Сердце зла

      Телефон запищал под рукой, тихонько вибрируя под стандартную мелодию будильника, и этого вполне хватило, чтобы Тодороки вынырнул из спокойного сна. Подернутыми сонной дымкой глазами он уставился на противоположную стену спальни. Рядом послышалось тихое шуршание перебираемых листочков, а на кухне чуть ли не разрывался свистом кипящий чайник. Он не ставил чайник. Это он точно помнит. Если бы поставил перед сном, то вся вода давно бы уже выкипела, а сам чайник сгорел бы к чертям собачьим. Кто тогда это сделал?       Тодороки садится на футоне, чуть потягивается. Перед его уже прояснившимся взором скрытая под светлой толстовкой спина, расслабленные плечи, вихрастая зеленая макушка. Парень что-то пишет, очень быстро, одновременно рассуждая вслух. Мидория Изуку. Точно. Он ведь позвал его к себе, выложил свою теорию вкратце и оставил один на один с изложенными на бумаге мыслями и фактами. А потом преспокойно уснул, убаюканный шелестом бумаги и тихим бормотанием напарника. Гостеприимность тоже не была отличительной чертой Шото, в конце концов.       — Мидория, — просевшим после сна, чуть хрипловатым голосом зовет его Тодороки. Аналитик вздрагивает, оборачивается резко, будто от испуга, но быстро успокаивается и улыбается.       — Доброе утро, Тодороки-кун. Прости, что разбудил, — тихо говорит он. За окном, на далеком горизонте расцветает нежный розоватый рассвет, на улицах еще тихо, нет ни одной машины. Раздражает только кипящий на кухне чайник, который своим свистом разрушает всю идиллию. — Ох, прости, я сейчас выключу. Мне показалось хорошей идеей приготовить завтрак для нас. Ты ведь вчера не ужинал.       Шото хмыкает, наблюдая за тем, как Мидория легко встает с пригретого татами и направляется на кухню. Через мгновение надоедливый свист стихает, погружая квартиру в приятную тишину, наполненную простыми и привычными домашними звуками. Тодороки успел отвыкнуть от них, ему немного непривычно от того, что на кухне раздается звон посуды, а он на данный момент находится в другой комнате.       После небольших утренних водных процедур, Шото заглядывает на кухню. Веснушчатый мурлычет что-то незамысловатое себе под нос, разливая по чашкам дымящийся кипяток. На столе две тарелки с горячим раменом и тарелочка с неаккуратными ломтиками сыра и кроликами из яблока. Половинчатый усмехается. Это единственное, что оставалось у него в холодильнике. С готовкой у него не сложилось особо, так уж получилось, что у талантливого и способного Тодороки Шото сносно получалось готовить только простейший омлет. С остальным ему помогала сестрица Фуюми, которая готовила нерадивому брату еду и составляла список продуктов, которые должны быть у него в холодильнике.       — Я сходил в ближайший круглосуточный магазин и купил немного еды быстрого приготовления. Надеюсь, ты ешь такое.       Тодороки ничего не говорит. Он садится за стол, берет с тарелочки самый маленький кусочек сыра и начинает медленно жевать его. Изуку ставит перед ним одну из чашек, вторую ставит около себя и садится за стол.       — Приятного аппетита, — желает он и берет в руки палочки, начиная есть лапшу.       Завтрак прошел в тишине. Тодороки не хотел ничего говорить, а Мидория, если и хотел что-то сказать, то не знал, что. Он иногда как-то слишком резко поднимал голову, приоткрывал рот, словно бы собирается вот-вот сказать что-то, но затем лишь брал кусочек сыра и снова опускал взгляд на миску с супом.       Когда миски опустели и были убраны в мойку, Изуку робко улыбнулся и набрался смелости сказать то, что хотел вывалить все это время.       — Тодороки-кун, — осторожно начал он, привлекая к себе рассеянное после долгого сна внимание собеседника. — Я всю ночь провозился с твоими записями, — не обманывает. Помятый вид, темные круги под красноватыми глазами. Типичный портрет человека, который совершенно забыл про сон. — Это было немного трудно, но я, кажется, знаю, что будет дальше.       Шото ставит чашку на стол немного резко и хмурится. Мидория кажется обеспокоенным и одновременно радостным и это было бы странно, если бы он не знал, о чем идет речь.       — И что ты собираешься делать? — уже привычно спрашивает половинчатый.       — Не думаю, что нам придется что-то делать, — он неловко смеется, подцепив палочками кусочек сыра. — Я уже отправил небольшое сообщение в Юуэй, так что все будет в порядке. Там ведь много профессиональных сильных героев.       — Юуэй?..       Мидория не раскрывает подробностей своей догадки, но Тодороки вскоре узнает обо всем сам. Через пару недель на всех телеканалах гремят экстренные новости: злодеи на этот раз обнаглели настолько, что посмели напасть на одну из самых престижных и известных геройских академий, из лона которой вышли многие топовые про-герои. Во время занятий первогодок академии на полигоне ОСН более пятидесяти преступников проникли внутрь академии благодаря уже засветившемуся однажды человеку по имени Курогири и напали на учителей и учеников 1-А класса. По итогам происшествия оказалось, что руководство академии было готово к чему-то подобному, и потому предприняло все необходимые меры предосторожности. С учениками на том полигоне было трое учителей, которые смогли разобраться с ситуацией и схватить почти всех нападавших кроме нескольких особо опасных, а усовершенствованная к тому времени система безопасности обеспечила быстрое прибытие подкрепления. В общей сложности пострадало двое учителей, которые были вынуждены сражаться с сильными противниками, и несколько учеников. Большого ущерба злодеям нанести не удалось. Тодороки переводит взгляд с экрана телевизора на Изуку. Тот быстро печатает что-то на ноуте, и Шото даже знает, что. Краткий отчет о происшествии, который позже будет распечатан и внесен в соответствующую папку.       — Это ты предупредил их об этом, — констатирует герой. Мидория поначалу пропустил его слова мимо ушей, полностью погруженный в работу, и только после, когда тот повторил сказанное, оторвался от монитора.       — Ну… да, это я, — он улыбается робко, втягивая голову в плечи. — Я сомневался все это время, правильно ли оценил ситуацию, но все равно высказал свои догадки директору Незу. Он выслушал меня, поблагодарил даже, и я очень удивился этому. Мне показалось, что он не должен был так легко верить кому-то вроде меня.       — Кому-то вроде тебя? — переспросил Шото. Мидория замялся, отодвинулся от стола с ноутбуком.       — Я имел ввиду… Мое имя не так известно, я — никто. А он так легко п-прислушался ко мне… Наверное, я счастлив.       Тодороки смолчал, вновь обратив свое внимание на экран телевизора. Там, в студии, уже вовсю обсуждали произошедшее «эксперты». Половинчатый убавляет звук до нуля. Он бы с радостью выключил звук, но Изуку будет против. Он предпочитал, чтобы в офисе работало хоть что-то, что-то мелькало или шумело. Он не любит тишину. Нет, не так. Тодороки замечает, как напрягаются плечи веснушчатого, и прибавляет звук телевизора совсем немного, чтобы создать в офисе ненавязчивый фон из посторонних звуков. Он помнит. Мидория боится тишины. И снова не так. Мидория боится одиночества. Именно поэтому после той ночевки в доме Тодороки он признается, что постоянно ночует на работе с включенным телевизором и радио не столько из-за трудолюбия, сколько из-за страха, и домой возвращаться он не любит, потому что без мамы там стало слишком пусто, тихо, слишком одиноко. Он боится и ничего не может с этим поделать, поэтому он в один день вдруг благодарит Тодороки просто за то, что согласился остаться работать с ним.       — Мне становится гораздо легче, когда я знаю, что ты где-то рядом, Тодороки-кун, — говорит он с такой открытой улыбкой, что неосознанно начинаешь верить каждому его слову. Тодороки верит и с того дня старается держаться ближе, помогать все время и оказывать молчаливую поддержку. Он должен помочь, нет, он хочет помочь этому тощему веснушчатому парню, который напряженно замолкает и начинает нервно оглядываться по сторонам в моменты полной тишины. Он ведь герой, верно? Верно. А герои должны помогать.       Тодороки замечает, что Изуку стал ему, наверное, немного дорог. Ладно, не «наверное» и не «немного». Мидория стал ему дорог наравне с сестрой и даже матерью, чей мягкий профиль Шото с трепетом вспоминает со времен детства. Привычки веснушчатого не казались уже странными и не вызывали такого скептицизма, как раньше. В отличие от половинчатого он вкусно готовит, хоть и только простые блюда, смешно реагирует на прямолинейность напарника, тепло улыбается, покрываясь приятным румянцем. Изуку не скрывает своей симпатии, он считает простые тактильные контакты нормальным явлением, поэтому не стесняется хлопать по плечу, подбадривая, класть свою теплую ладонь на ровную спину, смотря из-за плеча Шото на монитор ноута, поправлять разноцветные волосы, объясняя это тем, что в них что-то запуталось. Он пытается шутить, разговорить напарника, и половинчатый невольно начинает улыбаться. Мидория настойчиво лезет в его жизнь, наполняя ее приятными мелочами.       — Ты очень хороший, Тодороки-кун, — улыбается Мидория, заливаясь краской.       — Это не так, — отвечает Шото.       — Это так, — мотает головой Изуку и продолжает так тихо, что разобрать его слова становится очень сложно. — Ты мне нравишься. Ты хороший. Гораздо лучше, чем я…       Тодороки молчит, смотрит на веснушчатого долго и внимательно, пока тот мнется у доски, не осмеливаясь поднять взгляд на напарника. Что он должен ответить теперь? А стоит ли вообще что-то говорить? Слышать такое одновременно странно и как-то приятно, и, наверное, Шото тоже нравится Мидория. Он — хороший человек, добрый, светлый, немного чудаковый, но кто в наше время без греха?       — Спасибо, — в итоге выдыхает половинчатый и возвращается к недочитанной статье на ноуте. Слова, настолько смущающие и душащие, остаются невысказанными, и Тодороки еще долго мучается от того, что на языке вертится простое: «Неправда, ты — лучше».       В квартире Шото, где царил дух типичной японской культуры, стали появляться вещи ему не свойственные. Пара комиксов, несколько фигурок Всемогущего в его лучшие годы, постеры с известными героями прошлых и нынешних лет. Изуку стал чаще приходить к нему домой, и на кухне появились две чашки с изображением Всемогущего, из которых они пили по вечерам чай. Аналитик наполнил его холодильник едой и повадился готовить еду для них обоих, не отрывая глаз от вечернего выпуска новостей. Он даже стал оставаться у Шото на ночь. Сначала это непривычно, даже немного неуютно, и Тодороки задумался, правильно ли позволять ему ночевать у себя. Потом он решает, что это все-таки правильно, ибо Мидория боится. Пусть он и молчит, но ему наверняка страшно, и поэтому Шото незаметно для себя шумит на кухне, хотя раньше всегда все делал тихо, шлепает по полу босыми ногами, включает телевизор и ставит звук на минимум. Изуку, прикорнувший на диване в гостиной не просыпается, продолжая сладко спать, укрытый заботливо легоньким пледом. Он никогда не просыпается от шума, но мгновенно вскакивает с места, тяжело дыша, когда квартира погружается в полную тишину.       А еще Мидория оправдал его ожидания. Он снял все листочки со стены и развесил их уже в офисе. Он также соединил их красной ниткой, только немного по-другому, попутно объясняя все это Шото. Он делает из всего этого свои собственные выводы, что-то пишет на доске черным маркером и обводит красным. Последний листочек, тот, что с вопросительным знаком, он вешает в стороне, не включая его в общую картину.       — Эта фигура… — Изуку закрывает рот одной рукой, во второй он вертит маркер. Тодороки картинно возводит очи горе, складывая руки на столе. Сейчас он снова провалится в недра своего сознания и начнет безостановочно рассуждать вслух. — Все они не одиночки, их работа слажена и организована, но я все еще не особо понимаю, кто может стоять во главе. Я тщательно изучил досье всех преступников, которые фигурировали во всех этих инцидентах. Многие из них подозреваются в жестоких убийствах, вооруженных ограблениях и прочих преступлениях, об их этике и морали и говорить нечего. Поэтому сомневаюсь, что все они состоят непосредственно в одной организации. Проще предположить, что они объединились под единой идеологией. Пятно? Убийца героев, несомненно, обладал должной степенью харизмы, чтобы привлечь на свою сторону большое количество единомышленников, но тогда начались бы такие же кровавые расправы над героями, какие устраивал он сам, а не подобные нападения на людные места. Еще и полицейский участок, и Юуэй…       Тодороки сам не замечает, как подхватывает течение его мыслей и думает в том же направлении, скользя взглядом гетерохромных глаз по красным нитям. То, как листочки развешены сейчас, кажется более правильным и понятным. Мидория как всегда безупречно разобрался во всем этом, смог найти то, что не нашел сам Шото, и от этого одновременно завидно и захватывает дух. Была бы у него причуда, и Изуку смог бы стать невероятным героем, которому под силу было бы подняться на одну из самых высоких строчек топ-чартов. Не только сильный, но и обладающий непревзойденным умом, он смог бы навести порядок в нынешнем обществе, быть может, стал бы новым Символом Мира, которым мог бы гордиться и сам Всемогущий.       Двухцветный еле заметно вздыхает, не смея мешать усиленно анализирующему что-то Изуку. Чудес не бывает. Природа дала веснушчатому парню гениальный ум, но взамен обделила причудой, а судьба лишила и семьи, подарив на память страшные раны и шрамы. Теперь, когда Тодороки думает об этом, ему кажется, что было бы лучше, если бы они поменялись местами. Изуку наверняка смог бы дать более достойный отпор Старателю и стал бы настоящим героем, а Шото не был бы так несчастен, если бы не имел причуды вовсе. Одни беды от нее.       — Тодороки-кун!       Шото выпрямляется, смотрит на Мидорию немного непонимающе. Тот стоит прямо перед ним, почти нависает, положив теплые грубоватые ладони на плечи двупричудного. На лице широченная улыбка, а глаза-изумруды пылают множеством бликов преломленного света.       — Тодороки-кун, я кое-что понял, — быстро тараторит аналитик. Тодороки хочет вскочить с места, но руки, слишком сильные для такого телосложения парня, давят на плечи, удерживая его на месте. — И мне понадобится твоя помощь.

***

      Тодороки щурится, смотрит на циферблат часов и вздыхает. Уже стемнело, поднялся немного неприятный, прохладный ветерок, который, впрочем, не доставлял ему никакого неудобства из-за причуды. Иногда Шото искренне сожалел свой способности неосознанно регулировать температуру тела. Он не мог почувствовать, как ласкающий ветер оставляет на коже приятную прохладу или нежное тепло. Ветер как ветер, что летний, что зимний. Двупричудный откидывается назад на трухлявое дерево. Совсем неподалеку раздаются многочисленные голоса и возня.       Летний лагерь. Ничего, казалось бы, необычного, если бы это был не тайный тренировочный лагерь, предназначенный только для учеников старших классов геройского факультета академии Юуэй.       Телефон тихо пиликнул, оповещая о новом сообщении. Мидория, кто же еще. Пишет, что в округе уже замечены некие подозрительные личности, хотя в этом «лесу магических зверей» не должно быть ни души, кроме диких кошек и учеников с классными руководителями. Помимо них тут недалеко тайно скрываются еще несколько про-героев. Очередная мера предосторожности директора Незу. Очередное спасибо Изуку, который предупредил Юуэй о том, что расписание занятий и примерные места проведения всех занятий и тренировок, если судить по тому инциденту в полигоне ОСН, уже известно преступникам.       Тодороки не отвечает, кладет телефон в карман костюма и проверяет на готовность бронежилет с термодатчиками и аптечку первой помощи. Скоро будет жарко или, сказать точнее, холодно. Усмехаясь, разминает пальцы рук. Кому-то скоро будет очень холодно.       Дети решают устроить небольшой отдых после тренировок и развлечься. Испытание на смелость. Что за глупости. Тодороки скептично фыркнул, услышав, как пробегающие мимо него подростки громко высказывают свои идеи розыгрышей и глупо хихикают. Герой пытается расслабиться. В кармане телефон продолжает пиликать от сообщений Мидории, которому скучно и хочется поговорить. Слух разрезает чей-то крик, Шото почти подрывается на месте, но следом он слышит смех, и потому успокаивается. Это же испытание на смелость. Реагировать на каждый звук сейчас слишком опрометчиво.       Через полчаса в лесу снова раздаются крики, а ветер вместе с запахами ночного леса принес отголоски гари. Шото подрывается с места, бежит туда, откуда несет горелым. По пути ему встречаются перепуганные ученики, которых он с тяжелым сердцем оставляет одних с наказом бежать обратно в лагерь. К запаху гари присоединяется еще один непонятный, до ужаса мерзкий и обволакивающий. Воздух становится словно бы гуще, вонь оседает в носу и глотке, раздражая слизистую и вызывая кашель и чихание. Надетая многослойная маска не спасает, а респиратора у него с собой нет. Перед глазами мутнеет, и Тодороки в последний момент успевает преградить путь распространению этого запаха огромной ледяной стеной.       Газ. Это точно какой-то газ. Комком забивает горло, не дает дышать и думать. Где-то неподалеку раздаются взрывы, в кармане снова завибрировал телефон, но Шото валится на землю без сил, рукой еле-еле дотягиваясь до девайса. Снова Мидория, кто же еще? Тодороки пытается остаться в сознании, хочет попросить помощи, но вместо этого отвечает только краткое «Все в порядке».       Все в порядке. Здесь дикие кошки, Сотриголова, Король Влад. В засаде в десяти минутах от лагеря расположились Эктоплазм, Стрелок и Гончая. Все будет в порядке. Ничего с ним не случится. Его найдут и откачают, и он снова вернется в заваленный папками офис, где его встретят солнечной улыбкой. Уже теряя сознание Шото чувствует легкое прикосновение к лицу чего-то мягкого и теплого, и слышит приглушенный, словно через плотный слой ваты, смазанный мягкий голос. Слова удается разобрать с великим трудом.       Все будет хорошо, Шото.       Все будет хорошо…