыл? Или никотин уже совсем мозг разъел? — огрызнулась она.       Ее глаза все еще были красными, а последняя слеза неторопливо ползла вниз по щеке. Девушка, тут же нервно утерла ее салфеткой и важно воззрилась на меня.       — Слушай, ладно, извини меня. Грубость — мое второе имя, я с ней родился, — усмехнулся я, и она улыбнулась мне в ответ.       — Ты меня тоже извини, я была слишком взвинчена ожиданием этих великолепных засранцев. И спасибо тебе, кстати. Я сама не ожидала, что так ужасно разревусь, — ее щеки еще больше покраснели, и я понял, что она невероятно стыдиться того, что меня в ней восхитило.       — Это было вовсе не ужасно. Настоящий ужас — это новая прическа солиста.       Она рассмеялась, прогоняя остатки смущения и последние следы слез.       — Ладно, мне пора. Еще раз спасибо, — отдышавшись, проговорила она.       Девушка развернулась, заставляя каштановые волосы взвиться вслед за ней, распространяя в мою сторону еще одну порцию головокружительного аромата. Она медленно удалялась вниз по улице. А я смотрел ей вслед и думал: неужели я позволю ей уйти? Это единственный человек, за всю мою никчемную жизнь, который разделяет любовь к музыке так же сильно, как и я сам. Она красивая, умеющая постоять за себя, сильная и смелая. Что мне мешает догнать ее и попросить номер?       Хотя я прекрасно знал, что. Страх. Всю жизнь вокруг меня не было ни одного по настоящему близкого человека, никого. Друзья предавали, девушки, узнавая, что я из детдома, тут же убегали от меня, сверкая пятками. С чего я взял, что она вообще захочет знать меня?       И все же, неведомая сила, сама понесла меня вперед. Что-то в ней меня зацепило, и я не хотел упускать эту девушку с роскошными волосами.       Я догнал ее, и, набравшись смелости, спросил, не хочет ли она встретится со мной позже? К моему глубочайшему удивлению, она дала мне свой номер телефона и сказала, что была бы рада обсудить прошедший концерт с кем-то, кто хоть на долю так же сильно любит эту группу, как она сама. И после этих слов, я понял, что точно не ошибся в ней.       Загадка оставалась лишь одна.       — Погоди, а как тебя зовут? — крикнул я ей, когда она заходила в удаляющийся поезд в подземке.       Она улыбнулась, окончательно сражая меня своей красотой. Звук ее голоса почти заглушил грохот подъезжающей электрички, но я отчетливо разобрал каждую букву. Марина — имя такое же прекрасное, как и она сама. Тогда я точно понял, что этот вечер останется в моей памяти надолго.