Ночные

      — Леон?       Бренту нравится, как Крейг произносит это имя. Совсем не так, как сам Брент когда-то. Брент пытается вспомнить, как оно звучало в устах Лайонела — и не может. Кажется, Лайонел никогда и не звал Леона Леоном. Только «Кэнди».       — Хэй, ты что... ты что делаешь?!       Светлые локоны падают на пол.       — Леон!       Брент переводит взгляд на отражённого в зеркале Крейга и пытается улыбнуться.       — Надоели. Путаются, в рот лезут...       Крейг делает несколько глубоких вдохов и выдохов: успокаивается.       — Ты в курсе, что Новый Орлеан — столица вуду? — наконец, выдаёт он своим слегка скрипучим низким голосом.       Брент провожает взглядом очередную отхваченную прядь.       — Ты... — щёлк! — ...хочешь собрать... — щёлк-щёлк! — ...мои волосы... и сделать... — щёлк! — ...из них куклу вуду? — Брент завершает работу, откладывает ножницы и оглядывает себя в зеркало. — Не так уж много я отрезал...       — Мне хватит, — мрачно говорит Крейг и, опустившись на корточки, начинает собирать состриженное.       — Ты что... реально?       — Мы их сожжём, — качает головой Крейг. — Чтобы никто не смог сделать из них куклу вуду.              В носоглотке першит от едкого запаха горелых волос — золотистые прядки вспыхивают фиолетовыми искорками, плавятся медленнее, чем должны бы.       — Что это было? — Крейг кладёт руку на плечо, обнимая. Тёплый.       Брент пожимает плечами:       — Прощание. С молодостью, наверное.       — Какая к чёрту молодость, тебе всего двадцать пять!       — Я чувствую себя стариком.       (Толчок в бок.)       — Сейчас поборемся с тобой, старичина!— Крейг сухой и жилистый, может даже показаться задохликом в одежде (если не обращать внимание на плечи), но прекрасно владеет приёмами каратэ.       — Это нечестно!  — (Когда Крейг начинает в шутку мутузить Брента.)       — Стоп. — Крейг, повалив Брента на пол, делает такое лицо, будто его осенила гениальная идея:       — Ну или мы можем решить возрастные проблемы более мирным путём...       — Эйджист! — Брент морщится, скрывая улыбку, принимает поданную руку и поднимается на ноги.       — Запомни, — наставительно говорит Крейг, — из нас двоих — я старик. Старый, мудрый...       — Заткнись! — уже откровенно смеётся Брент. «И как Крейг меня вообще терпит?»              — Только больше не стригись... обещаешь?       — Обещаю.       — Никогда.       — Обещаю.       — Твои волосы — это святое...       — Мои волосы — это моя история.       — Ну так ты её обнулил сегодня.       — Почти. Если бы побрился налысо...       — Эй! Не думай даже!       — О’кей, старый мудрый... кто ты там...       Крейг просто не даёт ему договорить.              Позже, уже почти утром, Крейг наблюдает за тем, как Леон/Брент спит. Осторожно прикасается пальцем к скуле. Его муза с прошлым темнее ночи. На каком-то внезапном импульсе Крейг встаёт с кровати и тихонько проходит в гостиную — развести огонь в камине снова. Но теперь он бросает туда подвеску в виде черепа, которую нашёл днём на берегу реки и которую сперва хотел показать Леону/Бренту, сочтя это совпадением с некоторыми странными рассказами своего партнёра. Крейг не знает, в чём дело, не может объяснить, но собственное спонтанное, иррациональное по сути действие кажется ужасно правильным.       Если он и правда научился понимать свою музу.       Как хорошо, что через неделю они вернутся домой.