Ночные

      Леон отказывается уходить.       — Представляешь, а вдруг она вернётся?       «Зачем тебе она, если есть я?» — хочет спросить Брент, но закусывает язык. Вспоминает себя, Кару и других. Всё это время у него был Лайонел, но Лайонел — это обратная сторона Луны, всегда в тени, во тьме. Леон не осознаёт пока того, что сам Брент понял лишь недавно: твоё место — среди подобных тебе. Остальные — другой мир. Именно поэтому Брент не может уехать из Сиэтла. И именно поэтому он ничего не отвечает Леону и только думает: «Неужели я смотрел на Лайонела так же?»       Нравилось ли это Лайонелу, интересно? Наверное, нравилось, раз он мог заснуть при Бренте, прямо под его взглядом. Время с Лайонелом выглядело как горная цепь: сплошные пики и провалы. Время с Леоном кажется долиной, одной шершавой линией. Вкус. Цвет. Запах. Весь объём целиком, под руками. Биение жизни, доверие.       — Брент? — Леон ещё что-то спрашивает, но Брент не слышит, его мысли слишком далеко и заняты другим, а тело... тело, в отрыве от мыслей, притягивает Леона за плечи к себе и крепко обнимает.       — Ты чего? — удивлённо и счастливо мычит Леон в ключицу. Брент лишь стискивает его сильнее и, наклонившись, вдыхает запах волос (шампунь Риты).       Они так и стоят в коридорчике перед входной дверью. В отличие от мозга, тело Брента никуда не хочет идти. Тело хочет быть здесь, с Леоном. Как можно более часто — в горизонтальном положении. Или как получится. Думал ли Лайонел он нём — так?..       Сейчас Брент понимает, сколько между ними было страха. Недоверия. Почему?.. Или это просто — в крови? Инстинктивное восприятие другого (равного!) как конкурента… Может быть, всё-таки стоило бы поискать Лайонела. Хотя бы попытаться. Взглянуть ему в глаза, сказать...       ...внутри всё сжимается, когда Брент понимает: что-то скребётся в дверь. Крыса? кошка?.. или...       — Что такое? — Леон настораживает уши, а тело Брента уже, осторожно отодвинув Леона в сторону, делает шаг к дверям и поворачивает замок. — Не...       «...надо» остаётся невысказанным.       Воздух, пронизанный электричеством, взрывается смехом, когда енот пугливой тенью юркает прочь от дверей и начинает метаться по лестничной площадке, прежде чем соображает, что надо бежать вниз.              Середина сентября. От Риты по-прежнему никаких вестей. Брент ощущает беспокойство Леона, но знает, что оно вызвано не столько исчезновением девушки, сколько тем, что происходит с ним самим.       Однажды он понимает, что молчать больше нельзя, это имя должно быть произнесённым:       — Лайонел...       — А? — Леон отрывается от чтения фанзина, посвящённого Atmen.       — Его звали Лайонел. До сих пор зовут, вернее.       — Твой... бывший? — Леон морщит лоб.       — Нет, — мотает головой Брент. — Это другое. Лайонел... пробудил меня.       — Типа как... твой гуру? — На лице Леона снова появляется улыбка. Сын хиппи.       — Типа, — вздыхает Брент. Есть ли подходящие слова, которыми можно было бы объяснить? Всё то, что так легко получалось у Лайонела? Про их суть. Про сакральный смысл охоты, кольцевую энергию жизни. Про любовь, которую возвращают сердца...       — Мы не люди, — через силу выдаёт, наконец, Брент, мысленно ругая себя за косноязычие.       — «Мы» — в смысле...?       — Мы. Ты и я.       — И Лайонел?       — Сообразительный, — усмехается Брент, докуривая сигарету.       — Хотелось бы мне с ним встретиться... — Леон снова отворачивается к журналу, сохраняя деланное спокойствие, но Брент видит со стороны, что взгляд у него расфокусированный. Слишком спокойно Леон воспринял его слова. Или просто понимание ещё не пришло? Бренту становится зло и обидно — зачем вообще надо было начинать весь этот разговор? Надо. Надо. Леон должен знать. И разговоры тоже ещё будут. Ведь сам Брент знает далеко не всё. А Лайонел... он обязательно вернётся.       Брент это чувствует, как чувствует надвигающуюся осень в ещё тёплом воздухе. Словно трепетание крыльев бабочки перед ураганом.