Ночные

      — Иди сюда. — Лайонел хлопает по чёрному бархату рядом с собой.       Брент поворачивается на пятках, резиновая подошва кедов скрипит по натёртому паркету. Одним носком (дырка, кажется, стала ещё больше) Брент приподнимает краешек зебровой шкуры. Настоящая.       — Иди, Бренто!       — Куда идти-то? — В комнате с вычурным готически-колониальным дизайном глаза разбегаются. Чёрное дерево, чёрный бархат, бронза, слоновая кость.       — Так и будешь стоять? Ты как в музей попал...       — Иди к чёрту! — улыбается Брент.       В огромной тяжёлой вазе на полу — сухой камыш и павлиньи перья.         — Мне вот интересно... — Брент подходит к чучелу тигра, опускается, заглядывает в стеклянные глаза. — А не стрёмно спать с такой вот хернёй в одной комнате?       — Он же мёртвый. — Лайонел звучит невнятно, щёлкает зажигалкой. Глаза чучела едва поблёскивают в темноте. Пустышка.       Бренту неуютно оставаться с Лайонелом один на один в замкнутом пространстве. Он подходит к окну во всю стену. Как, интересно, его открыть? Прикасается костяшками пальцев к стеклу.       — Бронированное, — раздаётся сзади. Оттуда, где Лайонел. Мысленно обругав себя: никогда не поворачиваться спиной, как же! — Брент медленно разворачивается. Лайонел балуется с дорогущей золотой Zippo, радуется, как ребёнок, когда ему удаётся добиться трёхдюймового пламени:       — Бренто, эй, смотри, смотри!       Брент улыбается.       Немного погодя они находят бар и пьют виски пятидесятилетней давности прямо из горлышка бутылки, устроившись рядом на королевского размера кровати — стёганый шёлк смят грязными кедами, заклёпки браслетов царапают роскошную ткань, оставляя затяжки.       Они смешивают спиртное в тяжёлых ассиметричных, словно вырезанных из цельного куска горного хрусталя (а, может быть, так оно и есть?) бокалах, заливают им покрывало и простыни, и, чем больше они пьют, тем сильнее светятся глаза Лайонела — по-совиному преломляя случайные световые блики, зрачки загораются глубоким янтарным цветом. Глаза цвета виски.       Потом они скачут по кровати, носятся по комнате, изображая охоту — меняясь ролями, в один момент ты — хищник, в другой — жертва. Брент цепляется за вычурную чугунную подставку, с грохотом обрушивая её прямо на стеклянный шкафчик с диковинками. Чучело броненосца в осколках раковин, китайский фарфор рассыпается в пыль. Лайонел седлает тигра, скалясь с ним в унисон — и тут же, скатившись на пол, накинув зебровую шкуру, жалобно блеет.       Брент хохочет, позабыв об осторожности:       — Зебры — это грёбаные лошади, Лайонел! Они, блин, ржут! — В то же мгновение с ругательством падает, получив подсечку. Лайонел садится на него верхом, упирается руками в предплечья:       — Попался!       Тяжёлое дыхание. (Не отводи взгляд, Бренто!) От напряжения по телу пробегает дрожь.       — Попался... — Лайонел наклоняется ниже. Чертовски сильный. Никогда не подумаешь, что — настолько. (Не отводи взгляд, не отводи взгляд!)       Это — вечно длящаяся игра. А, может быть, дуэль. Кто первым отвернётся? На глаза наворачиваются слёзы. В голове шумит, но Брент не уверен, что это от выпитого. У него всегда шумит в голове, когда Лайонел оказывается близко. Вот так близко.       — Попался, — шепчет Лайонел совсем тихо, губами к губам. Брент чувствует его дыхание — горячее, полынное. Зверь. Твёрдые ногти впиваются в кожу. Бренту кажется, что у него подскочила температура. Кровь стучит в висках. Это не страх, уверяет себя Брент. Это просто что-то... непонятное.       Лайонел, пьяно хихикнув, быстро проводит языком по сомкнутым (когда он успел так закусить нижнюю губу?) губам Брента. Отпускает руки, треплет по щеке. Не спеша встаёт на ноги.       И, скучающим тоном:       — Пошли уже, а?..       Брент продолжает лежать на полу даже после того, как хлопает дверь комнаты. Затем медленно поднимается. Хрустя осколками чего-то баснословно дорогого, идёт к выходу, подбирает валяющуюся куртку. Затем, на порыве, хватает опрокинутую чугунную подставку и с размаху кидает в оконное стекло.       Бронированное, как говорил Лайонел.       Когда он выходит в коридор, оставляя за собой мокрый, пахнущий алкоголем след — вляпался в пролитое — по стеклу с тонким звенящим скрипом начинает расползаться трещина.