Take All That Is Yours

Джено уже забыл, насколько громкими они могут быть, когда собираются всемером. Никто не слышит фильм, идущий по телевизору, и никого кроме Ренджуна это особо не заботит. Джемин на половину лежит на его коленях, заключив Джисона в свои объятия, которые больше похожи на удушье, чем на что-либо ещё. Ченлэ смотрит на них со стороны с забавной улыбкой. — Выглядите как семья, — говорит он. — Так и есть, — соглашается Джемин, немного задыхаясь, пытаясь удержать Джисона в объятиях. — Джисон мой сын, а Джено любимый муж. Он просто шутит, как обычно, и Джено вздыхает, потому что ему не должно быть так сильно больно. Затем Джисон кусает руку Джемина, который визжит и заставляет всех рассмеяться. Джисона тут же скидывают с дивана, а Джемин ищет защиты, как он всегда это делает, цепляясь за Джено изо всех сил. Джено привык. Он просто обвивает его руками, притворяясь, что ничего не чувствует, и Джемин в конце концов прижимается к его груди. Никого это уже не смущает, потому что подобное повторяется из раза в раз. Джемин просто ведёт себя как Джемин. И Ренджун, и Джисон кидают на Джено многозначительный взгляд. Он стискивает зубы, понимая, что, возможно, это был вопрос времени, пока другие не начнут понимать происходящее. И, опять же, это был лишь вопрос времени, пока не произойдёт что-то непоправимое, о чём Джено точно пожалеет. И это определённо точно скажется на отношения внутри их компании, когда всё изменится. — О чём думаешь? — тихо спрашивает Джемин. Джено чувствует его взгляд на своём лице, но продолжает пялиться в телевизор. — Ни о чём. — Не ври. — Ни о чём важном. Джемин, очевидно, не удовлетворён его ответом, но отстаёт. Пока что. Время пролетает совсем незаметно, когда они вместе. Кто-то начинает вспоминать прошлое, и они заканчивают тем, что вспоминают события средней школы, оживлённо споря, чья версия истории более правдива. Джено не осознавал, как сильно соскучился по этим идиотам; есть что-то в том, когда они собираются вместе. Они не делают это так уж часто, но Джено надеется, что все они знают, как сильно он ценит их дружбу, хоть и не говорит об этом. В конце концов все расходятся по домам один за другим, и в итоге остаются лишь Джемин и Джено в их крошечной гостиной, которая срочно нуждается в уборке. Пол липкий, потому что Марк разлил кока-колу, оставшиеся коробки на выброс сложены на столе, и все это отвратительно. — Давай уберёмся завтра, — предлагает Джемин, пиная пустую пластиковую бутылку. Она опрокидывается и катится по полу, и во внезапной пустоте квартиры шум кажется слишком громким. — Так о чём ты там думал? — продолжает он. Джено не уверен, что именно должен ответить Джемину. Он устал врать, но и правду сказать тоже не может. Джемин с каждым разом спрашивает всё более настойчиво, и Джено понимает, что его уклончивость только усугубляет ситуацию. Но что ещё остаётся? Джемин берёт его за руку, слегка прижимая их ладони. Это нормально. Джемин всегда говорит, что у Джено красивые руки. — Ты беспокоишь меня в последнее время. — Я ничего не делаю. — Я знаю, что что-то не так, — говорит Джемин. — И также знаю, что ты правда не хочешь говорить об этом. Но я хочу. Джено хотел бы ответить что-нибудь Джемину, чтобы он перестал спрашивать. Перестал волноваться. Перестал быть таким хорошим другом и заставлять его чувствовать себя виноватым. — Если ты не собираешься ничего говорить, то я пошёл спать. Не засиживайся слишком долго, хорошо? — говорит Джемин и встаёт. Джено отходит назад, чтобы пропустить Джемина, но он не сдвигается с места; взамен наклоняется, кладя руку на плечо Ли и целует его. Сердце Джено едва ли не разбивается об рёбра. Это всего лишь целомудренное прикосновение губ, ничего глубокого, ничего дикого, но это настолько неожиданно, что полностью сбивает Джено с толку. Тепло разливается внутри его груди, и это немного напоминает то чувство, когда тебя взаимно любят. Джемин отстраняется без улыбки. — Джемин, что… — Поцелуй на ночь, — шепчет он. На его щеках лёгкий розовый румянец, но, может быть, это свет так падает, или вино действует, или просто Джено отчаянно хочет найти хоть что-нибудь… Джемин дарит ему слабую улыбку и, наконец, уходит. Дверь в их комнату захлопывается за ним, и тогда Джено остается наедине с последствиями произошедшего. Снова. Он прижимает ладони к глазам. О чём думал Джемин? Все их поцелуи прекратились, так что не было абсолютно никаких причин, только если это не значило что-то для Джемина. Но он уже сказал, что поцелуи ничего для него не значат. Может быть, он просто хотел этого. Хотел быть ласковым, каким он есть и всегда будет. С Джемином нет абсолютно никаких границ. Ты думаешь, что есть, но Джемин достаточно непредсказуем, чтобы позволить себе ограничиться чем-то таким простым, как нормы дружбы. Джено больше так не может. Завтра он скажет Джемину остановиться. Быть влюблённым в своего друга — самая ужасная вещь в мире, думает Ли. Ты не можешь убежать от этого. Ты проводишь всё своё время с этим человеком, и в какой-то момент не можешь отличить платоническое от романтического, и, считай, именно в этот момент ты облажался. У тебя нет выхода. У тебя нет облегчения. Ты влюбился в человека, который знает тебя лучше всех, так что, конечно, он заметит, что что-то происходит. И тогда ты вынужден лгать, потому что правда — слишком большой и отвратительный риск; и теперь ты виноват из-за чувств, которых у тебя не должно быть, из-за предательства вашей дружбы, из-за лжи сквозь зубы человеку, с которым ты пообещал всегда быть честным. Но вы всё также близки и продолжаете жить как друзья, что убивает тебя. Ты думаешь, что привыкнешь к этому. И в какой-то степени, возможно, привыкаешь, но это всё равно всегда причиняет тебе боль. И когда все окончательно выходит из-под контроля, что вполне ожидаемо и предсказуемо, ты всё равно не готов к этому. Потому что это твой лучший друг. Это единственный человек, которого ты не можешь потерять, но всё равно потеряешь, несмотря ни на что. Обещание на мизинцах быть вместе всегда, которое вы дали друг другу, когда вам обоим было по семь, сидя под обеденным столом с чашками яблочного сока, — это тебя не спасет. Джено не приходится ничего говорить Джемину, потому что на следующий день На практически его игнорирует. Он уходит рано утром, вяло отвечает на сообщения, приходит домой так поздно, что Джено уже спит. Он готовит только, когда Джено нет дома, не открывает его почту и старается с ним не сталкиваться. Проходят три дня в таком прохладном отношении, пока Джено, наконец, не признаёт. Это был хороший забег для них. Лучший, на самом деле. Но они достигли финишной черты, которой не должно было быть. Один Джено, вероятно, знал, чем всё кончится, Джемин же, похоже, осознал всё, лишь когда финишная лента разорвалась. Вот и все. Их дороги расходятся. Первый шаг в разные стороны. Это конец для них. — Он всё понял, — говорит Джено Сыльги. Он странно отстранен от всего этого, возможно, потому, что у него уже была неделя, чтобы обдумать всё, и это было слишком долго. Не то чтобы больше не было больно, но сейчас Джено ничего не может с этим поделать. Разве это не один из этапов горя? Принятие? Хотя сейчас это больше похоже на оцепенелое равнодушие. Будто он сдался. — Что? Как? Я думала, вы перестали заниматься своими уроками поцелуев, — спрашивает Сыльги. Она выглядит настолько обеспокоенной, что Джено чувствует себя плохо из-за такой драматичности. Перед ней пачка бумаг, некоторые только наполовину закончены, другие полны ошибок. Джено считает, что трудно заботиться о работе в университете, когда ты только что потерял единственную константу в своей жизни. — Я тоже так думал, но он в какой-то степени не перестал. Думаю, я был слишком очевидным, — говорит он. Сыльги вздыхает. — Блять. Что он сказал? Джено хлопает ресницами, смотря на неё. — Хах? Ничего. Мы едва с ним видимся, а если и видимся, он не разговаривает со мной. Избегает меня, как только может. Сыльги хмурится, постукивая ручкой по одному из своих идеальных акриловых ногтей. — Ты не разговаривал с ним об этом? И как тогда можешь быть уверен, что он всё знает? — Зачем бы он тогда избегал меня? Сыльги пожимает плечами, но выглядит задумчивой. — Вот поэтому вам нужно поговорить. Джено не знает, достаточно ли у него сил начать разговор с Джемином. Прошедшая неделя полностью лишила его энергии. Он пропускал занятия, едва ли питался раз в день без Джемина, который раньше постоянно напоминал ему об этом, бесцельно бродил по городу, пытаясь отвлечься, возвращался в пустой дом. Ничто не кажется правильным без Джемина. — Поговори с ним, — настаивает Сыльги. — Может быть, всё не так, как ты думаешь. Может быть, вы останетесь друзьями, просто поговорив. Джено смотрит на неё снова, на её болезненный оптимизм. Он хотел бы иметь луч надежды, непоколебимую веру, что, несмотря на то, что случилось, у него всегда будет их дружба. Но это не так. — Я не могу больше, — шепчет Джено. — Не могу быть с ним друзьями. Сыльги перестаёт улыбаться и вместо этого сжимает его руку. Джемин дома, когда Джено возвращается с учёбы, но не выглядит так, будто собирается остаться. Он обувается и натягивает куртку, когда Джено идёт на кухню, Джемин тянется на полку за чем-то, но останавливается, когда замечает Ли. — Привет, — говорит он, глядя сквозь него. — Привет. Неловкая тишина заставляет Джено захотеть разбить их тарелки из Икеи. Это ужасно, кажется, что они просто незнакомцы, настолько оторванные друг от друга, будто бы и не знают друг друга наизнанку. И вдруг Джено понимает, что скучает по Джемину. Он прямо здесь, но такое ощущение, что его нет, а Джено скучает по нему и их общению так сильно, что сердце щемит и глаза наполняются слезами. — Я пойду гулять сегодня вечером, — он решает просто сказать хоть что-нибудь, чтобы прекратить эту невыносимую тишину. — Хочешь пойти со мной? Джемин заметно колеблется. — Эм. Я занят, но ты повеселись, хорошо? Увидимся позже. Он улыбается в пол и проходит мимо Джено, расправляя плечи. Он пахнет хлопком и сандаловым деревом, запах настолько знакомый, что живот неожиданно скручивает болезненным спазмом. — Увидимся, — бормочет Джено, но дверь уже закрылась.