Take All That Is Yours

Джено плакал из-за чувств к Джемину лишь однажды, когда ему было шестнадцать. Беспомощность и безнадёжность действительно давили на него тогда. Осознание того, что Джемин никогда его не полюбит по-настоящему, независимого от того, чтобы Джено ни делал. И тогда, в шестнадцать, это ощущалось концом света для него, он лежал на своей кровати, прижимаясь лицом к матрасу, чтобы скрыть собственные всхлипы, и прижимая подушку к животу, чтобы заполнить там ужасную пустоту. Оглядываясь назад, сейчас это кажется таким нелепым, и с тех пор Джено не повторял ничего подобного. Ну, до настоящего времени. Потому что теперь всё по-другому. Джено получил то, о чем мечтал, — отдал свой первый поцелуй человеку, которому всегда хотел, но теперь ему ещё больнее, потому что всё не так, как должно было быть. Джено пытается сморгнуть слёзы. Джемин до сих пор в квартире, и он никогда не стучится, так что, если он увидит Ли таким, то всё поймёт, Джено не может допустить этого, только не спустя столько времени. Он выдыхает. Губы всё ещё опухшие, и ему хочется кричать, вспоминая, как зубы Джемина оттягивали его нижнюю губу буквально десять минут назад. Джено встаёт с кровати и запирается в ванной, потому что так безопаснее. Это верное решение, потому что уже через две минуты он слышит, как Джемин врывается в комнату, напевая что-то невнятное, в то время как Джено прислоняется спиной к холодной плитке, пытаясь не задохнуться. — Джено? — Да? — Ренджун спрашивает, не хотим ли мы поужинать с ним и Марком. — Эм. Я… Я только душ приму сначала, хорошо? — Окей, — Джемин приближается к двери. — Ты в порядке? Звучишь странно. Мы можем не идти, если ты не в настроении. Нахуй быть влюбленным в своего лучшего друга, думает Джено. — Я в порядке. Взгляд Ренджуна метается от Джено к Джемину и обратно, будто он пытается выяснить что-то. Джено бы хотел знать, что он видит. Очевидно ли, что Джено сожалеет, и насколько неловко он сидит с рукой Джемина на собственном бедре, притворяясь, что они никогда не целовались. Он надеется, что Ренджун видит изменения в Джемине, потому что сам он их не видит. Не может, потому что пытается не смотреть на него в принципе. Слишком опасно. — Парни, чем вы занимались? — спрашивает Марк. — О, ты знаешь, — Джемин сильнее сжимает бедро Джено. — Как обычно. Они проводят выходные вместе — Джемин, Джено, Марк, Хёк и Ренджун — и это прекрасное время. Они танцуют без стеснения и пьют так, будто завтра никогда не наступит. Но Джено чувствует, что это не так. Он видит, как Джемин исчезает на какое-то время, потом появляется; наблюдает за взглядами Марка и Донхёка, понятные только им, которыми они обмениваются, пока Донхёк тащит Марка домой. Он пьёт до тех пор, пока становится не так уж и больно, но не настолько, чтобы потерять сознание. В конце концов остаются лишь Ренджун и Джено — Джемин снова сбежал. Они оба пьяны сейчас, но не настолько, чтобы быть счастливым или раскованным. По крайней мере, так чувствует себя Джено. — Я думаю, пора домой, — говорит Ренджун. — Идёшь? — Что насчёт Джемина? — спрашивает Джено. Ренджун тяжело смотрит на него, но Ли не может понять смысл. Пол под ногами кажется шатким настолько, что Джено боится упасть. — Оставь его. Он знает дорогу. — Я подожду его. — Не позволяй ему ранить себя, — Ренджун уходит. Джено думает, что было бессмысленно говорить это. Уже слишком поздно. Джемин пьян, когда он, шаткий и радостный, возвращается к Джено. Тем не менее, его взгляд темнее, и это заставляет Джено быть осторожнее. Он извиняется перед парнем, с которым разговаривал, и утаскивает Джемина из толпы. — Хочешь домой? — спрашивает Джено. Джемин не слушает. Он смотрит на его губы, затем прямо в глаза, и его взгляд темнеет. — Хэй, Джено. Хочешь поцеловаться? Джено, конечно, знал, что когда-нибудь данный вопрос прозвучит, но всё равно оказывается застигнутым врасплох, потому что Джемин не считает отказ ответом. Одной рукой он сжимает плечо Джено, другой гладит его по шее, пока не зарывается пальцами в волосы, притягивая его ближе. Он пьян, думает Джено отчаянно, пытаясь отстраниться. Он пьян, я пьян, мы не можем сделать этого. Но Джемин воспринимает его вытянутую голову как приглашение поцеловать линию подбородка, и это плохо. Плохо, потому что слишком хорошо. Глаза Джено сами собой закрываются, и он чувствует, как тает под теплыми руками Джемина. Его губы находят чужие, хватка на волосах лишь крепчает. Джемин на вкус как текила и что-то пряное. Он толкает Джено к стене, прижимаясь к нему, и Ли чувствует, как Джемин напрягается под его руками, прежде чем понимает, что держит его за талию. Он отпускает его, будто чем-то обжёгся, и давит на плечи Джемина, пока тот, наконец, не понимает намёк. — Ты… ты пьян, — выдавливает Джено. — Я этого и добивался, — невнятно произносит Джемин. Он всё ещё слишком близко, сжимает руки Джено, будто надеется, что тот всё-таки сдастся. Джено хочет, но не может. — Нам надо домой. — Я ещё не закончил веселиться. — Но я закончил. И я не оставлю тебя здесь. — Поцелуй меня. — Нет. Пальцы Джемина обхватывают его запястья. — Я ненавижу, когда ты отказываешь мне. Тогда не проси меня о подобном, думает Джено. Не проси. — Я забираю тебя домой. Иногда, когда Джемин пьян, он превращается в ребёнка. Иногда он настаивает на том, чтобы спать в постели Джено, сбрасывая подушки и одеяло с матраса, которые Джено обычно даёт ему. Это всегда было в порядке вещей. Даже удобно. Им обоим нравится близость, хотя Джемину она требуется чаще. Но теперь всё по-другому, когда Джемин перешёл черту и его пьяное я считает, что поцелуи теперь тоже включены. Другое дело, когда Джемин зажимает его в углу, прижимаясь так близко, что Джено может чувствовать каждую клеточку его тела, где они касаются, и ему необходимо много самообладания. Джено хочет. Как он может сказать нет чему-то, чего хочет так давно, когда это достаётся так просто? Когда маленький чертёнок сидит у него на плече и шепчет ему в ухо сдайся, сдайся, сдайся? Он мог бы иметь это, но не может. Целовать Джемина было бы допустимо, будь он трезвым, но это не так, поэтому Джено должен сказать нет. Но это трудно. Джемин знает все слабости Джено, даже будучи пьяным. Он проводит пальцами по его рёбрам, целует в челюсть, царапает зубами ярёмную впадину, выцеловывает шею. Он держит Джено в плену между тоской и сожалением, и оттуда так трудно сбежать. — Я принесу воды, — Джено, наконец, выдыхает и спотыкается об кровать. Джемин, его движения уже слабые и вялые, не идёт за ним. Джено не возвращается. Он крадет простыни с кровати Джемина мимоходом, а затем запирает дверь, создавая импровизированную кровать на диване в гостиной. Он чувствует, как каждое прикосновение Джемина оставило на его коже выжженные следы, и эти ожоги не дают ему спать всю ночь.