Ночные

      Зрачки Лайонела расширены так, будто вот-вот поглотят радужку: новая дурь, которую Лайонел добыл и разделил с Брентом. Возможно, дело именно в ней, в дури, но сейчас Бренту плевать на себя. Леона, к счастью, дома нет, они вдвоём с Лайонелом. Ну, как вдвоём. Ещё и этот мужчина. Совсем непохожий на Лайонела мужчина, известный Бренту косвенно по некоторым упоминаниям в прессе, не первое лицо, нет, но из тех, кто действительно рулит.       Этот мужчина орёт. Потому что именно так мозг Брента распознаёт сейчас его голос — яростный, как раскалённая сталь, сыплющий искрами. И ему, Бренту, плевать на себя. Слова — это только слова, искривления воздуха. Больше поражает отсутствие личной заинтересованности орущего; такое чувство, будто он кричит в стену или срывается на неодушевлённый предмет. Брент переводит взгляд на Лайонела — на его лице застыла улыбка.       — Томас Уилберт Бисли! Ты слушаешь меня?!       «Томас... Уилберт...» — непроизвольно шепчет Брент одними губами. Улыбка Лайонела раскалывается.       — Меня зовут Лайонел Старлесс, — тихо и медленно произносит он, и Бренту кажется, что тьма из его расширенных зрачков вот-вот выплеснется наружу, потопит под собой всё.       Снова — искры, плавящаяся сталь. Мозг, выхватив имя, продолжает катать его так и этак, пропуская остальное мимо.       «Томас... Уилберт...»               Как они снова оказываются на улице? Куда делся тот мужик с багровым лицом? Ну, тот, в костюме?       — Томас... Уилберт... — бормочет Брент про себя, и тут же Лайонел обнаруживается совсем близко, зажимая ему рот ладонью, и зрачки капают Бренту на лицо, прожигая кожу.       — Ни слова... забудь... забудь, Бренто... он перепутал меня с кем-то... — Кожу жжёт от чёрной кислоты. — Забудь... это был другой, другой... Где Кэнди?..       — Фшш-то?       — Не говори Кэнди про это... никогда, ты слышишь, Бренто? — Запястье, пойманное другой рукой, едва не хрустит. Брент только и может, что кивать головой, как болванчик, в попытках убедить.              Они перехватывают «Кэнди» на улице, вернее, сам Леон, заметив их, разгоняется на доске, и, в последний момент затормозив, спрыгивает со смехом прямо в объятия к Лайонелу.       — Домой?       — Домой, Кэнди! — Лайонел, обняв Леона за плечи, разворачивает его в другую сторону.       Брент, помедлив, идёт вслед за ними. Он знает, что будет дальше — снова череда самовольно занятых домов и квартир, подвалы, чердаки. Мосты — вряд ли, слишком холодно. А так — летом бывали и мосты.       Эту ночь они проведут на пропахших плесенью автомобильных сиденьях, в одном из помещений заброшенной фабрики. Огонь, разведённый в старых канистрах, греет не слишком сильно, поэтому все трое плотнее прижимаются друг к другу, Леон — посередине. Завтра непременно найдётся другое место. Непременно появятся деньги и еда. А пока что — Брент всё трёт глаза, стараясь избавиться от разъедающей тьмы, а Лайонел молчит, играя золотым браслетом у себя на запястье, на внутренней стороне гравировка: «Любимому Томми от мамы, 8.8.88».