Ночные

      Бренту странно то, что за всё это время он ни разу не натолкнулся на Лайонела, хотя иногда ему кажется, будто бы их следы пересекаются — Лайонел словно отошёл в сторону, возможно, следит за Брентом. А, может быть, и нет. С Карой Брент прожил больше месяца, прежде чем Лайонел снова показался на горизонте. Сейчас прошло уже почти два месяца… и ничего. Затишье слишком затянулось. От этого неуютно, волоски на шее самопроизвольно встают дыбом, стоит подумать о том, что может произойти после столь долгой паузы.       Несмотря на то, что теперь он с Леоном, Брента вполне устраивает его «работа». Да и деньги неплохие. Некоторые женщины дарят ему подарки.       (Брент вспоминает золотой браслет на запястье Лайонела. Значит ли это, что Лайонел тоже —?.. Если следовать его теории, то смысл их существования близок к современной версии дионисийских культов: секс, вино и вседозволенность.)       Секс, как выяснил Брент, вернее: много секса — это неплохое топливо, помогающее держаться «на плаву». И жить без охоты. В конце концов, оргазм — это маленькая смерть… Брент думает о сексе с Леоном и улыбается. Словно переливание крови.       Леон пока что проводит довольно много времени на солнце, но Брент знает, что постепенно его активность сместится на вторую половину дня, а потом — на ночь. Так произошло у него самого. Так, полагает Брент, происходит всегда.              До встречи с Лайонелом Брент считал себя ненормальным, изгоем, выродком. То первое время, когда ты начинаешь ощущать свою оторванность от людей. Свою непохожесть… Страшные дни. Как тяжело было преодолеть своё недоверие. Как странно было почувствовать — ты не один такой.       — Лайонел… — Брент выдыхает это имя вместе с сигаретным дымом, стоя у чёрного хода одного из элитных домов. В кармане брюк — небрежно сложенные купюры: на сегодня он свободен. Кожа пахнет сексом, вином и сладкими духами. Прилипчивый аромат. Камуфляжный.       Идя по ночной улице — в этом респектабельном районе на удивление тихо — Брент наслаждается темнотой. Своей силой, своей молодостью.       Своим уверенным одиночеством хищника. (Пусть он и не охотился — все эти дни — суть не обманешь.)       Леон обязательно почувствует это тоже.       Шальная мысль приходит в голову — а что, если бы они — Брент, Леон, Лайонел — жили все вместе? Втроём? Как много энергии они могли бы передавать от одного к другому… Брент, усмехнувшись, мотает головой, откидывает назад длинные волосы. Утопия. Утопия…       …полицейская сирена, неожиданно взвыв в конце долгого проспекта, рушит уют ночи, звучит, всё сильнее искажаясь, настойчивым диссонансом с мирно спящими домами. Вслед за ней вылетает и скрывается сигналящая машина скорой помощи. Катастрофа? Кто-то умер? Кто-то убит?.. Но, по крайней мере, это не его рук дело…       — Лайонел… — с внезапной тоской шепчет Брент вслед далёким уже сиренам. Сердце сжимается. — Лайонел…              Брент вернётся ближе к утру, после долгих скитаний по опасным окраинам в неосознанном, но щемящем желании увидеть Лайонела, хотя бы ощутить его присутствие, снова пересечь его след. Теперь его дом — это та самая квартира под крышей, закиданная журналами и рабочим хламом, «территория свободы и любви», как называет её Леон, или «место силы». Он будет продолжать постепенно доносить до Леона мысль о том, кто они такие — опираясь на собственный опыт и размышления об этом, без красивых лайонеловских слов. И ощущать — всё сильнее с каждым днём — как ему не хватает Лайонела.       Лайонела, который рушил объявленные самим собой законы. Предавал его бессчётное количество раз. Сводил его с ума. И уводил — всё дальше во Тьму. Туда, где они и должны быть. Где их место. Где их настоящий дом.