Ночные

      У самой двери Леон останавливается как вкопанный. Брент даже сквозь пелену всё ещё длящегося отходняка ощущает волну напряжения с привкусом чего-то очень знакомого, только вот чего?       — Что такое? — Ему хочется просто лечь и уснуть. Пусть сейчас уже вечер. Он проспит всю ночь и весь следующий день. Вместе с Леоном. И никаких собак больше.       — Зверь, — отвечает Леон. Без страха, скорее, с лёгким удивлением. Он толкает дверь — она не заперта — прежде, чем Брент успевает его остановить. Зверя Брент не чувствует. Зато чувствует…       — Рита?.. — Те самые цветочные духи. Леон, опережая его, делает несколько шагов по тёмному коридору и снова останавливается, да так неожиданно, что Брент врезается в него. Плед падает на пол. В коридоре возникает — не выходит откуда-нибудь, а просто появляется — Лайонел; сбивая Леона с ног, набрасывается на Брента с объятиями (цветочный запах — от него), прижимается мокрой щекой к его щеке и шепчет вперемешку с ругательствами:       — Бренто, о-о-о, Бренто, ты жив! — Оставляет хаотичные поцелуи, покусывает и зарывается носом в длинные волосы. Леон всё не может встать с пола, ползёт в сторону гостиной; краем сознания Брент понимает, что у него тоже — отходняк. Откровенно говоря, Брент не помнит даже того, как они вообще добрались до дома…       — Лайонел… какого… чёрта…       — Брент! — Это уже Леон. — Брент!! Рита… — Голос, звучащий восторженно поначалу, вдруг обрывается. Пытаясь отлепить Лайонела от себя, Брент идёт на зов. Леон не включил свет, значит, он достаточно хорошо видит в темноте. На полу лежит, вытянувшись во весь рост, Рита — лежит совершенно бездвижно, руки вдоль тела, голова повёрнута набок, косички разметались. Леон — на коленях возле неё, на его лице застыло выражение ужаса.       — Она… она… — Он всё никак не может произнести фразу. Брент, чувствуя, что ноги перестают держать его, опускается на пол тоже.       — Она… — шепчет Леон, порывисто хватает руку девушки и прижимает к губам, целуя. Брент оглядывается на Лайонела, провожает его взглядом, пока Лайонел обходит тело (труп!) девушки, присаживаясь с другой стороны как раз напротив Брента.       — Мертва, — вздыхает Лайонел, ласково треплет Риту по скуле, и от этого жеста у Брента всё внутри сжимается. Леон начинает всхлипывать — сперва тихо, а затем всё громче и, наконец, разражается рыданиями, всё так же продолжая сжимать в руках ладонь Риты. Брент даже не пытается его утешить. Словно его самого просто отключили от эмоций.              Свет никто так и не включает. Лайонел с хозяйским видом достаёт несколько ароматических свечек, хранящихся в ванной, зажигает их, расставляет на полу вокруг тела (трупа, в очередной раз напоминает себе Брент) Риты.       — Рита была хорошей девушкой, — скорбно говорит Лайонел, но Брент готов голову дать на отсечение, что ему вовсе не грустно. — И даже после своей… кончины… она будет продолжать дарить свою любовь…       Потом Брент узнает, что Лайонел прожил с Ритой около двух месяцев после того, как помог ей снова сбежать из дома, где её запирали на чердаке и где ей было очень, очень плохо. Щедрый на подобного рода «подарки», Лайонел решил научить её свободе. «Настоящей» свободе, той, которую ему показал байкер из Мэрисвилла: Лайонел открыл для Риты героин. В день, когда Брент и Леон вернулись наконец после концерта памяти Джимми Финна, Рита умерла от передозировки.       Всё это Брент узнает позже, а сейчас он наблюдает — отстранённо, будто смотрит фильм — как Лайонел раздевает Риту. Как аккуратно — ногтями — разрезает её кожу, разрывает мышцы, а затем достаёт внутренние органы. Как расширяются глаза Леона, оцепеневшего на своём месте, лицо искажено гримасой отвращения и ужаса, но где-то внутри — и Брент это чувствует — уже рождается оно, нечеловеческое, необъяснимое, то, что жаждет крови и живёт ей.       — Это — тебе, любовник… — говорит Лайонел, протягивая сердце Леону. Леон — всё с тем же выражением лица — деревянно подставляет руки, сложенные чашечкой.       — Печень… для тебя, Бренто. — Брент принимает скользкий от крови кусок.       — А я возьму лёгкие…       Эта дикая трапеза при свете свечей — одновременно и обряд инициации для Леона, и встреча после разлуки для Лайонела и Брента, и охота.       В Рите действительно было много любви. Столько, что хватает на всех троих.